Босс не по плану

Глава 17 Виктория

Я открываю дверь квартиры — и меня сразу накрывает запахом домашней еды. Тёплым. Настоящим. Чем-то таким, от чего плечи сами собой расслабляются.

— Наконец-то! — голос Татьяны доносится из кухни. — Быстро мой руки, у нас всё готово!

Я только успеваю снять куртку, как в коридор вылетает Стёпа.

— Мама пришла!

Он врезается в меня всем телом, обнимает за талию, и я смеюсь, чуть пошатываясь.

— Осторожно, Степочка.

— А мы сегодня выступали в школе! — тараторит он. — На сцене! Я не забыл слова!

Он говорит так быстро, что половину я понимаю только по интонации. Именно в этот момент я чувствую — день закончился. Я дома.

— Потом всё расскажешь, — улыбаюсь я. — Дай мне хотя бы сумку поставить.

Из кухни выглядывает Татьяна.

— Идите есть. Пока не остыло.

На столе запечённая курица с овощами, салат, хлеб. Я сажусь и невольно выдыхаю.

— Таня… ты волшебница.

— Да ладно тебе, — отмахивается она. — Просто вы оба опять бы ели одни макароны.

Я смеюсь. Стёпа уже рассказывает, как он стоял на сцене, как кто-то забыл слова, как учительница сказала, что они молодцы. Я слушаю и ем, наслаждаясь каждой вилкой. Тёплая еда после длинного дня кажется настоящим праздником.

— Спасибо, — говорю я Татьяне тихо. — Правда.

— Не начинай, — улыбается она. — Мне в радость.

Конечно, заканчивается всё чаем и пирожками.

— С капустой или с малиной? — спрашивает она.

— Оба, — честно признаюсь.

Татьяна смеётся. Через некоторое время она собирается.

— Всё, я побежала. Поздно уже. Завтра Стёпу, как обычно, заберу.

— Спасибо тебе.

— Да не за что. Спокойной ночи.

Дверь закрывается. В квартире становится тише. Стёпа вдруг вспоминает:

— Мам, смотри!

Он отходит к стене, серьёзно сосредотачивается и встаёт на руки. Неидеально, но держится несколько секунд без опоры.

— Видела? Видела?!

— Видела, — смеюсь я. — Ты у меня герой.

Он повторяет ещё раз. Потом ещё. Пока наконец не устаёт.

Вечер постепенно переходит в привычную рутину. Вода шумит в ванной. Я собираю разбросанные вещи, ставлю чайник, проверяю сообщения на телефоне. Ничего важного. Стёпа выходит из ванной распаренный и довольный, в пижаме с машинками.

— Книжку! — напоминает он.

Я ложусь рядом и открываю его любимую историю — про маленькую луковку и его папу-луковицу, которые всё время попадают в приключения и всё равно держатся вместе.

Я читаю медленно, меняя голос героя, и Стёпа сначала улыбается, внимательно следит за сюжетом. Иногда задаёт вопросы.

— А папа-луковица правда его спасёт?

Он кивает и прижимается ко мне ближе.

Я продолжаю читать — про то, как они держатся друг за друга, как сын переживает за отца, как отец всегда рядом. И в какой-то момент замечаю, что Стёпа притих. Слишком тихо. Я опускаю книгу и вижу: глаза у него блестят.

— Стёп… что случилось?

Он морщит нос, отворачивается.

— Ничего…

Но голос дрожит.

— Я скучаю по папе, — говорит он почти шёпотом.

У меня внутри будто что-то сжимается. Я закрываю книгу и откладываю её в сторону.

— Я знаю, зайка.

Он хмурится.

— Почему папа не живёт с нами?

Я делаю вдох. Эти разговоры никогда не бывают лёгкими.

— Папа всё равно остаётся твоим папой, — говорю спокойно. — Просто мы с ним… не смогли вместе жить так, чтобы не ссориться. А когда взрослые всё время ругаются — это плохо для всех.

Он смотрит внимательно.

— Значит, вы больше не друзья?

Я улыбаюсь грустно.

— Мы друзья, но жить вместе у нас не получилось. Главное, что он твой папа!

Он молчит.

— Я могу ему позвонить?

— Конечно, — киваю я. — Ты всегда можешь ему позвонить. Или поехать в гости. Папа тебя очень любит.

Стёпа прижимается ко мне ближе.

Я глажу его по волосам. Постепенно дыхание выравнивается. Он засыпает.

Я ещё некоторое время лежу рядом, глядя в потолок. Тишина квартиры теперь другая — мягкая, ночная. Я думаю о том, что, наверное, не могла поступить иначе. С Игорем уже невозможно было жить. Каждый день превращался в ссоры, в усталость, в попытку не сказать лишнего.

Но это решение всё равно отзывается. В Стёпе. В его вопросах. В его тоске.

Я закрываю глаза. Когда-то всё было иначе. Я вспоминаю, как встретила Игоря в университете. Мы учились вместе. Он не выделялся внешне — ничего такого, что сразу бросалось бы в глаза. Но он выделялся знаниями. Всегда знал больше остальных, спорил с преподавателями уверенно, будто уже жил в будущем, к которому только готовились остальные. Мне это нравилось. Мы часами могли говорить об учёбе, о планах, о том, как будем строить жизнь.

После университета он всё сильнее увлёкся машинами. Разбирался в них почти профессионально, мечтал о своём деле. Даже смог купить коллекционную машину — старую, редкую, о которой говорил с таким азартом, будто это был живой человек. Потом он решил открыть бизнес — автозапчасти для машин премиум-класса. Идея казалась продуманной, амбициозной. Я верила в него. Даже если бы что-то пошло не так — мы бы пережили. Я бы поддержала его в любом случае.

Проблема была не в бизнесе. Проблема началась позже. После рождения Стёпы он словно стал жить отдельно, даже находясь рядом. Все силы уходили в работу, в попытки спасти проект, а дома его будто не было. Ночные подъёмы, усталость, ребёнок — всё осталось на мне. Я пыталась объяснить, что мне тоже нужна помощь. Что я тоже устаю. Но будто говорила в пустоту. Иногда казалось, что ребёнок для него просто перестал существовать.

Когда бизнес прогорел, ему пришлось продать ту самую машину. И долги до сих пор тянутся за ним. Но даже это не сломало нас так сильно, как его отстранённость. Я устала быть человеком, который только отдаёт. И однажды поняла, что так больше нельзя.