Дождь на реке. Избранные стихотворения и миниатюры

Ее всегда тянуло к музыкантам.

А Орфей был великолепен:

песни его зачаровывали

и птиц, и стрелы небесные.

Но, как и все музыканты,

он был дитя.

Страстная нужда, мальчишеское обаяние,

бесконечная невинность его пения.

Он волновал ее, да,

был мил, игрив, внимателен и рядом;

но не увлек ее.

Аид не таков.

Он не путал

свою силу и силу

ее подчинения.

Ничего не таил,

даже страха,

и все, что осталось без ответа

в единой плоти их тела, —

стерлось.

Когда Орфей спустился за ней,

преисподняя умолкла

от его безутешной песни,

Аид послушал, и его тронуло.

Иного выбора не позволяло благородство —

лишь позволить ей вернуться,

но он поставил мудрое условие:

Орфею нельзя оборачиваться.

Она знала, что тот обернется.

Он был поэт и, наверное,

уже мысленно воспевал свой триумф.

Она знала — он обернется,

если услышит ее плач,

и, восходя за ним к свету мира,

тихонько заплакала.

Орфей остановился,

коронованный медовым светом, что лился сверху,

и долго смотрел прямо перед собой,

а потом обернулся.

Впервые на ее памяти

не сказал ничего. Ни слова.

Лишь кивнул, печальный,

слегка обиженный,

а потом, когда поблек ее образ,

продолжил свой путь —

или чем там еще был тот мечтательный лепет,

который он считал своим путем.