Дорога охотника 4

Глава 9

Через два дня — ещё одна вылазка. На этот раз — тварь, которую местные называли скальным ползуном. По описанию — что-то вроде гигантской ящерицы, обитающей в каменистых предгорьях. Повадилась таскать овец, крестьян и, по слухам, загрызла сторожевую собаку. Собаку было жалко больше всех.

Ползун оказался неприятной штукой. Два с половиной метра длиной, покрытый бронёй из каменных пластин, с хвостом, которым можно сносить заборы. Не быстрый, но хитрый: прятался среди камней и нападал из засады, хватая добычу челюстями и утаскивая в нору. Нора, кстати, была впечатляющей — выбитая в скале полость, метра три в диаметре, заваленная обглоданными костями. Уютненько.

ИДЕНТИФИКАЦИЯ ФАУНЫ: СКАЛЬНЫЙ ПОЛЗУН

ОПАСНОСТЬ: ВЫСОКАЯ

ОСОБЕННОСТИ: БРОНИРОВАННАЯ ШКУРА, ВЫДАЮЩАЯСЯ МАСКИРОВКА В ГОРАХ, ОСОБО МОЩНЫЕ ЧЕЛЮСТИ

Выкурили этого варана-переростка дымом. Горан притащил какую-то местную дрянь — вонючие травы, которые при горении давали густой едкий дым. Забили дымовуху в нору и подожгли. Ползун вылез через три минуты, злой, фыркающий и ничего не видящий от слёз. Встретили его залпом из пяти арбалетов, потом — добили копьями. Без особого героизма и надрыва, такой себе косплей забойщиков на мясокомбинате. Мясо ящерицы, по заверениям Горана, «жёсткое как подошва, но с пивом поканает». Шкуру забрали — из этих пластин делали неплохие элементы брони, по утверждению баронского кузнеца. Даже перепало вознаграждение от старосты деревни — мешок зерна и приглашение на свадьбу его дочери. Последнее я вежливо отклонил.

Четвёртая вылазка — через неделю после волчьей охоты. В лесу, в десяти километрах от тракта, замечены мои старые знакомые, сумеречники. Два, может, три. Ночные хищники, которые обычно не забирались так близко к обжитым землям. Неприятные оказались твари. Быстрые, сильные, с когтями, которые рвут кольчугу, как бумагу. Главная проблема — они практически невидимы ночью и очень трудно уловимы даже охотничьим инстинктом. Полуматериальные, что ли… не знаю, как это работает, но сигнатура у них размытая, нечёткая, как плохо настроенное радио… ну да, опять эта кривая аналогия. Так другой-то нет.

Решили действовать на рассвете, когда сумеречники слабее всего. Вышли затемно, заняли позиции вокруг участка леса, где их видели. Я сканировал, пока не нащупал цель — три сигнатуры, слабые, приглушённые, забившиеся в тёмный овраг, где солнце не доставало до дна.

Местные связываться с этими зверушками не любили, но рабочая методика у них имелась — а куда деваться. Как и большинство животных, сумеречники не любили огонь, так что прихватили с собой факелы, масло и обвязанные смоляной паклей стрелы. Загнали тварей на свет — а на свету они теряли свою маскировку и становились обычными хищниками. Быстрыми и опасными, но обычными. Виттор зарубил одного лично — красиво, чисто, одним ударом… но всё равно дать бы ему пиздюлей за лишний риск. Второго завалили арбалетами. Третий попытался уйти — я перехватил его Призрачным шагом, материализовавшись прямо на пути отступления. Тварь не ожидала, затормозила, и этой секунды хватило, чтобы копьё вошло ей в грудь.

Копилка опыта пополнялась, и хотя никакого прогресс-бара не подвезли, до следующего уровня оставалось, по ощущениям, ещё несколько серьёзных стычек. Или одна очень серьёзная. Или много-много мелких — но мелкие давали так мало опыта, что смысла гоняться за крысами-переростками не было никакого.

Между вылазками жизнь в замке шла своим чередом. Я тренировался — каждый день, минимум два часа. Призрачный шаг, ближний бой, стрельба. Виттор присоединялся, когда мог. Спарринги с ним были полезны обоим: он учился реагировать на нетипичные атаки, я — работать против хорошо обученного фехтовальщика. Ну и сам по себе спарринг качал навык ближнего боя, медленно, но верно.

Лиса занималась своими гильдейскими делами, о которых я старался не спрашивать, а она — не рассказывать. Иногда пропадала на целый день, возвращалась вечером, довольная, как кошка, стащившая рыбу. Иногда приносила информацию, которую можно и нужно было использовать, пускай и не сейчас. Один раз — сведения о передвижениях графских патрулей вдоль границы (далеко, но всё же). Другой раз — слухи из Перепутья, дошедшие через торговцев (кто-то чего-то видел, кто-то чего-то слышал, обычный треп, но с вкраплениями полезного).

Тихий был Тихим. Ходил с нами на охоту, молчал, иногда кивал. Рана зажила полностью, хромота ушла, движения стали прежними — плавными, экономичными, точными. Пару раз я ловил его взгляд — оценивающий, внимательный, как будто он что-то просчитывал. Что именно — хрен знает, спрашивать бесполезно. «Ничего», — скажет, и снова замолчит.

Серт продолжал быть идеальным лакеем-двойным агентом-доверенным лицом барона, то есть помогал мне во всём, о чём я просил, одновременно, без сомнений, докладывая обо всём барону. И меня это — какое-то время спустя — даже перестало раздражать. Хотя бы можно фильтровать информацию, решать, что дойдёт до барона, а что нет. Управляемая утечка, так сказать. Вот только есть подозрение, что одним соглядатаем аристократишка не ограничился, не такой это человек.

На десятый день пребывания в замке — я уже почти привык к нормальной еде, чистой одежде и отсутствию ежедневных попыток меня убить — произошло то, чего, честно говоря, я давно ожидал. Но не с той стороны, с которой ожидал.

Я сидел в тренировочном дворе, разбирая арбалет после стрельбы. Тихий рядом — чистил свой. Солнце клонилось к закату, тени от башен легли через двор длинными полосами, и воздух уже пах вечерней прохладой. Внезапно во дворе появился Серт. Шёл к нам быстро, целенаправленно, с выражением лица, которое у этого невозмутимого мужика означало что-то вроде крайнего волнения. Ну, может, не крайнего, может, средней степени — но для Серта и это много.

— Рик. Барон просит вас немедленно.

Немедленно. Не «при первой возможности», не «когда будете готовы» — немедленно.

— Что случилось?

— Гости. — Серт помедлил, подбирая слова. — Из Храма.

Из Храма.

Ёбаный рот.

Храм Предвечного Света. Те самые ребята, которые, по информации барона, имели на меня определённые планы — ни один из которых не включал «оставить в покое и пожелать удачи». Инквизиция, Орден Серебряного Рассвета, архиепископ Верен, который «не склонен к компромиссам». Те самые ребята, чья полевая агентша — сестра Агата, если верить обрывкам информации — таскалась за мной по диким землям неделями.

С другой стороны… ни с чем из этого я лично не сталкивался, только с чужих слов. Да, со слов тех, кому можно доверять… вроде бы. С третьей стороны, доверять нельзя никому, даже себе.

— Сколько их?

— Один. — Серт покачал головой. — Один человек, без охраны, без свиты. Приехал час назад, представился посланником Храма, попросил аудиенции с бароном и с вами.

— Со мной? — Я поднял бровь. — Конкретно меня назвал? Может, ещё и по имени?

— Конкретно, но не по имени. «Охотник, гостящий у его светлости барона Крейга» — это дословная цитата.

То есть Храм знает, что я здесь. Знает точно, не на уровне слухов. Знает и не боится это показать. Один посланник, без охраны — это или самоубийца, или человек, уверенный в своей неприкосновенности. Или и то, и другое. Неприкосновенность слуг Храма была, судя по рассказам местных, штукой более чем реальной — даже граф, который на меня убийц натравливал, побоялся бы тронуть храмового посланника… без очень серьёзного повода. Другой вопрос — что этот посланник хочет.

— Какой он? Ну, внешне-то ты его точно рассмотрел.

Серт чуть замялся.

— Мужчина, лет сорока пяти. Высокий, крупный. Одет в храмовое облачение, но… не священническое. Скорее дорожное, практичное. Есть оружие — меч, под плащом, и кинжал на поясе. Двигается… — Серт подобрал слово, — … как боец. Не как священник.

Боевой монах какой-нибудь. Или инквизитор. Или просто человек, который служит Храму и при этом умеет махать железом, таких там хватало, судя по тому, что я знал. Житие тут вообще тяжкое, умение перерезать глотку ближнему часто встречается.

— Что барон сказал?

— Барон принял его, побеседовал. Недолго, в пределах получаса. Потом — попросил подождать и послал за вами.

Попросил подождать — но вроде бы шухер не поднялся, значит, барон считает, что ситуация контролируемая. Или делает вид, что считает. Или хочет, чтоб я так считал. С Крейгом не разберёшь.

— Лиса?

— Лиса уже в курсе, — Серт кивнул. — И Тихий… тоже.

Я обернулся. Тихий сидел там же, где и минуту назад, но арбалет был уже собран, заряжен и лежал на коленях. Взгляд — спокойный, как у человека, который давно определился с тем, кого первого убивать, если что-то пойдёт не так.

— Идём, — сказал я. — Посмотрим, что хочет Церковь.

— Храм, — поправил Серт.

— Да какая разница. Идём.

Поднимались по лестнице всем колхозом — я впереди, Серт чуть позади, Тихий — замыкающим. Лиса нашлась уже в замке, на втором этаже, у поворота к залу барона. Стояла у стены, делая вид, что разглядывает гобелен. Правая рука свободно висела вдоль тела… в полусекунде от метательного ножа под плащом.

Приятно, всё же, что есть люди, готовые вписаться за тебя — даже если и по долгу службы.

— Один он там, — тихо сказала она. — С бароном, без охраны, как Серт и говорил. Оружие при нём, но в ножнах. Ведёт себя… вежливо. Максимально корректно, я бы сказала.

— Вежливо, — повторил я. — Это он молодец, конечно. Надеюсь, он останется вежливым, когда увидит мою рожу, не все только лишь умеют так.

— Может, стоит… — Лиса оборвала фразу.

— Что?

— Нет, ничего. Удачи.

Я знал, что она хотела сказать: «может, стоит не ходить», или «может, стоит какой запасной вариант прикинуть», или что-то в этом духе. Но не сказала, потому что знала: я всё равно пойду. Информация. Мне нужна информация, а для информации нужен контакт. Бегать от всех можно долго, но бесконечно всё равно не получится. Рано или поздно придётся поговорить, и лучше это сделать на территории барона, под его — хоть и условной — защитой, в контролируемых условиях.

Серт открыл дверь кабинета.

— Охотник Рик, ваша светлость.

Знакомый кабинет — камин, стол с картами, шкуры на стенах. Барон сидел в своём кресле, как обычно, с бокалом вина. Вроде бы не нервничал. Или нервничал, но прятал эмоции так, что чёрта с два заметишь.

А напротив, в гостевом кресле, сидел человек.

Серт не соврал — высокий, крупный, лет сорока пяти. Широкие плечи, загорелое лицо, коротко стриженные волосы с проседью. Глаза — серые, пронзительные, спокойные. Из тех глаз, которые умеют смотреть на человека так, что ему хочется немедленно исповедаться во всех грехах, начиная с передёргивания в детстве на украденный у папы журнал. Какое-то мажорное облачение — тёмно-синее, с серебряным символом на груди: солнце с семью лучами. Дорожное, как сказал Серт, интересно, какая тогда парадная ряса, любят они понты.

На поясе — меч, хороший, судя по ножнам. И кинжал тоже не декоративный, рукоять обмотана кожей, потёртой от долгого использования. Охотничий инстинкт молчал. Ну, в смысле работал, сканировал, но человек перед ним был именно человеком. Обычным, живым, без подозрительной ауры, без ничего потустороннего. Просто крупный мужик с мечом и верой в бога. Или богов. Или что у них тут в пантеоне, я так и не разобрался до конца… собственно, я вообще забил на этот вопрос, может, и зря.

Предчувствие опасности молчало тоже, а вот ощущение опасности было, присутствовало. Лёгкое, фоновое, как гул высоковольтных проводов. Возможно, даже не от этого конкретного человека — от того, что стояло за ним. Организация, ресурсы которой я даже примерно не мог оценить. Организация, которая существовала столетиями и с которой вынуждены были считаться самые влиятельные люди как минимум этого региона.

Посланник встал. Поклонился — с достоинством, как равный равному. Или как человек, который считает себя представителем силы, превосходящей любого барона.

— Охотник, — сказал он. Голос — глубокий, ровный, привычный к тому, чтобы его слушали. — Благодарю, что согласились встретиться. Моё имя — брат Маркус. Я служу Храму Предвечного Света, в звании орденского инспектора.

Орденский инспектор. Понятия не имею, что это значит в местной иерархии, но звучит солидно.

— Рик, — представился я.

— Просто Рик, — повторил Маркус. — Присядете? Разговор предстоит долгий.

Я посмотрел на барона. Крейг едва заметно кивнул: сядь, послушай, потом решим. Знакомый жест, уже научился читать его мимику… во всяком случае ту, которую он желал демонстрировать. Десять дней близкого общения — не срок, но и не мелочь, особенно для обладателя очень неплохо раскачанной внимательности.

Сел. Принял кружку пива от Серта. Он, конечно, никуда не ушёл — стоял у двери, как положено верному телохранителю-шпиону. Отпил. Посмотрел на Маркуса.

— Слушаю.

Маркус не торопился. Сложил руки на коленях, помолчал. Сам собирался с мыслями или давал мне время расслабиться — непонятно.

— Я буду прямолинеен, — начал он. — Храм знает о вашем существовании. Знает о метке. Знает о ваших способностях. И знает, что граф Мирен, культ Глубинного и несколько других заинтересованных сторон имеют на вас свои планы.

— Это не новость.

— Нет, не новость. — Маркус кивнул. — Новость это то, зачем я здесь. И то, что я скажу дальше, может вас удивить.

— Я давно разучился удивляться. Валяйте.

— Храм не имеет к вам претензий.

Я моргнул. Посмотрел на барона — тот сидел с невозмутимым лицом, что означало, что эту информацию он уже слышал. Посмотрел обратно на Маркуса.

— Серьёзно? Ну, тогда я тоже не имею претензий к Храму.

— Ценю ваш юмор. — Маркус позволил себе тень улыбки. — И я понимаю ваш скептицизм. Репутация Храма в вопросах, связанных с Глубинным и его… проявлениями, — достаточно однозначная. Исторически мы действительно уничтожали носителей метки. Без исключений, без разбирательств, без права на апелляцию.

— Но?

— Но вы — первый носитель за триста лет, который не утратил разум и не стал орудием Глубинного. Первый, кто использовал его силу и остался собой. Это меняет ситуацию.

— Меняет — насколько?

— Настолько, что Храм готов рассмотреть иные варианты, помимо уничтожения. — Маркус выпрямился в кресле. — Я здесь не как инквизитор, Рик. Я здесь как… назовём это — дипломат.

Дипломат. Храмовый дипломат. Ну, главное не назвать его хреновым дипломатом, а так норм. И, кстати, насчёт отсутствия претензий с моей стороны я не шутил, ну да проехали.

— И что именно Храм предлагает? — спросил я.

— Для начала разговор. — Маркус посмотрел мне в глаза. — Долгий, честный, подробный. О вас, о метке, о Глубинном. О том, что вы знаете, что видели, что чувствовали. Храм хочет понять — можно ли сосуществовать с тем, что в вас, или нет.

— А если решит, что нельзя?

— Тогда всё сильно усложнится, — сказал Маркус спокойно. — Но я искренне надеюсь, что до этого не дойдёт.

Искренне надеюсь. Все мои чувства и навыки, не самые простые, стоит признать, не распознавали ложь. Или правда очень убедительная имитация, но вроде бы Маркус верил в то, что говорил. По крайней мере — в этот момент.

Я допил пиво и поставил кружку.

— Ладно, — сказал я. — Поговорить — это я всегда готов.

Барон кашлянул. Негромко, но достаточно, чтобы привлечь внимание.

— Полагаю, — произнёс Крейг, — разговор лучше продолжить завтра. Утром. Когда все стороны отдохнут и… подготовятся.

Подготовятся. То есть — когда барон обсудит ситуацию со мной наедине. И когда я обсужу её с Лисой и Тихим. И когда все мы подумаем, не является ли этот вежливый инквизитор троянским конём, за которым следом прискачет целый отряд пиздюленосцев.

Маркус кивнул.

— Разумеется. — Он встал, снова поклонился. — Благодарю за гостеприимство, ваша светлость. И за готовность к диалогу, охотник.

— Не благодарите, — сказал я. — Ещё ничего не решено.

— Разумеется, — повторил Маркус. И вышел — спокойно, не торопясь, с достоинством человека, который знает себе цену и не сомневается в том, что завтрашний разговор состоится.

Дверь закрылась.

Барон и я посмотрели друг на друга.

— Ну и? — спросил я.

— Ну и, — повторил барон. — Интересный поворот.