Балерина для отца-одиночки

Глава 24

Олеся.

— Это тебе, — Клим протягивает мне цветы, и я принимаю их словно на автомате. — Знаю, банально, но я не придумал ничего лучше, — оправдывается он. — Если бы не ты, я бы совершил очередную большую ошибку и окончательно оттолкнул от себя сына.

— Я не сделала ничего такого…

— Я так не думаю, — перебивает меня Клим, а в его глазах бушует такой шторм эмоций, что я не решаюсь больше спорить и убеждать его в обратном. — Хочу пригласить тебя на ужин, — после небольшой паузы неожиданно говорит он.

Его слова застают меня врасплох. Мне бы очень хотелось согласиться, но…

— Не знаю, уместно ли это, — неуверенно возражаю я.

Несколько долгих секунд Клим смотрит на меня не мигая, словно пытаясь прочесть что-то в моих глазах, проникнуть в мысли, понять.

Не выдержав его пристального изучающего взгляда, зарываюсь носом в букет.

Боже… Робею перед ним словно девчонка!

Наконец Клим тоже опускает глаза, невольно цепляя ими мои пушистые тапочки и часть выглядывающей из-под пальто мягкой пижамы.

— Мы уже трижды были вместе в кафе, — напоминает он. — Почему четвертый раз вдруг будет неуместен? — с нарочным непониманием вскидывает он брови.

И я так благодарна ему в этот момент!

— Ну если так, — с облегчением усмехаюсь я.

— Как насчет завтра? — тут же предлагает Клим, не давая мне и шанса опомниться и передумать.

— Может быть лучше в пятницу? — немного подумав, выдвигаю я встречное предложение. — После осеннего бала?

— Идет, — быстро соглашается Клим и его губы растягиваются в довольной полуулыбке. — Заеду за тобой в семь.

— А Ярик? — спохватываюсь вдруг я.

— Ярик останется с нашей соседкой. Она приглядывает за ним после школы, — тепло улыбается он. — Не переживай, они отлично с ним ладят.

— Хорошо, — отвечаю я, а затем задаю еще один очень волнующий меня вопрос: — Клим, а на сам осенний бал ты придешь?

Клим мгновенно меняется в лице, серьезнея.

— Пока не могу сказать точно, смогу ли, — говорит он, не уточняя что именно сможет, отлучиться с работы или морально подготовиться к такому событию.

Киваю, давая понять, что принимаю его ответ. А сама внутренне ликую уже лишь оттого, что он не ответил категорическим отказом.

Прогресс на лицо!

Попрощавшись, поднимаюсь к себе. Оставляю цветы в раковине, набрав им перед этим немного воды, а сама отправляюсь на поиски вазы.

Раньше у меня был заставлен ими целый шкаф. Но с тех пор, как я покинула большую сцену, надобность держать их в таком количестве отпала сама собой, и я перевезла все к маме, оставив себе лишь парочку самых ходовых. Сейчас даже вспомнить не могу, когда пользовалась ими по назначению в последний раз. Наверное, после отчетного концерта моих звездочек, еще в начале лета.

Найдя наконец одну из ваз, наполняю ее водой и принимаюсь медитативно подрезать стебли, формируя новый букет. Получившуюся композицию ставлю на кухонный стол и какое-то время просто любуюсь ею, рассеяно улыбаясь.

Конечно же, мама не могла найти более неподходящего момента для того, чтобы напомнить о себе.

Порефлексировав пару мгновений над экраном с входящим вызовом, я смахиваю его вправо. Перезвоню ей утром.

Не хочу ничем омрачать этот вечер.

А утром мы с Таней приезжаем в студию пораньше, чтобы спокойно разместиться в нашей обновленной кладовке. За эту неделю мы уже успели перебрать наши многочисленные коробки и избавиться от всего лишнего.

Закончив раскладывать инвентарь и прочее сопутствующее по места, я удовлетворенно окидываю взглядом новые стеллажи.

— Вот уж не думала, что ты из тех, кого вдохновляет уборка, — не выдержав, комментирует Таня.

Во время нашего нехитрого занятия я то и дело ловила ее взгляд на себе. А причина до ужаса банальна и нелепа — у меня отличное настроение и улыбка то и дело сияет на моем лице.

— Просто радуюсь тому, что мы наконец можем вернуться в студию, — пожимаю я плечами. — Кстати, занятие уже через двадцать минут.

О том, что хотела перезвонить маме я вспоминаю уже ближе к обеду. Проверяю телефон, ожидая увидеть сотню пропущенных от нее. Но не вижу ни одного. Обиделась?

Нахмурившись, набираю ее номер и жду ответа. После шестого гудка меня перебрасывает на голосовую почту. И я набираю по новой. Но результат один.

Сердце делает тревожный кульбит. Это на нее совсем не похоже. Даже обидевшись, мама всегда берет трубку. Демонстративно молчит в ответ, но берет.

— Таня, мне нужно доехать до мамы. Подхватишь занятие у малышат, если я не успею вернуться?

— Конечно. Что-то случилось? — тут же беспокоится подруга.

Она в курсе наших взаимоотношений с мамой и знает, что просто так я бы не поехала к ней в свой обеденный перерыв.

— Надеюсь, что нет.

Но добравшись до маминой квартиры надежды на это совсем не остается. Даже не пытаясь достучаться, я открываю дверь своим ключом.

Квартира оказывается пуста. А в воздухе витает отчетливый запах лекарств.

Невидимый толчок в грудь выбивает весь воздух из легких.

Боже… Боже мой!

— Лесечка, это ты? — словно сквозь вату слышу у двери знакомый скрипучий голос любопытной пожилой соседки из квартиры напротив.

Хватаюсь за это, как за соломинку

— Д-да, я, — еле выдавливаю из себя, поворачиваясь к ней лицом. Если кто и должен знать, что случилось с мамой, то только она. — Нина Петровна, вы знаете, где моя мама?

Соседка замирает на пороге прихожей, удивленно вскинув брови.

— Так ее на скорой увезли. Еще вчера.