Босс не по плану

Глава 24 Платон

Прошло три дня. Три, блядь, дня — и я уже не понимаю, как вообще раньше работал. Она проходит мимо — и всё. Мысль обрывается. Разговор — тоже. Я сижу на совещании и думаю не о цифрах. А о том, как она вчера задыхалась в лифте. Отлично. Просто блестяще, Платон.

Ты теперь подросток из пубертата. Хочется дотронуться до неё постоянно. Проверить, что она здесь. Что это не показалось. Хочется — и это уже бесит. Я не привык хотеть то, что не запланировал. А она — не была в плане. Вообще. И вот сижу. Третий день. Как мудак.

За эти три дня я зажимал её в кабинете, в лифте, в туалете на третьем этаже и в кабинете Фёдора Сергеевича, пока тот вышел на пять минут. Очень профессионально. Просто верх карьерных достижений. Ещё немного — и можно вешать на стену рядом с дипломом.

Мы виделись не только в офисе. Пару раз после работы. Кофе. Ужин. Прогулка вокруг её дома, как у подростков, блядь. Она что-то рассказывала про Степу — как тот на акробатике научился стоять на руках и теперь демонстрирует это всем подряд, включая кассиршу в магазине. Я слушал. Смеялся. Это было неожиданно — смеяться вот так, без повода. Я даже купил ей цветы. До сих пор не понимаю, зачем. Просто проходил мимо цветочного и купил. Как идиот. Не помню, когда вообще последний раз покупал цветы кому-то, кроме матери. И это напрягает. Потому что времени нет. Его никогда нет. А я его нахожу. Каждый раз нахожу. Это уже диагноз.

Иду за кофе. Она у кофемашины. И этот юрист. Петух напомаженный. Снова рядом. Что-то ей рассказывает. Она смеётся. Он наклоняется ближе.

Да ты охуел вообще.

Я даже не думаю — просто подхожу.

— Отчёт по «Альфе» где?

Он моргает. Как будто его застали за чем-то. Правильно. Застали.

— Мне не поручали…

— Теперь поручили. Срок — сегодня. До шести.

Он что-то мнёт в руках. Кивает. Уходит. Я смотрю ему вслед. Вот так. Иди. И кофе себе налей в другом месте.

— Платон Олегович… — и пауза, с улыбкой. — Бедный юрист. Он же ни в чём не виноват.

Я поворачиваюсь. Смотрю секунду.

— Доиграешься.

Она улыбается шире. Я сжимаю её ягодицу и ухожу первым.

В кабинете даже не снимаю пиджак. Через минуту она заходит. Закрывает дверь. Опускает жалюзи.

— Долго думала?

Она ничего не отвечает. Просто подходит. И садится на меня. Целует. Сразу. Без всяких «Платон Олегович». У меня в голове становится пусто. Я тяну её ближе. Она выдыхает мне в губы. И сама двигается. Чёрт.

Моя рука скользит ниже. Под юбку. В трусики. Там горячо и влажно. Очень. Она резко втягивает воздух. Я не останавливаюсь. Пальцы двигаются — медленно, потому что мне интересно, что она сделает. Она делает вот что: сжимает пиджак. Крепко. И начинает двигаться сама — под моей рукой, в своём ритме — как будто уже не контролирует. Я всё понимаю. Она близко.

— Платон…

Я закрываю ей рот поцелуем. Глубоким. Пусть молчит. Здесь тонкие стены. Она сначала напрягается. Потом наоборот — прижимается сильнее. Головой мне в плечо. Дышит сбивчиво. Я чувствую, как её ведёт. Как она пытается сдержаться. Не получается. Она замирает у меня на руках. И я понимаю — всё. Накрыло. Я целую её снова. Потому что если увижу её лицо сейчас — сорвусь окончательно.

— Нам нужно работать, — говорит. Ровно. Как будто ничего не было. — Да.

Поправляет юбку. Выходит. Я остаюсь. Смотрю в стену. У мне сорок минут до конца рабочего дня. Совещание. Звонок в Москву. Всё по плану.

Вечером спускаемся в лифте вместе. Молчим. Она смотрит в двери. Я — прямо. Между нами столько напряжения, что хватило бы электричества для целой страны.

Двери открываются. Мы идём к машине. Рядом, но не касаясь. Это стоит усилий — не касаться. Садимся. Я смотрю вперёд секунду. Две. Потом поворачиваюсь.

— Вик.

Она смотрит. Молча. С тем лицом, которое я уже научился читать — когда она всё понимает, но ждёт, что скажу я.

— Поехали ко мне.

Как думаете — Виктория понимает, во что ввязалась? 😅