Босс не по плану

Глава 43 Платон

Выхожу в холл. Дверь открыта. Мама суетится, играет радушную хозяйку.

В прихожей раздеваются гости.

Ирина Сергеевна — аккуратная, сдержанная. Улыбается мягко, чуть наклоняя голову. Владимир Андреевич пожимает папе руку, уже что-то рассказывает, смеётся. Добродушный. Открытый.

Я смотрю на них и понимаю — нормальные люди. Без яда. Без игры. Мне с ними всегда было легко. Если бы не мамин чёртов спектакль — был бы рад видеть.

Смотрю на Еву.

Она светится. В буквальном смысле. Платье ультракороткое, тёмно-зелёное, с открытой спиной. Ткань обтягивает так, будто её подгоняли прямо по коже. Волосы уложены идеально — объём, блеск, ни один локон не выбился. Макияж безупречный. Губы ярче, чем нужно. Так не выглядят случайно. Она готовилась. Похоже, весь год.

— Платон! — она делает шаг ко мне первой.

Обнимает. Слишком близко. Я чувствую её парфюм — сладкий. Чужой.

— С днём рождения, — говорит она и целует.

В щёку. Но губы задерживаются. На долю секунды дольше, чем допускает приличие. Я фиксирую это — и отпускаю. Не двигаюсь. Не отстраняюсь резко.

— Спасибо, — отвечаю ровно.

Владимир Андреевич хлопает меня по плечу:

— Растёшь, Платон. Серьёзный стал.

— Стараюсь, — киваю.

Ирина Сергеевна улыбается маме:

— Как у вас красиво… ёлка просто роскошная.

Конечно роскошная. Мама любит производить впечатление.

— Ну что вы, — мама светится. — Это так, скромно.

Скромно. Ага.

Я перевожу взгляд на Еву. Она уже разулась, проводит рукой по волосам, как бы случайно демонстрируя линию шеи. Смотрит на меня внимательно. Оценивающе. Проверяет, реагирую ли я. Не реагирую.

— Ну что, пойдёмте в гостиную, — мама хлопает в ладони. — Стол уже накрыт.

Иду последним. Мы рассаживаемся.

Конечно же, Ева оказывается рядом со мной.

— Платон, налей мне вина, пожалуйста, — улыбается.

Я наливаю. Спокойно. Не глядя на неё лишний раз. Себе — виски.

Под столом её колено едва касается моего. Случайно. Конечно.

Разговоры текут поверхностно. Работа. Планы. Погода. Владимир Андреевич рассказывает что-то про новый проект, папа поддерживает. Ирина Сергеевна кивает, мама улыбается.

Я слушаю вполуха. Ева смеётся. Трогает меня за рукав, когда обращается.

Мама встаёт первой.

— Я хочу сказать тост.

Тишина становится торжественной.

— Я очень люблю своего сына, — начинает она. — Он у меня замечательный. Целеустремлённый. Ответственный. Настоящий мужчина.

Я держу стакан. Смотрю в янтарную жидкость. Настоящий мужчина. Удобный. Предсказуемый.

— Мы с папой долго думали над подарком, — продолжает она. — И решили, что тебе нужно отдохнуть. Ты у нас трудоголик. Даже в праздники работаешь.

Пауза. Улыбка.

— Поэтому мы дарим тебе путёвку в Тайланд. На зимние каникулы. Вылет — тридцатого декабря.

Я поднимаю глаза. Тридцатого.

— Чтобы ты наконец-то отключился. Перезагрузился. И не был один, — добавляет она мягко. — Путёвка на двоих. А уж кого взять с собой — ты решишь сам.

И её взгляд скользит вправо. На Еву. Ева опускает глаза.

За столом — «ура». Бокалы звенят. Все довольны.

Я делаю глоток.

— Спасибо, — говорю ровно.

Внутри — тишина. Тридцатого декабря.

Я представляю Кнопку в аэропорту. Это будет она. И надо купить ещё один билет. Для Стёпы.

— Таиланд — прекрасный выбор, — первой подаёт голос Ирина Сергеевна. — Ева давно мечтает о море зимой.

Конечно мечтает. Мечтать не вредно. Удачи с поиском спутника.

— Да, — подхватывает Владимир Андреевич. — Работает много. Ей бы тоже отдохнуть.

Мама улыбается, как будто всё идёт по плану.

— Ну так и прекрасно, — говорит она. — Молодым нужно путешествовать. Расширять горизонты.

Молодым. Я делаю глоток виски. Смотрю в стакан. Ева наклоняется ко мне ближе.

— Ты же любишь море? — тихо, почти интимно.

— Люблю, — отвечаю коротко.

Люблю. Без тебя.

Разговор плавно скользит в нужную сторону.

— Платон у нас с детства был самостоятельным, — мама аккуратно расправляет салфетку на коленях. — Всегда всё сам. Карьера, решения… горжусь им.

— Это видно, — кивает Владимир Андреевич. — Серьёзный парень.

— И ответственный, — добавляет Ирина Сергеевна. — Сейчас это редкость.

Ева кладёт ладонь мне на предплечье. Как бы поддерживает комплименты.

— Он просто знает, чего хочет, — говорит она мягко.

Я перевожу взгляд с её руки на мать.

Интересно.

Это что сейчас? Мой день рождения или смотрины?

Мама смотрит на меня с лёгкой удовлетворённостью. Почти незаметной. Но я её знаю. Стол накрыт. Подарок продуман. Путёвка на двоих. Тёплые слова. Ева рядом. Картинка сложилась.

Я снова делаю глоток.

— Мы просто рады, что наши семьи так хорошо общаются, — мама говорит это слишком небрежно. — Всё-таки ценности должны совпадать.

Ценности. Надо же.

Ева улыбается. Скромно. Победно.

И я отчётливо понимаю: они уже всё решили. Без меня. За меня. В мой день рождения, чёрт возьми.

Я ставлю стакан на стол. Хрусталь звякает. Разговор обрывается.

— У меня есть девушка.

Я смотрю на мать.

— В Таиланд я поеду с ней. И с её ребёнком.

Тишина повисает густая. Ирина Сергеевна опускает глаза в тарелку. Ева замирает с бокалом в руке. Владимир Андреевич кашляет тихо.

Мама первой нарушает паузу.

— Конечно, — говорит она мягко. — Мы же не торопимся с решениями.

Улыбается.

— Отдых — это хорошо. А всё остальное… со временем прояснится. Планы меняются.

И берёт нож. Как будто ничего не случилось. Застолье продолжается.

Вопрос с морем больше не поднимают. Будто я ничего не сказал. Говорят о даче. О лете. Мама кивает, уже строит в голове планы на общий уикенд.

Я молчу.

Потом мама предлагает перейти в гостиную. Все плавно перемещаются к диванам. Ёлка переливается огнями. Музыка тихо играет фоном.

— Платон, сфотографируй меня, — просит Ева, уже стоя у ёлки.

Конечно. Я беру телефон. Она позирует. Чуть поворот плеча. Чуть наклон головы. Улыбка не для семьи — для ленты.

Щёлк.

— Ещё одну, — просит.

Щёлк. Мама проходит мимо.

— А теперь вместе, — говорит она слишком легко. — Память всё-таки.

Ладно. Мы становимся рядом. Я кладу руку ей на талию. Формально.

— Улыбнитесь, — говорит мама.

Щёлк.

— Ещё одну, на всякий случай.

И в этот момент Ева резко поворачивается ко мне.

И целует. В губы. В губы, блядь.

Я замираю. Секунда. В голове — абсолютная тишина, а потом одна короткая мысль: что за чёрт.

Щёлк.

Камера успевает.

Ева отстраняется первой. Улыбается.

— Ой, — произносит почти шёпотом. — Прости.

Что, блядь, это было?

Мама уже отдаёт телефон Ирине Сергеевне.

— Пойду проверю десерт, — говорит она так, будто ничего особенного не случилось.

И уходит.

Я смотрю на Еву. Не моргая. Считаю до трёх внутри.

— Через две минуты, — говорю тихо. Но так, чтобы она поняла. — В моей комнате.

Я не жду ответа. Разворачиваюсь и иду к лестнице. Поднимаюсь на второй этаж. Без спешки. Захожу в комнату. Оставляю дверь приоткрытой.

Смотрю на часы. Ровно через две минуты шаги в коридоре. Дверь открывается. Ева входит и закрывает её за собой. Подходит к окну с невинным видом, как будто всё это — случайность.

Ничего не говорю. Просто стою и наблюдаю.

— Ты охренела? — спрашиваю спокойно.

Она поворачивается ко мне.

— С формулировкой поаккуратнее.

— С формулировкой. — Я усмехаюсь. — Ладно.

Я подхожу ближе. Медленно. Она перестаёт улыбаться.

— Ты меня поцеловала. Ты вообще соображаешь, что делаешь?

— И что? — пожимает плечами. — Мы не чужие люди.

Не чужие. Веселье в её глазах гаснет. Она чувствует, что зашла слишком далеко.

— Ты не имела права.

Она закатывает глаза.

— Боже, Платон. Ты ведёшь себя так, будто я совершила преступление.

Я делаю ещё шаг. Теперь между нами меньше метра.

— Это было намеренно.

Она молчит секунду. Потом улыбается криво.

— А что, она тебе запретила? Твоя… девушка?

Я чувствую, как внутри поднимается ледяная волна.

— Следи за словами.

— А что? — она резко меняется. — Ты выбрал какую-то разведёнку. С ребёнком. Старше тебя. Ты серьёзно?

В голове только одна мысль. Какая же она Сука.

— Ты переходишь границу, — говорю тихо.

— Я столько лет рядом, — её голос становится резче. — Сколько раз твоя мама давала понять, что мы подходим друг другу? Я ждала. А ты променял меня на… на это?

Я наклоняюсь чуть ближе. Я сжимаю её предплечье. Но так, чтобы дошло — я не шучу.

— Не проверяй меня. Ты меня совсем не знаешь. Ни хрена не знаешь.

Она замолкает. Бледнеет. Я отступаю.

— Ты решила сыграть? …Не со мной.

Пауза.

— Передай моей матери, что у меня срочные дела.

Я разворачиваюсь. Останавливаюсь у двери.

— Её имя ты больше не произносишь. Вообще.

Кажется, Платона окончательно довели.