Понедельник начался с тишины.
Не той утренней, рабочей, а другой — напряжённой.
Фёдор Сергеевич уехал. Умер его дядя — единственный близкий родственник. Он собрался быстро, без привычных шуток и громких комментариев, коротко попрощался и исчез из офиса.
Перед отъездом он позвал меня к себе.
— Виктория, ближайшие дни вы работаете напрямую с Платоном Олеговичем. Все текущие проекты, инвесторы, подрядчики — через него.
Я кивнула.
К обеду стало понятно: объём работы удвоился.
К вечеру — что утро было лёгкой разминкой.
Платон не повышал голос. Не нервничал. Не суетился.
Он просто увеличил темп.
— Нам нужно пересобрать коммерческое предложение для инвестора по третьему объекту. В текущей версии слишком много воды.
— Хорошо.
— Сметы перепроверьте. Сроки по подрядчикам обновите. И свяжитесь с юристом — нужно уточнение по земле.
Юрист. Прекрасно.
Я кивнула и погрузилась в таблицы.
К семи вечера офис начал пустеть.
К восьми — опустел совсем.К девяти я поняла, что домой раньше десяти не попаду.
Вышла в коридор и набрала Таню.
— Танечка, пожалуйста… Мне нужно задержаться. До десяти, может, чуть позже. Останься со Стёпой?
— Конечно, — ответила она спокойно. — Не переживай.
Я вернулась к столу.
В кабинете Платона всё ещё горел свет.
Через стеклянную перегородку было видно, как он стоит, склонившись над экраном. Рукава рубашки закатаны. Пиджак аккуратно висит на спинке кресла.
Он вдруг повернулся — будто почувствовал, что на него смотрят.
И я резко отвела взгляд, сделав вид, что меня интересует исключительно папка в руках. Слишком поспешно. Слишком заметно.
Через минуту раздалось:
— Виктория.
Я вошла.
— Да?
— Садитесь. Нужно пересчитать маржинальность по второму блоку. Здесь не сходится.
Я села рядом. Слишком рядом.
Экран светился холодным голубым светом. Его плечо почти касалось моего. От него пахло чем-то свежим, чистым — и едва уловимой усталостью.
Мы работали молча. Только щёлканье клавиш и тихий шум вентиляции.
В какой-то момент мы одновременно потянулись к мышке.
Пальцы коснулись.
Совсем слегка.
Я резко убрала руку. Он тоже.
— Извините, — сказали мы одновременно.
И почему-то это прозвучало громче, чем должно было.
Я сосредоточилась на цифрах, но тело отреагировало раньше разума — внизу живота разлилось неожиданное тепло. Непрошенное. Нелогичное.
— Вы всегда так задерживаетесь? — спросил он, не отрывая взгляда от экрана.
— Нет. Только когда работа требует.
— Работа требует часто.
— Значит, буду соответствовать.
Он чуть повернул голову.
— Вы всегда так отвечаете?
— Как?
— Будто это вызов.
Я посмотрела на него.
— А вы всегда так ставите задачи? Будто это проверка на прочность?
На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.
— Я просто привык работать быстро.
— Я тоже.
Пауза.
— Вам не сложно? — спросил он тише.
— Что именно?
— Темп. Ответственность. Объём.
Я выдержала его взгляд.
— Я пришла не за лёгкой жизнью. А вы? — неожиданно для самой себя спросила я. — Вы всегда работаете без выходных?
— Почти.
— И не устаёте?
Он чуть наклонился ближе, чтобы посмотреть на таблицу, но его голос прозвучал прямо рядом с моим ухом:
— Усталость — это вопрос приоритетов.
Я сглотнула.
— Интересная теория.
— Рабочая.
Наши взгляды снова встретились.
В кабинете было тепло. Слишком тихо. Слишком поздно.
— Виктория, — он чуть снизил голос, — если вам нужно уйти, скажите.
— Нужно. Но я останусь.
Он внимательно посмотрел на меня.
— Почему?
И я поняла, что отвечаю честно:
— Потому что я должна.
Он медленно кивнул.
— Хороший мотиватор.
— А у вас какой?
Пауза.
— Контроль, — сказал он.
И в этой паузе впервые не было холода.