Босс не по плану

Глава 40 Виктория

Помешиваю соус и понимаю, что делаю это уже третью минуту подряд. Он давно готов.

Стёпа в комнате гремит роботами. Что-то падает. Потом торжествующий крик:

— Тише, — отвечаю автоматически. И сама улыбаюсь.

Сегодня он приедет ко мне. Впервые. Не в ресторан. Не в офис. Не в его огромную квартиру с панорамными окнами.

Сюда. В мою маленькую кухню, где стол чуть шатается, если на него облокотиться слишком уверенно. Моя ванная — примерно как его гардеробная. Но если честно, меньше. Диван в комнате раскладывается с характерным скрипом, и если он ляжет на него во весь рост, его пятки будут свисать.

А у меня — узкий коридор, где вдвоём уже тесно. Полка с детскими рисунками. И холодильник, который гудит по вечерам, как старый автобус. И всё это он сейчас увидит.

Ловлю своё отражение в микроволновке. Щёки розовые. Глаза блестят.

Мне тридцать пять. А я волнуюсь так, будто ко мне впервые придет мальчик из параллели.

Господи.

Звонок в дверь раздаётся так резко, что я вздрагиваю.

— Ма-а-ам! — орёт Стёпа.

— Я открою!

Вытираю руки о полотенце. Ладони всё равно влажные. Открываю.

Он стоит на лестничной площадке. С цветами. С коробкой торта, прижатой к боку. В тёмном пальто. Волосы чуть растрёпаны — видимо, ветер.

Я просто смотрю. Он здесь. В моём подъезде. На фоне облупившейся стены и старого лифта, который иногда застревает между этажами.

— Привет, — говорит спокойно.

У него это выражение — чуть насмешливое. Почти ленивое. Будто всё под контролем. Но я вижу, как он крепче сжимает коробку. Как на секунду задерживает взгляд на мне.

— Это банально, — отмечает он с полусмехом

— Что?

— Цветы и торт.

Чёрт, какой же он дурачок. Это всё, что мне нужно.

— Это очень приятно, — тихо отвечаю.

Он протягивает букет. Неловко.

Платон. Волнуется. В моём коридоре.

Он здесь смотрится… слишком большим. Его плечи почти касаются стен. Моё пространство вдруг стало меньше.

— Проходи, — говорю я.

Он разувается аккуратно, ставит обувь ровно. Серьёзный. Собранный. Как будто пришёл на важные переговоры. От этого мне становится смешно.

— Стёпа! — зову я. — Покажи Платону, где можно руки помыть.

Сын вылетает из комнаты и останавливается, разглядывая гостя.

— Привет.

— Привет, — отвечает Платон спокойно.

Стёпа смотрит на него снизу вверх. Изучает. Платон — сверху вниз. Тоже изучает.

— Пойдём, — наконец говорит Стёпа. — Я тебе кое-что покажу.

Платон кивает и идёт за ним. Я возвращаюсь к плите, но не готовлю — слушаю. Голос Стёпы. Низкий спокойный голос Платона. Вода шумит в ванной.

Все выглядит так, словно он просто вернулся. После долгого дня. Туда, где его ждут. Я ловлю эту мысль — и замираю. Слишком быстро. Слишком близко к чему-то настоящему.

Когда я вхожу в комнату, они уже на полу. Платон в брюках сидит на ковре и внимательно слушает объяснения про боевого трансформера.

— Он стреляет лазером, но только если нажать вот сюда, — показывает Стёпа.

— Серьёзная система, — кивает Платон.

Прислоняюсь к стене и смотрю. Мне хочется смеяться от умиления.

— Кушать, — объявляю.

За ужином Стёпа рассказывает про школу, не давая нам вставить ни слова. Платон слушает. А я любуюсь им.

— Всё, — объявляет Стёпа, отодвигая тарелку. — Теперь турнир.

— Турнир? — приподнимает бровь Платон.

— В шашки. По-взрослому. Поддаваться нельзя, — заявляет Стёпа.

— Никогда, — спокойно отвечает Платон.

Через десять минут:

— Почему? — ровно.

— Ты специально!

— Я выиграл.

Стёпа сжимает губы. Глаза влажные. Я наклоняюсь к Платону:

Он смотрит на меня.

— Зачем?

— Потому что ему шесть.

Платон переводит взгляд на Стёпу. Тот делает вид, что расставляет шашки старательно заново. Платон выдыхает. Почти незаметно.

— Реванш, — говорит наконец.

Вторую партию он проигрывает. Незаметно. Стёпа счастлив. Складывает шашки в коробку, смотрит на Платона внимательно. Когда он молчит и так внимательно смотрит — всё, идея уже родилась.

— А ты маме начальник?

Я замираю. Платон переводит взгляд на меня. Потом на него.

— Да, — спокойно отвечает.

Стёпа хмурится.

— И она у тебя работает?

— Работает.

— Хорошо?

Я уже кусаю губу, чтобы не засмеяться. Платон делает вид, что серьёзно размышляет.

— Обычно да.

— Обычно? — прищуривается Стёпа.

— Иногда спорит, — добавляет он.

Я пинаю его ногой. Стёпа не замечает.

— А зарплату ты ей платишь?

Тишина. Я уже отворачиваюсь, чтобы не рассмеяться в голос.

— Плачу, — кивает Платон.

— Много?

— Достаточно.

Стёпа смотрит на меня. Потом снова на него.

— Если она хорошо работает, значит, надо платить больше.

Я всё-таки фыркаю. Платон не теряется.

— Я подумаю над премией, — говорит серьёзно. — За перевыполнение плана.

— Какого плана? — интересуется Стёпа.

Платон наклоняется к нему чуть ближе.

— По воспитанию одного очень умного мальчика.

Стёпа расплывается в улыбке.

— Это я?

— Ты.

Стёпа ещё долго не отпускает его. Сидит рядом. Что-то рассказывает вполголоса.

Платон слушает. Не торопится.

— Спать пора, — шепчу я.

Когда я укладываю сына, он уже засыпает, прижимая робота к груди.

— Он мне нравится, — произносит он.

— Кто?

— Платон.

Я целую его в лоб. Выхожу в комнату. Свет приглушён. Диван разобран. Платон лежит на спине. В одних трусах. Руки за головой. Глаза закрыты.

Я подхожу. Наклоняюсь.

— Спишь? — шепчу на ушко.

В следующую секунду он резко притягивает меня к себе. Я оказываюсь под ним.

— Нет, — шепчет он в губы.

Я смеюсь тихо.

— Это ты себе скажи, — выдыхает он. — Ты обычно теряешь контроль.

Я толкаю его в плечо.

Он улыбается. Мы целуемся. Медленно. Без спешки.

Потом я лежу у него на груди и чувствую, как он гладит меня по спине.

— У тебя завтра день рождения, — шепчу. — Я приготовила подарок.

— Хочу сейчас, — говорит совсем по-мальчишески.

— Терпи.

Молчит секунду. Потом голос становится серьёзным.

— Кнопка… — он касается моей щеки. — Я не хочу, чтобы ты обижалась.

Я приподнимаюсь на локте.

— Завтра вечером я поеду к родителям.

— В день рождения?

— Да. Мать настаивала. Я пообещал приехать.

Я чувствую, как он подбирает слова.

— Это один вечер, — говорит тише. — Я решил, что проведу его с ними. Пойду на компромисс.

Обнимает меня крепче. Собственнически.

— Ты же помнишь, двадцать восьмого у нас последний рабочий день?

Я киваю.

— С вечера двадцать восьмого я весь твой. До Нового года. И на все праздники.

У него есть план. Он распределил жизнь по графику. Закрыл вопрос с родителями — чтобы потом быть со мной.

Рационально. Правильно. Только внутри всё равно щёлкает тихая, почти детская мысль: В его день рождения он будет не со мной.

Я улыбаюсь. Киваю. И прижимаюсь к нему ближе.

Он притягивает меня ближе. А я улыбаюсь ему в плечо. И стараюсь не думать, что мне всё равно немного грустно.

— Это компромисс, — добавляет он. — Так всем будет проще.

Всем.

Я молчу. Он просил меня не принимать за него решения. Не додумывать. Не решать, что для него лучше. А сейчас он всё решил сам. И за себя. И за меня.

Я делаю вдох. Но, может, так и правильно.

Мы только учимся быть друг у друга. Наверное, так и должно быть.

Он даже не сказал, что любит. А я уже примеряю к себе его фамилию. Иногда мне кажется, что во мне до сих пор пасётся целое стадо розовых единорогов.

Глупо. Помни о себе. Не придумывай лишнего.

— Конечно, — говорю спокойно.

И сама себе объясняю, что всё нормально.

Провожу ладонью по его груди.

— Оставайся, — говорю тихо.

Он не отвечает.

Кладёт ладонь мне на спину и снова начинает наигрывать пальцами свою тихую мелодию.