Босс не по плану

Глава 39 Виктория

Открываю дверь подъезда — и замираю. Он стоит у машины. Не просто ждёт. Смотрит на вход. Караулит. Будто боится, что я снова исчезну.

Платон злой. Это видно по тому, как он держит плечи. По линии челюсти. По взгляду — тяжёлому, тёмному.

Он молча открывает для меня дверь машины. Я сажусь. Он наклоняется и пристёгивает меня сам.

Боже. Он пахнет — тёплой кожей, дорогим одеколоном и чем-то своим. Чисто мужским. От этого запаха у меня всегда слабеют колени. Прямо сейчас тоже.

Закрывает дверь. Обходит машину. Садится. И сразу — газ.

— Куда мы? — выдыхаю.

— Где Стёпа?

— У Лены. Куда мы? Мне надо вернуться!

— Напиши, что заедем за ним утром. Он остаётся у Лены.

— Так нельзя. Я не предупредила его.

Он поворачивает голову.

— А сбегать от меня можно?

И смотрит так, что у меня внутри всё сжимается.

Я опускаю глаза. Достаю телефон.

Лена, можно Стёпа останется у тебя? Утром рано заберу перед работой.

Ответ приходит почти сразу.

Конечно. Миритесь, голубки. За Стёпу не переживай. Всё улажу.

Я сглатываю.

Мы едем молча. Бросаю на него короткие взгляды. Он сжимает руль так, что белеют костяшки. Челюсть напряжена. Ни одного лишнего движения. Мне страшно. И…спокойно одновременно.

С каждой развязкой становится ясно — он везёт меня к себе.

Паркуется. Выходит. Идёт к лифту. Не оборачивается. Уверен, что я больше не сбегу. И я иду за ним.

В квартире бросает ключи на тумбу. Быстро снимает пальто, ботинки — и исчезает в спальне.

Стою и слушаю тишину. Если это не приглашение — тогда что? Снимаю пальто медленно. Аккуратно ставлю сапоги. Иду в гостиную. Сажусь на диван. Жду.

Через несколько минут он выходит. В домашних штанах.Торс голый.

Это что, блин, испытание? Смогу ли я продержаться хотя бы минуту? Я готова сдаться ещё до старта.

Он наливает себе виски. Садится в кресло напротив. Смотрит.

— Я жду.

— Меня Лена пригласила ещё вчера в гости… — несу какую-то чушь и сама это слышу.

— Вчера? — он чуть склоняет голову. — Ты, конечно, как хорошая подруга не могла отказать. А то, что ты морозишься от меня — это так, ерунда. Что происходит?

Голос низкий. Жёсткий.

— Только без сказок про занятость, Стёпу и прочую чушь. Говори. — приказывает он.

Мне кажется, если я сейчас солгу, он разорвёт меня одним взглядом. Я делаю вдох.

— Твоя мама приходила. Несколько дней назад. Сказала, что я тебе не пара, — говорю на одном дыхании.

Тишина. Он делает глоток виски. Смотрит на меня. Не отводит взгляд. Усмехается — едва заметно. Себе.

Встаёт. Подходит ко мне вплотную. И прежде чем я успеваю сообразить — закидывает меня себе на плечо. Мир переворачивается. Я бью ладонью по его спине.

— Платон! — вскрикиваю, но это звучит неубедительно.

Он несёт меня в спальню. Как варвар. И бросает на кровать.

Снимает с себя штаны одним движением.

Я отползаю к изголовью. Не из страха. Из предвкушения.

Он медленно опускается на кровать. Двигается ко мне.

— Кнопка, — его голос глухой, — тебе напомнить, как ты мне подходишь?

У меня пересыхает во рту.

Он целует меня так, будто забирает обратно. Стирает следы чужих слов. Маминых. Моих сомнений. Его ладони — горячие. Требовательные.

Я таю. Злюсь на себя за это. Но таю.

Он медленно раздевает меня. Без суеты. Без спешки. Смотрит. Изучает. Как будто проверяет — его ли. Когда его губы скользят ниже, я хватаюсь за простыню.

Связь с реальностью рвётся. Остаётся только он. Его дыхание. Его язык. Его руки.

Когда меня накрывает, я не сдерживаюсь. Он смотрит на меня в этот момент. И в его взгляде — моё поражение.

Он поднимается. Входит резко. Без предупреждения. Ритм быстрый. Почти злой. Целует меня. С привкусом меня же. И это сводит с ума сильнее всего. Я на грани.

— Ты подходишь мне…

Не понимаю — он спрашивает или утверждает.

— Ещё… — шепчу.

— Жду.

Всё-таки вопрос. Без моего ответа он не продолжит.

— Да, — выдыхаю. — Да. Да…

Он продолжает.

И в этот раз я не думаю ни о его матери, ни о правильности, ни о страхе. Только о нём.

Он падает рядом. Тяжёлый. Настоящий. Его рука всё ещё на мне. Лежу, уткнувшись ему в грудь, и чувствую, как быстро бьётся его сердце.

Мы лежим под одеялом. Проходит несколько минут. Может больше. В квартире тихо. За окном — ни машин, ни звуков. Словно всё замерло. Словно мы отгородились от всего.

Его рука на моей талии. Тяжёлая. Спокойная. И вдруг он говорит:

— В средней школе я хотел стать пианистом.

Приподнимаюсь. Смотрю в его глаза. Он касается ладонью моего лица. И начинает говорить.

— Родители отдали меня в музыкальную школу в шесть лет. Я тогда всё время что-то напевал. Постоянно. Любую мелодию повторял с первого раза.

Он чуть усмехается.

— Отдали на фортепиано. Решили — пусть попробует.

Я смотрю, как он вспоминает. Черты его лица расслабляются. Будто на секунду возвращается в то время.

— Мне понравилось. Сразу. Дополнительные занятия, конкурсы, концерты. Мне было мало обычных уроков.

Я представляю маленького Платона — серьёзного, упрямого, с морщинкой между бровей.

— Я засыпал с гаммами в голове. Просыпался — и шёл к клавишам. Они купили домой фортепиано. Настоящее. Чёрное. Я почти не отходил от него. Мог играть часами. Мама сначала гордилась. Всем рассказывала.

Его пальцы непроизвольно двигаются по одеялу. Будто помнят. Он замолкает на секунду. И голос твердеет.

— А потом мне пришлось выбирать: профессионально заниматься музыкой или отказаться.

Он говорит спокойно. Но я слышу, как он себя сдерживает.

Поворачивается ко мне. Берёт моё лицо в ладонь.

— Не делай выбор за меня. Я знаю, чего хочу. И кого. Я это не переношу. Поняла?

— Да, — шепчу.

— Тебя ещё что-то беспокоит?

Я смотрю ему в глаза.

— Нет.

Вру.

Он притягивает меня ближе.

Он произносит это так, будто ставит печать.

— А теперь спи. Рано вставать.

Я закрываю глаза. Засыпаю почти по приказу.

И во сне мне снится его мать. Её холодный взгляд. И рояль. Чёрный. Закрытый. На котором больше никто не играет.