Дорога охотника 4

Глава 18

Мудо… в смысле, белозвонная роща тянулась километра два, может больше. Шли аккуратно, обходя деревья по широким дугам, стараясь не задевать листья. Один раз Лиса оступилась — лист чиркнул по рукаву, ткань разрезало чисто, как скальпелем. Хорошо хоть кожу не задело, повезло…были у меня подозрения, что есть у деревца еще сюрпризы, не замеченые идентификацией. Она посмотрела на порез в рукаве, потом на дерево, потом на меня.

— Милое растеньице.

— Ага.

Вышли из рощи ближе к полудню, в честь чего сделали привал на десять минут. Попили воды воды, поели мяса…нужно решать вопрос с запасами, да. Вот только возникла…не то что бы проблема, сорее странность. За рощей лес снова изменился. Деревья стали, как бы это сказать… одинаковыми. Не в смысле порода — они оставались разные, и хвойные, и лиственные, — а в смысле расположения. Одинаковое расстояние между стволами. Одинаковый наклон ветвей. Одинаковая высота подлеска — сантиметров тридцать, не выше и не ниже, как подстриженный газон. Лес выглядел ухоженным, вот только никаких следов человека в окресностях не было. Что-то другое поработало здесь, что-то, что умело подчинять растительность и формировать пространство по своим правилам.

Охотничий инстинкт тоже выдавал странное и непонятное. Живности было много — грызуны, насекомые, мелкие птицы, — но все они вели себя неправильно. Не убегали при нашем приближении. Не прятались. Просто были. Как часть декорации, как статисты в спектакле, которые стоят на сцене, но не участвуют в действии.

— Не нравится мне это, — сказала Лиса, озираясь. — Лес… ненастоящий.

— Настоящий, — возразил Тихий. — Но… управляемый. Кто-то или что-то его формирует.

— Давно?

— Всегда. Если верить легендам. Тут деревья росли так ещё до Старых.

До Старых. Опять это «до Старых». Тема, которая всплывала всё чаще, — были Старые, великая цивилизация, от которой остались руины и артефакты. А до них — было что-то ещё. Что-то, что шахтёры нашли под рудой. Что-то, что построило Столпы. Что-то, что, возможно, связано с тем, как я оказался здесь.

Или не связано вообще. Или связано, но не так, как я думаю. Вариантов — дохрена, информации — нихрена…в целом, ничего нового.

Предчувствие опасности начало подёргивать — не резко, не «ложись!», а так, краешком, как зудящий зуб. Что-то впереди. Или вокруг. Или под ногами — хер его знает, зуд был расфокусированный, без вектора. Просто: «будь внимательнее». Спасибо, блядь, я и так внимателен, куда уж внимательнее.

К середине дня лес стал ещё страньше. Подлесок исчез вообще — голая земля, покрытая тонким слоем мха, между ровно стоящими стволами. Как парк. Или как кладбище, только без могил…вроде бы. Свет рассеивался равномерно, без теней, без ярких пятен, — как будто сами кроны работали фильтром, пропуская ровно столько, сколько нужно, и ни фотона больше.

И — тишина. Холодная. Пустая. Как комната, из которой вынесли всю мебель, — стены есть, пол есть, потолок есть, а внутри — ничего. Просто пусто.

Птицы замолчали. Грызуны попрятались. Насекомые — и те куда-то делись, хотя минуту назад мошкара лезла в глаза.

— Стоп, — сказал я.

Лиса и Тихий замерли.

Инстинкт работал на полную — и не находил ничего. Пустота. Ни одной сигнатуры в радиусе ста пятидесяти метров. Ноль. Абсолютный, категоричный ноль. Не «нет крупных животных» — вообще ничего живого. Ни мыши, ни жука, ни червяка в земле.

Такого я ещё не встречал. Даже в самых стрёмных частях диких земель, даже когда сумеречники гнали меня по тёмному лесу — живность была. Пряталась, но была. А здесь — как будто кто-то выключил рубильник.

— Что? — Лиса, шёпотом.

— Ничего. Вот вообще ничего. Ни одного живого существа вокруг. Кроме нас.

Тихий вскинул арбалет. Лиса достала оба ножа. Мы стояли посреди мёртвого леса, и я в очередной раз пожалел о том, что мой охотничий инстинкт не видит неживое. Потому что неживое — а оно тут явно было — нас прекрастно видело.

— Идём, — сказал я. — Медленно. Не бежим. Что бы ни случилось — не бежим.

— Почему?

— Потому что бежит добыча. А мы — не добыча.

Звучало красиво. Жаль, что очкобыло совсем другого мнения.

Но все же пошли. Медленно, осторожно, тремя тенями между одинаковых стволов. Тишина давила, хотелось говорить, хотелось шуметь, хотелось что-нибудь пнуть — просто чтобы нарушить это невозможное отсутствие звуков.

Десять минут. Двадцать.

Лес начал меняться. Стволы деревьев стали толще, расстояние между ними больше, кроны выше, дальше от земли. И на коре — следы. Ровные, параллельные, борозды на одинаковой высоте — метрах в трёх от земли. Как будто что-то провело по стволу гигантской вилкой, оставив аккуратные канавки глубиной в палец. Процарапаны не недавно — кора вокруг успела затянуться, — но свежие. Ну, относительно свежие. Месяц? Два? Я не ботаник, так что подобные гадания — это всё, что у меня есть.

— Видишь? — кивнул я Лисе.

Она подошла к стволу, рассмотрела борозды. Провела пальцем по канавке. Палец вошёл по первую фалангу — глубоко.

— Что за…это что вообще сделало?

— Не знаю. Но оно большое, с твёрдыми конечностями и ходит на высоте трёх метров. — Я осмотрелся. — На следующем стволе — то же самое. И на том. Одно существо? Или несколько одинаковых?

— Я бы предпочла «одно», — сказала Лиса. — С одним справиться проще.

— Мне нравится твой оптимизм.

Тихий не участвовал в дискуссии. Стоял чуть в стороне, смотрел на землю. Потом присел и поднял что-то.

— Рик.

Я подошёл. В руке у Тихого лежал предмет — маленький, из стекла. Склянка. Пустая, без пробки, но с остатками жидкости на стенках. Алхимическая склянка, судя по форме и толщине стекла. Такие я видел у Тамаса — стандартная посуда для зелий и реагентов.

— Академия, — сказал Тихий. Их стандартная тара для зелий.

Одно слово. И оно меняло всё.

Если здесь прошла экспедиция Академии… если они прошли этим маршрутом к Столпам — значит, мы на верном пути. А езе это значит — мы не первые.

— Ищем ещё, — сказал я.

Нашли. Метрах в пятидесяти дальше были следы лагеря. Кстати эти товарищи умели маскироваться. Но для меня недостаточно.

— Недавно снялись, — сказала Лиса, изучая кострище. — Неделя, может десять дней. Зола ещё не полностью размыта, хотя дожди были неслабые.

— Шли к Столпам?

— Похоже. Направление — то же, что у нас? И сколько их было?

Прошелся по периметру лагеря, присел, изучая землю.

— Не менее четырёх. Может, шесть. Два костра, следы нескольких лежбищ.

Спутнгица подняла что-то — маленький пузырёк, тёмного стекла, с остатками содержимого. Понюхала. — Алхимический стабилизатор. Дорогая штука. Используется для сохранения образцов.

— Значит, у них алхимик. Или маг-исследователь.

— Или и то и другое.

Тихий стоял на краю лагеря, смотрел на запад. Туда, куда ушла экспедиция. Туда, куда шли мы.

— Они уходили в спешке, — сказал он, не оборачиваясь. — Вещи на месте. Палаточные колышки — в земле. Верёвка — на дереве. Так не собираются, когда уходят по плану. Так уходят, когда куда-то торопятся.

— Или когда от чего-то бегут, — добавила Лиса.

— Или когда бегут.

Мы переглянулись. Трое людей, стоящих на покинутом в спешке лагере, среди вещей, которые бросили другие люди, убегая от чего-то, что водится в этом лесу, — и мы собираемся идти туда же.

— Ну, — сказал я, — по крайней мере, теперь у нас есть палаточные колышки.

Лиса посмотрела на меня. Тихий — тоже.

— Что? Я серьёзно. У нас нет палатки, согласен, но колышки — полезная штука. Можно растянуть плащ, сделать навес. Или использовать как оружие, если совсем прижмёт.

— Ну…в целом, логично…

Собрали все полезное: колышки, верёвку, пузырёк с остатками стабилизатора (теперь уже Лиса настояла — «пригодится»), ещё одну склянку, целую, с какой-то бурой жидкостью. И — карту.

Именно карту.

Нашёл её я, в складках ткани, которую академики использовали как подстилку. Сложенный вчетверо лист плотной бумаги, не обычной, а специальной, водостойкой, из тех, что используют для документов. На нём — рисунок. Схематичный, но достаточно подробный. Контуры местности: холмы, овраги, ручьи. Пунктирная линия — маршрут, идущий с востока на запад, с пометками расстояний. И — точка на западе, обведённая кругом. Рядом с ней — надпись, мелким почерком:

' Осн. комплекс. Вход — между 2 и 3 колоннами. Прим. 40 м вниз.'

И ниже, другим почерком, крупнее:

«ДО НИЖНЕГО УРОВНЯ НЕ СПУСКАТЬСЯ. ТЕРЕНЦИЙ — ИДИОТ.»

Я перечитал последнюю строчку дважды. Потом показал Лисе. Она прочитала. Потом — Тихому. Он прочитал.

Мы все помолчали, каждый переваривая информацию по-своему.

— Теренций, — сказал я. — Это имя… мне встречалось. В контексте одного из тех, кому я, внезапно, интересен.

— Магистр Теренций, — подтвердила спутница. — Старший архивариус… вовозможно уже и повыше. Если он лично организовал экспедицию к Столпам…

— Значит, это серьёзно. Академия не разбрасывается магистрами по пустякам.

Карта была подарком. Настоящим, офигительным подарком, просто Новый год на День рождения. Кто бы ни бросил её здесь — спасибо, незнакомец. Может, ты уже мёртв, а может, добежал до безопасности, — но карта твоя спасёт нам кучу времени и, возможно, жизни.

— По карте выходит ещё два-три дня пути, — сказал я, прикидывая. — Они шли быстрее…но их было больше… ноно и знали маршрут заранее. В общем, то на то и выходит.

— Два дня, — поправил Тихий. Я знаю местность, хоть и был тут давно. За Мёртвой рощей — подъём, потом каменистое плато, потом — спуск к низине. Столпы — в низине.

Мёртвая роща. Он так назвал этот лес, впервые на моей памяти, но название подходило.

— Что за плато?

— Открытое место. Камень, мох, ветер. Деревьев почти нет. Видимость — хорошая, что и плюс, и минус. Нас увидят все желающие — но и мы увидим.

— Если будет, кому видеть.

— Будет, — сказал Тихий. Уверенно, без сомнений. — Обязательно будет.

На этой жизнеутверждающей ноте мы и двинулись дальше.

Мёртвая роща — или как она на самом деле называлась — тянулась ещё часа полтора. Потом деревья начали редеть, расстояние между ними увеличилось, и — появился подлесок. Обычный, живой, с кустами, с травой, с… жизнью. Охотничий инстинкт снова фиксировал привычные сигнатуры — птицы, грызуны, что-то среднее на периферии. Как будто вышел из мёртвой зоны в живой мир… илили из Мёртвой рощи, да. Граница между ними была резкая, не размытая. Шаг назад — и ты опять в пустоте. Ещё шаг — и вокруг снова всё нормально. Ну, относительно нормально, как для диких земель.

— Тут поставим лагерь, — решил Тихий. Впервые за всё время — он решил, не я. И ни Лиса, ни я не возразили: арбалетчик знал эти места, и в вопросе «где переночевать, чтоб не проснуться по частям» ему стоило доверять. Ну, насколько вообще столом доверять хоть кому-то.

Место было хорошее. Овраг — тянет нас в овраг-с каменистыми стенами, небольшой, но чистый ручей на дне, козырёк из переплетённых корней. Напоминало нашу первую ночёвку после прорыва — только чуть просторнее, и вода ближе. Устроились, развели бездымный костерок, поели. Вяленое мясо заканчивалось — на завтра хватит, на послезавтра — уже нет. Нужно было охотиться, но не здесь, не сейчас. Утром, на плато. Если там есть на кого охотиться, конечно.

Лиса разложила карту на камне, изучая при свете углей.

— Вот мы, — ткнула пальцем. — Вот Столпы. Между нами — плато и спуск. Теренциева экспедиция прошла этот участок за полтора дня, если верить отметкам. Мы… — она посмотрела на Тихого.

— Два, — сказал арбалетчик. Нам стоит идти осторожнее.

— Два. То есть послезавтра к вечеру — на месте.

— Если ничего не случится, — добавил я. По привычке. Как ритуальная фраза, которую нужно произнести, чтобы именно что случилось. Видимо, вселенная принимает это как личный вызов.

Лиса подняла на меня глаза.

— Ещё один вопрос. О метке.

— Давай.

— Ты сказал, что Глубинный показал тебе Столпы. Показал кого-то, кто тоже идёт. — Она помолчала. — Если он знает про руины — значит, он связан с ними? Или с тем, что внутри?

Хороший вопрос. Правильный вопрос. Вопрос, на который у меня не было нормального ответа. Ну, в смысле, не какого не было.

— Он сказал — руины старше его. Что их создало что-то, что ушло. Стражи остались, и он их… не то чтобы боится, но опасается. — И ты веришь ему?

— Нет... но, по сути, я вообще ничему не могу доверять, и весь этот разговор не имеет смысла. — Я пожал плечами. — Рабочая гипотеза: он не врал. Руины — реальны. Угроза — реальна. Источник — реален. Что из этого правда на сто процентов, а что на пятьдесят, — узнаем, когда доберёмся.

Тишина. Потрескивание углей. Далёкий звук — уханье совы? Местного аналог совы? Или чего-то, что притворяется совой.

— Ложимся, — решила Лиса. — Утром выходим. Тихий, как нога?

— Нормально.

— Дежурство как обычно. Я, Лиса, потом снова я.

— Нет. — Тихий повернулся к нам. — Я — второй. Лиса — третья. Тебе нужен нормальный сон.

— Мне — нормальный сон?.

— Именно. — Арбалетчик посмотрел на меня прямо. — Поэтому — спи, пока можешь.

Я хотел возразить. Открыл рот, набрал воздуха — и закрыл. Потому что Тихий был прав. Четыре часа подряд — это роскошь, которую я не мог себе позволить неделями. И которая была нужна мне, как… как нормальный сон ну жен любому человеку. Даже с не совсем человеческими характеристиками.

— Ладно, — сказал я. — Спасибо.

… Комната. Маленькая, тесная, с окном, за которым — серое небо, без звёзд, без луны, без ничего. Стол. На столе — экран. Светящийся прямоугольник, буквы на нём — знакомые, привычные, русские… или не русские… какие-то буквы, которые я понимал, но не мог прочитать, потому что они расплывались, стоило сфокусировать взгляд. Стул. На стуле — я. Другой я. Чистый, домашний, в одежде, которая… футболка. Это слово — «футболка». Я его помню. Откуда помню? Как помню?

Рядом — кружка. С чем-то тёплым, дымящимся. Запах — горький, приятный, знакомый до боли в груди. Кофе. Это «кофе». Я знаю, что это кофе. Я знаю запах. Я знаю вкус. Я не помню, когда пил его в последний раз, но тело помнит — язык, рецепторы — всё помнит.

За дверью — за дверью, которая была за моей спиной, — кто-то ходил. Шаги, мягкие, лёгкие. Голос — женский? — говорил что-то. Я хотел обернуться. Хотел увидеть — кто за дверью. Кто говорит этим голосом. Чьи шаги на полу. Но тело не слушалось. Я сидел, смотрел на экран, и буквы на нём складывались в слова, которые я не мог прочитать, но которые — я знал, — были про меня…

Проснулся рывком, вынырнув из сна как утопающий из колодца, и долго смотрел на переплетение корней над головой, пока не пришла пора собираться.

Подъём начался почти сразу, вроде и пологий, но постоянный, земля под ногами сменилась камнем, деревья поредели, небо открылось — и, впервые за два дня я увидел горизонт — далёкий, размытый, затянутый дымкой. Лес остался позади — тёмная масса, уходящая на восток, до самого края видимости. Впереди — плато, о котором говорил Тихий.

Каменистая равнина, покрытая мхом и низкорослым кустарником. Ветер — сильный, порывистый, бьёт в лицо. Температура — ниже, чем в лесу, градусов на пять, а то и больше. Продувает до костей, плащи хлопают на ветру, глаза слезятся.

Зато — видимость. Во все стороны — километры открытого пространства. Никого. Ни людей, ни тварей, ни движения. Только камень, мох, ветер и небо.

— Красиво, — сказала Лиса, остановившись на краю плато.

Она была права. Было, действительно, красиво — холодной, бесчеловечной красотой. Как фотография марсианского пейзажа. Или как вид с вершины горы, на которую никто в здравом уме не полезет.

Пересекли плато за четыре часа. Быстро — Ну так открытая местность, ровная поверхность, никаких препятствий. Лиса — впереди, задавала темп. Я — сзади, замыкал, сканировал.

И на полпути сработал поиск следа.

Следы. Человеческие. Несколько пар. Свежие — день, максимум два.

— Стоп.

Присел, изучил. Четыре пары. Нет, пять — пятая чуть поотдаль от остальных, шаг шире, каблук глубже. Тяжелее? Крупнее? Или просто несёт больше? Направление — на запад. К Столпам.

Лиса присела рядом.

— Не Академия, — сказала она, изучая отпечатки. — Другая обувь, совсем для них не характерная. Скорее… солдатская, что ли

— Чья?

— Не знаю. Но… — Она показала на один из отпечатков. Глубокий, с характерным рисунком. — Такие подошвы делает мастерская в замке Крейга.

Бля.

Виттор? Люди Крейга, отправленные следом за нами? Или — за Академией? Или — просто патруль, забредший сюда случайно?

Таких случайностей не бывает. Хотя я ещё полгода назад не верил в магию, чудовищ и попаданцев в другие миры, так что мои представления о том, что бывает, а что нет, — мягко говоря, ненадёжны.

— Идут за нами?

— За тобой. — Лиса выпрямилась, отряхнув колени. — Барон знает, что ты прорвался через оцепление. Знает направление. И знает — вот сюрприз-сюрприз — о Столпах. У Крейга разведка не хуже гильдейской, в своих землях — может, и лучше.

— Значит, нас уже ждут.

— Или идут параллельно. Или… — Она замолчала, о чём-то думая. — Или это не погоня, а встреча. Барон хотел контакта, помнишь? «Союзник, а не инструмент». Может, послал людей не для захвата, а для разговора? В целом, разошлись вы… терпимо. С кровью, ну так работа у людей такая.

— Обходим, — решил я. — Не сближаемся, не конфликтуем. Увидят — поговорим. Не увидят — и хер с ними.

— Согласна, — кивнула Лиса.

Тихий — молча, но шаг его чуть изменился, стал ещё собраннее, ещё острожнее.

Спуск с плато начался к вечеру. Пологий, каменистый, с редкими чахлыми деревцами, которые цеплялись за трещины в скале. Внизу расстилался лес. Другой, не Мёртвая роща и не привычный уже ельник, — старый, лиственный, с широкими кронами и толстыми стволами. Как если бы тот парк наверху, с одинаковыми деревьями, был чертежом, а этот лес — оригиналом. Похож — но живой. Настоящий. С птицами, с шорохом в подлеске, с запахом прелых листьев.

И — на горизонте, далеко, на самой границе видимости, — четыре вертикальных силуэта, торчащих из леса.