Дорога охотника 4

Пролог Часть 1

Граф Мирен запечатал письмо тёмным воском, вдавил перстень с фамильным гербом — коронованный волк в прыжке — и некоторое время просто смотрел на оттиск, пока воск застывал. Три письма за одну ночь. Три адресата, три разных тона, три совершенно непохожие лжи, сплетённые вокруг одного и того же ядра правды: охотник должен умереть.

Первое письмо — его величеству — уже было отправлено с курьером на рассвете. С просьбой — но и с достоинством; тревожное, но без паники. Граф знал, какие струны затронуть: древняя угроза, культ, опасность для всей империи. Намёк на то, что барон Крейг — а кто ещё? — готов предоставить убежище отмеченному тьмой. Зерно, из которого при должном уходе войдёт всё, что нужно: имперское вмешательство, войска, санкция на «наведение порядка» в баронских землях. Второе — Гильдии, через посредника, разумеется, через три пары чистых рук — содержало предложение…ни в коем случае не то, от которого невозможно отказаться. Деловое, без эмоций: сто золотых за полную подборку информации. Двести — за информацию, которая гарантировано выведет на след, хотя в это Мирен не верил и сам. Гильдия не лезла в политику, не любила работать на политиков — принцип, который они блюли чуть ли религиозным рвением. Но деньги… деньги обычно оказывались убедительнее любых принципов.

Третье письмо лежало перед ним. Адресат — человек, имени которого граф предпочитал не произносить вслух, даже наедине с собой. Человек, которого знали только по прозвищу, одному из многих: Гадюка, Тень, Левая Рука. Специалист по проблемам, которые нельзя решить обычными средствами.

Дверь кабинета скрипнула. Мирен не обернулся — знал, кто вошёл. Шаги были слишком тихими для слуги, слишком уверенными для гонца.

— Ваша светлость.

Корвин — начальник личной охраны, доверенный человек, один из немногих, кто знал по-настоящему много. Невысокий, жилистый, с лицом, которое умело не выражать ничего, даже когда его обладатель кипел от ярости.

— Они прибыли, — сказал Корвин. — Двое. Как вы и просили.

— Проведи.

Мирен встал, одёрнул камзол, подошёл к камину. Повернулся спиной к огню, лицом к двери. Классическая позиция для приёма: свет бьёт в глаза посетителям, хозяин остаётся в полутени. Мелочь, но из таких мелочей складывалось преимущество.

Двое вошли бесшумно — или почти бесшумно, Корвин был шумнее обоих. Первый — мужчина средних лет, неприметной наружности, из тех, кого забываешь через минуту после встречи. Серая одежда, серое лицо, серые глаза. Человек-тень. Второй — женщина, и вот она запоминалась: высокая, худая, с длинными чёрными волосами, собранными в тугой узел, и шрамом, рассекающим левую бровь надвое. Двигалась как кошка — плавно, экономно, готовая к прыжку в любой момент.

— Мастер Нерис. Мастер Ильва, — граф кивнул каждому. — Благодарю за оперативность.

— Золото — лучший стимул оперативности, ваша светлость. — Голос мужчины был таким же серым, как и всё остальное в нём. — Вы обещали задание. Мы здесь.

Мирен взял со стола папку — тонкую, аккуратную, с грифом, который означал «сжечь после прочтения». Протянул мужчине.

— Цель — один человек. Называет себя охотником, настоящее имя неизвестно. Был на службе у меня, перешёл к врагу. Сейчас — предположительно на землях барона Крейга, направляется к его замку.

— Подробности? — Женщина говорила иначе — резко, отрывисто, как будто слова стоили денег и она экономила каждое.

— В папке. Но если коротко — опасен. Очень. Нечеловечески быстр, силён, живуч. Способен быстро восстановить серьёзные раны. Чувствует засады. — Граф сделал паузу, давая словам осесть. — За последний месяц уничтожил или вывел из строя двадцать семь моих людей. Включая ветеранов, опытных бойцов и мага-следопыта. Включая моего лучшего сержанта. Включая… — ещё одна пауза, в которой скрежетнуло что-то личное, — … моего ближайшего советника.

Нерис раскрыл папку, бегло просмотрел. Его лицо осталось неподвижным, но Мирен уловил — едва заметно, на долю мгновения — интерес в серых глазах.

— Метка Глубинного, — прочитал он вслух. — Связь с культом. Это… необычно.

— Именно поэтому вы здесь. — Мирен подошёл к столу, налил себе вина. Гостям не предложил — не тот случай. — Обычные специалисты с этим не справились. Мне нужны необычные.

Ильва скрестила руки на груди.

— Территория барона, — сказала она. — Это усложняет. Крейг — не дурак. У него своя сеть, своя охрана. Если нас поймают…

— Вас не поймают, — перебил граф. — Или поймают — и тогда вы никогда не слышали моего имени. Это условие не обсуждается.

— Цена?

— Тысяча золотых за голову. Именно за голову. Мне нужно доказательство. Две тысячи — если доставите живым, но я реалист.

— Три тысячи, — сказал Нерис. — За такую цель, на чужой территории, с такими рисками. Половину авансом.

Граф Мирен не стал торговаться. Он мог себе это позволить — казна была не бездонной, но война стоила бы дороже. Война, к которой он готовился параллельно, на случай, если убийцы провалятся. На случай, если империя промедлит. На случай, если всё пойдёт не так — а всё, связанное с этим проклятым охотником, шло не так с самого начала.

— Принято, — сказал он. — Корвин проводит вас к казначею. И ещё одно.

Убийцы замерли у двери.

— У него есть спутники. Женщина — агент гильдии, кличка Лиса. Арбалетчик по прозвищу Тихий. Человек барона, некий Серт. — Мирен сделал глоток вина. — Мне плевать на них, если они встанут между вами и целью — не церемоньтесь.

Сестра Агата снимала лагерь в темноте — привычка, въевшаяся за годы полевой работы так глубоко, что стала второй натурой. Ни света, ни шума, ни следов. Инквизиция Храма Предвечного Света умела быть невидимой, когда того требовали обстоятельства, — а обстоятельства требовали уж очень явно, очень давно.

Она работала быстро, экономными движениями. Свернула спальный мешок, убрала в заплечный короб. Затушила угли — не водой, песком: вода шипит, песок — молчит. Проверила следы своего пребывания, стёрла те, что можно было стереть. Остальные — замаскировала сухими листьями. Не идеально, но достаточно для тех, кто пойдёт следом. Для обычных следопытов — достаточно. Для охотника — возможно, нет.

Агата думала об охотник. Часто. Слишком часто для человека, который должен был оставаться беспристрастным наблюдателем.

Четыре недели она шла по его следу — сначала вместе с графской дружиной, потом, когда та увязла в диких землях и начала терять людей, — отдельно, своим маршрутом. Тише. Осторожнее. Не пытаясь догнать — только не отставая. Брат Томас и брат Ренар сопровождали её: первый — воин, из тех Братьев Тишины, которых Храм готовил для… особых поручений; второй — целитель, незаменимый в дальних рейдах. Третий — брат Кай, следопыт и разведчик — погиб неделю назад. Не от руки охотника, объективности ради, зла они от него не видели — от зубов твари, которая выскочила из подлеска так быстро, что даже Агата не успела среагировать. Дикие земли не делали различий между друзьями и врагами — жрали всех.

Потеря Кая была болезненной, и не только потому, что он был хорошим человеком и верным братом. Потому что без следопыта их возможности существенно сократились. Агата умела многое — но чтение следов в незнакомом лесу, полном тварей и других опасностей, не входило в число её сильных сторон.

— Готовы, сестра, — тихо доложил Томас, вынырнув из предрассветной мглы. Он двигался бесшумно даже для неё — а она умела слушать.

— Направление?

— Юго-запад. — Томас протянул ей сложенную карту, на которой аккуратным почерком были нанесены свежие пометки. — Следы группы ведут к Волчьему броду. Четверо, может, пятеро человек. Двигались ночью, быстро, но не бежали. Уверенный темп.

— Один раненый, — добавил Ренар, подходя. — Кровь на ветке, на уровне пояса. Не обьекта — кого-то из его спутников.

Агата кивнула, складывая информацию в голове. Охотник покинул горящий форт с компаньонами. Ушёл на запад, к землям барона. Двигался грамотно — ночью, по бездорожью, меняя направление. Но не метался хаотично, нет, — шёл к конкретной точке. Знал, куда идёт. Или его вёл тот, кто знал.

Серт. Человек барона. Агата собрала о нём достаточно информации за последние недели. Опытный разведчик, хорошо знает местность, предан Крейгам — или, по крайней мере, их деньгам. Именно он, скорее всего, вёл группу, именно он определял маршрут.

— Волчий брод, — повторила Агата задумчиво. — Это уже баронские земли.

— Формально — ничейные, — уточнил Томас. — Спорная территория. Ни граф, ни барон не контролируют её де-факто.

— Но де-юре — достаточно близко к баронским владениям, чтобы нас могли заметить его люди… и имели право принять меры.

— Да, сестра.

Агата помолчала, обдумывая. Приказ настоятельницы был ясен: наблюдать, не вступать в контакт, не провоцировать. Если появится возможность для разговора — использовать, но не форсировать. Не атаковать. Пока.

Пока. Ключевое слово, которое не давало покоя.

Сестра Агата служила Храму двадцать два года. Начинала простой послушницей в провинциальном монастыре, обнаружила призвание к… активным методам служения. Прошла подготовку в Ордене Серебряного Рассвета — боевом крыле Храма, о существовании которого простые верующие даже не подозревали. Выполнила пятнадцать — нет, шестнадцать — заданий, каждое из которых было связано с угрозой, достаточно серьёзной, чтобы Храм задействовал своих лучших людей. И ни разу, ни в одном из этих заданий она не сталкивалась с чем-то подобным.

Человек, отмеченный Глубинным, но не подчинившийся ему. Сосуд, который отверг содержимое.

Это было… невозможно. По всем текстам, по всем прецедентам, по всему, что знал Храм о природе тёмной метки. Носитель либо принимал тьму, либо сходил с ума, либо умирал. Четвёртого варианта не существовало.

А этот — существовал. Жил, дышал, убивал и шёл дальше. И с каждым днём, если верить донесениям, становился сильнее.

— Выдвигаемся, — скомандовала Агата. — Дистанция — два километра. Не сближаться. Брат Томас — авангард. Брат Ренар — замыкающий. Если обнаружат нас…

— То что?

— То мы — паломники, заблудившиеся в лесу. — Агата позволила себе тень улыбки. — Испуганные, беспомощные, нуждающиеся в помощи. Но — только если обнаружат первыми. Не наоборот.

Она проверила снаряжение: короткий меч под плащом, два метательных ножа в специальных ножнах на предплечьях, амулет связи на шее — тусклый, холодный, бесполезный на таком расстоянии от ближайшего ретранслятора. Последнее донесение настоятельнице она отправила два дня назад, из точки, где связь ещё работала. Следующее — неизвестно когда.

Трое растворились в предрассветном лесу, как будто их и не было.

Барон Родерик Крейг стоял на смотровой площадке главной башни и наблюдал, как внизу, во дворе замка, его люди грузили три повозки. Провизия, оружие, медикаменты, тёплая одежда — всё необходимое для того, чтобы принять гостей, которых никто не приглашал, но которых все ждали.

Рассвет только разгорался — бледный, уже зимний, лишённый тепла. Над долиной Волчьей реки стелился туман, превращая ландшафт в размытую акварель: серое небо, серые деревья, серая вода. Красивая долина, если ты художник. Настоящмй кошмар, если ты военный.

Родерик Крейг был военным. Всю жизнь — военным. Даже когда политика, экономика, интриги и дипломатия отнимали большую часть его времени, в глубине души он оставался тем двадцатилетним лейтенантом, который штурмовал крепость Восточного перевала и получил первый шрам — длинный, тонкий, через всю спину, от лопатки до поясницы. Шрам давно побелел и перестал болеть, но привычка мыслить тактически осталась навсегда.

Сейчас тактическое мышление говорило ему: ситуация — дерьмо. Мысль была не самая утончённая, как для барона, но удивительно точная.

Охотник шёл к нему. Шёл — с людьми Серта, с агентом гильдии, с бывшим пленником графа. Шёл через спорные территории, оставляя за собой горящий форт и два десятка трупов. Шёл — и с каждым шагом превращал Крейга из осторожного наблюдателя в соучастника.

Барон это понимал. И всё равно принял решение.

— Отец.

Виттор поднялся по лестнице — тихо, почти бесшумно. Экспедиция действительно его изменила: раньше сын двигался с грацией подвыпившего медведя, топая и гремя, сейчас — скользил, как тень. Шрам на щеке — неровный, ещё розовый — придавал его молодому лицу выражение, которого раньше не было. Не жёсткость — скорее осознанность. Понимание того, что мир может ударить, и ударит.

— Серт прислал весть, — сказал Виттор. — Голубь пришёл час назад.

Барон протянул руку, не оборачиваясь. Сын вложил в неё крохотный свиток — тонкий пергамент, исписанный мельчайшим почерком, какой Серт использовал для голубиной почты.

'Объект при нас. Здоров. Боеспособен. Настроен настороженно, но не агрессивно. Прибудем через два-три дня. Точка — охотничий домик на Лисьей речке. Далее — по обстоятельствам. Потери: один из моих (Брик). Дополнительно — женщина (агент Гильдии, имя Лиса), стрелок (имя неизвестно).

— Охотник не дурак, — сказал барон. — продемонстрировал свои способности неслучайно. Или для торга, или для предложения союза.

— Я помню, что он может, отец. Лучше, чем вы. Я видел его в деле.

Молчание. Барон изучал сына — внимательно, как изучал бы карту перед сражением. Виттор выдерживал взгляд.

— Ты его боишься, — сказал барон. Не вопрос.

— Да, — ответил Виттор, и в его голосе не было стыда. — Было бы глупо не бояться.

Родерик кивнул. Мальчик повзрослел.

— Я хочу, чтобы ты его встретил, — сказал барон. — Лично. Возьми двадцать человек — лучших. Выезжай к Лисьей речке. Обеспечь безопасный переход на нашу территорию. И…

— И?

— И покажи ему, что мы не враги. Что здесь — безопасно. Что у нас можно… отдохнуть.

Виттор помолчал, обдумывая.

— А потом?

— Потом будет разговор. В целом, даже от провала первоначального плана можно играть. Возможно, предательство Крови ещё выйдет нам на руку.

— Вы уверены, что он может быть союзником?

Барон Родерик Крейг улыбнулся — впервые за многие дни. Улыбка была тонкой, расчётливой, похожей на улыбку игрока, который видит карты соперника.

— Нет, — сказал он. — Но я уверен, что он будет лучшим союзником, чем врагом. А в текущей ситуации… — барон обвёл рукой туманную долину, замок, далёкие горы, весь свой мир, который стоял на краю чего-то нового и, возможно, страшного, — … в текущей ситуации я предпочту его по свою сторону стола, а не по ту.

Виттор кивнул, развернулся и направился к лестнице. Двадцать шагов — и остановился.

— Отец.

— Да?

— Когда я встречусь с ним… стоит ли упоминать, что я видел его в бою? Что я знаю, на что он способен?

Барон подумал.

— Нет. Пусть думает, что мы знаем меньше, чем знаем. Пусть недооценивает нашу осведомлённость. Это… полезно.

Виттор ушёл, и его шаги на лестнице были почти неслышны. Барон вернулся к наблюдению. Туман рассеивался, обнажая долину — зелёную, мирную, обманчиво спокойную. Через три дня, может, раньше, может, позже — в эту долину придёт человек, способный изменить всё. Расклад сил в регионе. Баланс между графом и бароном. Возможно — судьбу самой империи.

Родерик Крейг не верил в пророчества, знаки и предзнаменования. Верил в информацию, в планирование, в способность адаптироваться к изменениям. Охотник и был тем, кто несёт изменения — самые крупные за последние годы. И барон намеревался адаптироваться первым.

Он достал из поясной сумки записную книжку — маленькую, в кожаном переплёте, исписанную мелким шифром, который знал только он сам. Открыл на нужной странице. Провёл пальцем по списку: агенты, позиции, задачи…

Настоятельница Ирма проснулась до рассвета — как просыпалась последние четыре дня, рывком, с колотящимся сердцем и ощущением, что мир за ночь изменился. Изменился — и не в лучшую сторону.

Она лежала в темноте своей кельи — крохотной комнатки с каменными стенами, узкой койкой и единственным предметом роскоши: шерстяным одеялом, которое сестра Марта подарила ей на девяностолетие. Три года назад. Казалось — в прошлой жизни.

Тело протестовало: колени, спина, шея — всё болело, ныло, напоминало о возрасте, который давно перешагнул границы, отведённые обычному человеку. Девяносто три года. Храм хранил её — молитвой, верой, целительной силой Предвечного Света. Но даже Свет не мог остановить время, только замедлить.

Поднялась, зажгла свечу. Привычные утренние ритуалы: молитва, омовение, облачение. Каждое движение — выверенное, привычное, совершённое тысячи раз. Есть утешение в ритуале, особенно когда всё остальное рушится.

Кабинет ждал её — холодный, тёмный, пахнущий чернилами и свечным нагаром. На столе — стопка донесений, доставленных ночью. Ирма зажгла лампу, села, начала разбирать.

Первое — от сестры Агаты. Краткое, сухое, написанное шифром, который использовала полевая инквизиция. Ирма расшифровала привычным движением, читая одновременно и открытый текст, и то, что скрывалось между строк.

«Объект покинул зону конфликта. Двигается на запад, к владениям Кр. Спутники: агент ТГ (жен.), стрелок (неизв.), человек Кр. (подтв.). Наблюдение продолжается. Потери: бр. Кай (гибель, фауна). Нуждаемся в подкреплении. Связь нестабильна».

Ирма отложила донесение, потёрла переносицу. Брат Кай. Хороший следопыт, молодой, перспективный. Ещё одна жертва этих проклятых земель, этой проклятой ситуации, этого проклятого охотника, который умудрился запутать столько судеб в один клубок.

Второе донесение — от сети наблюдателей в городе графа. Мирен готовится к войне. Набирает людей, укрепляет границы, отправляет письма в столицу. Ожидаемо, но тревожно. Война между графом и бароном — плохо для региона, плохо для людей, плохо для Храма. И — отвлечение, которого не нужно, когда главная угроза лежит не в политике, а в том, что пробуждается в глубинах.

Третье — из столицы, от архиепископа Верена. Формальный запрос о ситуации в регионе. Вот только она давно знает его, за формальностью скрыто нетерпение. Верен хотел действий, решительных, немедленных, однозначных. Как всегда.

— Матушка.

Марта вошла без стука — знала, что Ирма уже не спит, что ждёт. Молодая женщина выглядела бледнее обычного — и это говорило о многом, учитывая, что бледность была её естественным состоянием.

— Говори.

— Архиепископ прислал не только письмо. — Марта помедлила, подбирая слова. — Прибыл брат Доминик. С полномочиями.

Ирма медленно выпрямилась.

Брат Доминик. Инквизитор высшего ранга, специалист по ликвидациям, человек, которого Верен использовал для… окончательных решений. Его присутствие означало одно: архиепископ не намерен ждать. Архиепископ решил действовать.

— Какие полномочия?

— Полные. — Марта протянула пергамент с печатью архиепископата. — «…данной грамотой наделяется правом принимать любые решения, необходимые для защиты Света и устранения выявленных угроз, вплоть до применения крайних мер…»

— Вплоть до, — повторила Ирма. — Красивая формулировка.

— Матушка…

— Я знаю, что она означает, Марта. — Ирма встала, подошла к окну. Город внизу просыпался — первые огни в окнах, первые фигуры на улицах, первый дым из пекарен. Обычное утро обычного дня для тысяч людей, не подозревающих. — Где он сейчас?

— В гостевых покоях. С тремя сопровождающими. Просил аудиенции.

— Пусть ждёт. — Ирма обернулась, и что-то в её взгляде заставило Марту выпрямиться. — Я — настоятельница этого храма. Здесь — моя территория, мое служение. Полномочия архиепископа не отменяют моих, только дополняют. И пока я жива — решения принимаю я.

— Конечно, матушка. Но…

— Но он может действовать самостоятельно, если решит, что я медлю. — Ирма кивнула. — Знаю. Поэтому нам и не нужно медлить.

Она вернулась к столу, взяла перо.

— Первое: Агате — подкрепление. Брат Стефан и сестра Лира, выезжают сегодня. Пусть возьмут лучших лошадей — время дороже.

— Второе: мне нужна вся информация о бароне Крейге и его отношении к Храму. Любые рычаги, любые долги, любые обязательства. Если охотник окажется под его защитой — нам понадобится доступ.

— Третье, — Ирма помедлила, — организуй встречу с братом Домиником. Через два часа. Здесь, в моём кабинете. И…Марта.

— Да, матушка?

— Убедись, что он понимает: охотник — не обычная цель. Убить его можно. Но это может быть… ошибкой.

Марта склонила голову.

— Я передам. Но, матушка… Доминик не из тех, кто легко меняет решения.

— Знаю, — Ирма тяжело вздохнула. — Потому и нужны два часа. Чтобы подготовить аргументы, которые даже он не сможет проигнорировать.