Будь моим на Рождество

ГЛАВА 18

КАРТЕР

На следующий день я отвечаю за вождение грузовика, чтобы забрать стулья. Эшли боится, ведь никогда не водила такую большую машину. Не то чтобы у меня был опыт. Я давно живу на Манхэттене, так что вождение вообще для меня нечто чуждое.

Но после первых двадцати минут втягиваюсь и чувствую уверенность.

После вчерашнего катания мы вернулись в «ночлег с завтраком», пили горячий шоколад и целовались, как подростки, перед камином. Хотя мне хотелось отвести Эшли наверх в спальню и сделать с ней все, что захочется, я не хочу торопить события между нами. Я уже один раз все испортил, и полон решимости не повторять этого.

У меня нет никаких сомнений насчет секса с Эшли. Не думаю, что повторится то, что произошло в прошлый раз. Все во мне говорит, что так и должно быть между нами — она моя судьба. И я хочу быть уверен, что мы движемся со скоростью, комфортной для нее.

Поэтому я потащил свое возбужденное, жалкое тело в свою комнату, ворочался час и не мог заснуть, пока не принял душ и не подрочил на фантазии об Эшли, а потом наконец не свалился в сон.

А сейчас она сидит рядом со мной, подпевая рождественской песне по радио.

— А ты не собираешься подпевать? — дразнит она.

— Если хочешь, чтобы у тебя до конца поездки лопнули барабанные перепонки, могу.

Она смеется и продолжает петь. Я смотрю на небо. Должен пойти сильный снег сильный и мы спешим опередить надвигающуюся зимнюю бурю.

К тому времени, как мы достигаем пункта назначения, снег уже начался. Пока не очень сильно, так что если поторопимся, сможем благополучно добраться домой.

Хозяин стульев болтает с нами, пока мы загружаем их в кузов и закрепляем, чтобы не сдвинулись во время движения. Не знаю, чего я ожидал от этих стульев. Конечно, они хорошие. Но стоят ли они таких усилий? Я так не думаю. Но, с другой стороны, я не невеста, которая хочет, чтобы ее свадьба была идеальной.

К тому времени, как стулья загружены и мы готовы ехать, на подъездной уже лежит пара дюймов снега.

Мы выезжаем на главную дорогу, когда задняя часть немного заносит.

— Придется ехать медленно из-за погоды, я не привык к грузовику, — Я смотрю на Эшли, которая нервно кусает нижнюю губу. Я сжимаю ее бедро. — Слушай, все будет в порядке.

Она кивает, но вместо ответа достает телефон.

— В приложении с погодой пишут, что будет только хуже.

Пять минут спустя кажется, будто мы попали в метель. Снег валит хлопьями, и даже на своей максимальной скорости дворники едва справляются со снегом на стекле. Хотя это уже не важно, ведь видно всего на несколько метров вперед.

Поворачивая на изгибе дороги, я снова чувствую, как зад грузовика уходит в сторону. Эшли взвизгивает, я выравниваю машину.

Мои костяшки побелели на руле, сердце колотится.

— Мы будем возвращаться вечность, а через пару часов стемнеет. Как насчет того, чтобы найти где-нибудь пристанище на ночь и двинуться дальше, когда завтра расчистят дороги?

Я ожидаю, что Эшли скажет, что ей нужно вернуться в ее мотель. Скажет, что у нее столько дел по свадьбе сестры, что она никак не может позволить себе застрять где-то на ночь до завтра. Но она не говорит. Должно быть, ей действительно страшно.

Вместо этого она говорит:

— Думаю, это разумно. Давай найдем ближайшее место.

Через несколько минут у нас есть план. По дороге через пару миль есть мотель. Остановимся там и переждем метель.

Поворачивая на последний поворот перед тем, как показался мотель, я с облегчением вздыхаю, увидев сквозь падающий снег светящуюся красную вывеску «VACANCY». Мы заезжаем на парковку. Здесь много других машин, хотя не знаю, планировали ли люди здесь останавливаться или их тоже загнала сюда буря.

— Ты оставайся в теплой кабине, пока я достану нам номер. — не давая Эшли возможности возразить, я открываю дверь и выскальзываю наружу.

К счастью, на мне ботинки, но снег уже почти перекрывает их верх. Я захожу в маленький холл. Мужчина, которому я дал бы лет шестьдесят, сидит за стойкой, очки сползли на пол-носа, в руке ручка, а он уставился в кроссворд.

Он поднимает взгляд, когда при моем входе звякает колокольчик.

— Вратарь, известный наибольшим количеством блок-шотов за одну игру в НХЛ? — приподнимает свои густые седые брови.

— Конор Нильсен, — говорю я, отряхивая снег с ботинок.

— Нильсен. Да, конечно. Спасибо. — он вписывает имя и откладывает бумагу. — Чем могу помочь?

— Мне нужны два номера. — я не спросил Эшли, хочет ли она отдельную комнату, но не буду предполагать, что она хочет жить со мной.

Мужчина хмурится.

— Боюсь, остался только один номер. Буря согнала с дорог много народу.

Я вздыхаю.

— Есть шанс, что там две кровати?

Он качает головой.

— Всего одна.

Я киваю и достаю из кармана кошелек.

— Тогда придется обойтись им.

Мужчина оформляет нас, и я выхожу из мотеля с ключом от номера тринадцать. Он предупредил меня, что в прачечной в конце мотеля есть торговые автоматы.

Я дважды поскальзываюсь по дороге обратно к грузовику, но умудряюсь не упасть. Забираюсь обратно в кабину, благодарный за тепло, льющееся из дефлекторов.

— Я достал нам номер.

Эшли улыбается.

— Отлично.

— Но свободным был только один номер. И с одной кроватью. — я жду ее реакцию, но не уверен, какие у нас есть варианты.

— Окей, ну, это не конец света. — она удерживает мой взгляд.

Я киваю и глушу двигатель.

— Ладно, тогда пошли.

Мы направляемся в номер тринадцать, и когда я распахиваю дверь, я приятно удивлен. Никогда не знаешь, чего ожидать от придорожного мотеля, но это местечко симпатичное.

В центре комнаты стоит двуспальная кровать и темные деревянные тумбочки с гарнитуром. На стену над комодом повешен относительно новый телевизор, а в углу стоит небольшой столик с двумя стульями. Ковер темно-зеленый с серыми вкраплениями, а постельное белье, похоже, представляет собой фланелевое стеганое одеяло, гармонирующее с ковром. Номер выкрашен в бежевый цвет и украшен старинными пейзажными рисунками по всей комнате. Он немного старомодный, но уютный и, самое главное, чистый.

— Здесь довольно мило, — говорит Эшли, входя и осматриваясь.

Мы снимаем ботинки и оставляем их на резиновом коврике у двери.

— Ты голодна? — я показываю большим пальцем на дверь. — Хозяин упомянул, что здесь есть торговые автоматы.

Она качает головой и расстегивает куртку.

— Пока нет.

Я тоже расстегиваю куртку.

— Тогда чем хочешь заняться?

Она пожимает плечами.

— Хочешь посмотреть, что по телевизору? Можно расслабиться.

Шесть часов спустя мы погружены в «Holiday Baking Championship» на Food Network. У них сегодня марафон, и Эшли сказала, что обожает это

шоу. Теперь она сделала из меня фаната. Меня забавляет ведущий Джесси со своим странным стилем и каламбурами, и интересно смотреть, что участники придумывают на ходу.

— Надо будет рассказать маме об этом шоу. Ей понравится. — я отправляю в рот еще одну чипсу из пачки на коленях.

— Она печет? — спрашивает Эшли, полулежа у изголовья рядом со мной.

— Не особо в течение года, но на праздники она печет от души. Моя невестка Тесса как раз кондитер. У нее было свое заведение на Манхэттене какое-то время.

Эшли широко раскрывает глаза.

— О, вау. Напомни мне никогда не печь для них, — она, кажется, передумывает, и ее глаза становятся еще шире. — Не то чтобы я когда-нибудь встречу их или у меня будет возможность для них печь, просто…

Я быстро целую ее в губы.

— Я рассчитываю, что ты когда-нибудь с ними познакомишься.

Она часто моргает.

— Правда?

Я медленно киваю.

— Я рассчитываю на многое. Не говорил тебе, потому что не хочу спугнуть.

Уголки ее губ приподнимаются.

— Я тоже.

— Да? — наклоняю голову.

— Да.

Мы смотрим друг другу в глаза кажется несколько минут. А может, всего секунды. Затем, не зная, стоит ли действовать по инстинкту, я отвожу взгляд.

— Думаю, я приму душ и почищу зубы, прежде чем укладываться на ночь. Хорошо, что в автомате были и туалетные принадлежности.

Не знаю, что думать о том, что она облизывает губы, когда я это говорю.

— Звучит хорошо. Я приму душ, когда ты закончишь.

Я соскальзываю с кровати и почти бегу в ванную, чтобы не пригласить ее присоединиться. Если сигналы, которые я улавливаю, верны, она не против перехода на физический уровень сегодня, но я не хочу, чтобы она думала, что мне только это и нужно, так что мне придется дождаться от нее совершенно явного знака.

Я быстро принимаю душ, чищу зубы и снова одеваюсь. Она идет в ванную после меня, и пока она там, я раздеваюсь до боксерских трусов и забираюсь под одеяло.

Все время, пока она в ванной, я думаю только о том, что она там голая. Я представляю, как она намыливает тело, но в итоге мой член приподнимает ткань трусов, и я пытаюсь думать о чем-то неприятном. Когда это не помогает, я выключаю телевизор и поворачиваюсь на бок, решая, что лучше всего просто заснуть.

Но мне не везет, поэтому, когда через несколько минут дверь в ванную открывается, я слышу, как Эшли возвращается в комнату. Я спиной к ванной, так что не вижу ее, но клянусь, она смотрит на меня. Словно я чувствую, куда скользит ее взгляд, покалываниями, пробегающим по моему телу.

Кровать прогибается, когда она садится, и простыни шуршат в темноте, пока она забирается под них. Мое дыхание учащается, потому что ее тело излучает тепло под одеялом. Кровать не очень большая, так что мы близко, почти касаемся друг друга.

И вот мы касаемся, когда она сзади обвивает мою талию рукой и прижимается грудью к моей спине. Только я чувствую не мягкий хлопок футболки, что была под ее свитером. Нет, ее груди прижаты к моей мускулистой спине, а твердые соски скользят по коже, пока она поднимается, чтобы поцеловать меня в плечо.

— Эшли, что ты делаешь? — слова вырываются хрипло, и я едва держусь, пока она не даст мне зеленый свет.

— То, на что, надеюсь, ты согласен. — ее рука опускается по моему животу, сжимая мою твердую длину через ткань трусов.

Я тихо стону.

— Ты уверена в этом?

— Думаю, лучше спросить: а ты уверен?

Я так резко поворачиваюсь, что, судя по звуку, пугаю ее. Затем она хихикает. Но я не даю ей опомниться, прежде чем приникаю ртом к ее соску, вожу языком вокруг твердого бугорка, затем слегка прикусываю и снова успокаиваю языком. Эшли ахает, ее руки впиваются в мои волосы, дергают пряди.

Я проделываю то же с другим соском, прежде чем оказываюсь над ней и веду языком вниз по телу к стыку бедер. Я нахожу рай на земле с первым же движением языка по ее центру. Ее сладкий, мускусный вкус теперь мой любимый. К черту сладость горячего шоколада или мяту леденцов. У Эшли тот вкус, который я хочу чувствовать на языке всегда.

Спина Эшли выгибается от матраса, когда я засасываю ее клитор. Ее пальцы сжимают мои волосы сильнее, но боль в коже головы меня не останавливает. Я ввожу в нее два пальца, и звук, который она издает, самая сладкая музыка для моих ушей. Пока я продолжаю играть с ее клитором кончиком языка, я загибаю пальцы, чтобы попасть в точку G.

— Картер, о боже. Не останавливайся, — стонет она.

— Я не собираюсь останавливаться, пока ты не кончишь на мой язык, Эш. — мой рот возвращается к ее клитору, я засасываю его, используя равномерный ритм, и загибаю пальцы внутри нее.

Она кончает меньше чем за минуту, выкрикивая мое имя и прижимаясь тазом к моему лицу. Ее спина выгибается от кровати, пока я запечатлеваю всю сцену в памяти, никогда не желая забыть этот момент.

Когда она приходит в себя после оргазма, я возвращаюсь вверх по ее телу. Я целую ее, и она отвечает жадно, словно ей нравится ее собственный вкус на моем языке. Моя эрекция напряжена между нами, и, боже, как же я хочу войти в нее. Но только если она готова. Теперь, когда она получила свое, она может решить притормозить.

Эшли проводит руками от моих волос к талии, просовывает пальцы под резинку моих трусов и стягивает их.

— Тебе нужно их снять. У тебя есть презерватив?

Мозгу требуется мгновение, чтобы осознать слова, потому что вся кровь прилила к члену, ведь, черт возьми, мы собираемся заняться сексом с Эшли.

Не могу поверить, что был настолько глуп, чтобы оттолкнуть эту женщину. Я был ебаным идиотом.

— У меня есть в кошельке. — я скатываюсь с кровати и в темноте ищу штаны. Они висят на стуле у столика. Я выдергиваю кошелек, достаю оттуда презерватив и бросаю кошелек на стол.

Возвращаясь к кровати, я снимаю трусы. Не знаю, насколько Эшли видно в темноте, но она тратит изрядное время, разглядывая меня. От этого моя грудь непроизвольно выпячивается, ведь ей явно нравится то, что она видит. Подношу упаковку презерватива ко рту, разрываю ее.

Эшли протягивает руку.

— Давай я.

Мой член дергается между нами, что она замечает и тихо смеется. Я передаю ей открытую упаковку, она достает презерватив, подползает на коленях и садится передо мной. Ее маленькие руки обхватывают меня, делают несколько движений. Мои глаза закрываются от этого ощущения, голова откидывается назад, к потолку.

Когда я чувствую, как она берет меня у основания и накатывает презерватив, я открываю глаза и смотрю на нее сверху вниз. Боже, она великолепна: рыжие волосы рассыпаются по ее голым плечам, а глаза сверкают в темноте, когда она смотрит на меня.

Как только презерватив надет, я целую ее и мягко направляю своим телом обратно на матрас. Я не отрываю губ от ее весь этот путь, но теперь она лежит поперек матраса, а я нависаю над ней. И лишь затем, чтобы увидеть ее, когда я вхожу в нее в первый раз.

Я наблюдаю, как ее глаза слегка расширяются. Как ее рот приоткрывается, и она задерживает дыхание. Как все ее тело расслабляется, будто она наконец может выдохнуть. Я мягко вхожу в нее, по дюйму-другому за раз, пока не оказываюсь внутри полностью.

— Боже, Эшли… — я замираю, наслаждаясь ощущением ее теплого жара вокруг. Я веду языком от ее ключицы вверх по шее к уху. — Это официальное заявление. Мне никогда не будет тебя достаточно.

Она поворачивает голову и проводит языком по линии моих губ. Наши языки сплетаются, пока я двигаюсь внутри нее. Мои бедра выбивают ровный ритм, а пятки Эшли упираются мне в задницу. Я следую ее сигналам, и когда она впивается пятками, я ускоряю темп.

Секс никогда не был для меня таким физически потрясающим, но и таким эмоционально насыщенным. Я точно знаю: никогда не отпущу эту женщину.