Дорога охотника 4

Глава 13

— Сестра Агата, — произнёс он уже другим тоном. Усталым, что ли. — Я скажу вам прямо. За последние две недели моя жизнь стала значительно… разнообразнее. Сильно разнообразнее, чем хотелось бы.

Он покосился на меня.

— Я принял у себя в замке охотника. Принял гильдейских агентов… я не дурак, Рик, я всё прекрасно понимаю. Принял человека, которого считал храмовником. Я дал согласие на совместные операции. Граф Мирен, мой сосед и давний… — пауза, — … оппонент, готовит войну. Мои люди участвовали в бою с имперским отрядом — и я очень смутно представляю себе, какие аргументы будут звучать убедительно для императора. И теперь выясняется, что человек, которого я считал говорящим от имени Храма, таковым не являлся… и более того, неизвестно, кем являлся вообще.

Он отпил вина. Медленно, обстоятельно, как человек, который знает, что следующие слова изменят ситуацию. Ну, как минимум, в комнате.

— Я — барон Крейг. Мой род защищает эти земли четыре сотни лет. Моя главная и единственная обязанность — безопасность моих людей, моих земель, моего дома. И сейчас эта безопасность под угрозой. С нескольких направлений одновременно. И каждое из этих направлений, — он обвёл рукой, включая меня, Агату, окно и мир за окном, — так или иначе связано с охотником. С тобой, Рик.

Я молчал. Потому что он был прав. И потому что я знал, к чему он ведёт. Знал — и ничего не мог сделать, кроме как слушать.

— Граф хочет войны из-за охотника, — продолжил Крейг. — Император прислал людей из-за охотника. Храм обеспокоен — из-за охотника. Кто-то подменил храмовника — чтобы добраться до охотника. Моя дружина расколота — потому что часть людей видела, что охотник сделал в бою, и теперь одни его боятся, а другие… — барон запнулся, подбирая слово, — … восхищаются. И то, и другое — опасно.

— Ваша светлость… — начал я.

— Дай договорить, — Крейг поднял руку, и я заткнулся, потому что спорить с бароном в его собственном замке, в окружении его людей, — не самая выигрышная стратегия. — Сестра Агата…

Агата молча смотрела на него. Ждала.

— Храм хочет расследование — Храм его получит. С ограничениями, но получит. Доступ к информации — то, что касается лже-Маркуса, — предоставлю. Свидетелей — организую.

— А охотник? — спросила Агата.

Барон посмотрел на меня. Долго. С выражением, которое я прочитал как «прости, но другого выхода нет».

— Рик и его спутники будут задержаны, — произнёс барон. — До окончания расследования. Для их же безопасности.

Сдаётся мне, что кто-то охуел.

Я сидел в кресле и смотрел на Крейга. Крейг смотрел на меня.

— Задержаны, — повторил я.

— В отведённых помещениях, с удобствами, без цепей и кандалов. Но — без возможности покидать замок.

— Это арест.

— Это — мера предосторожности.

— Просто до опизденения похожая на арест.

— Оружие придётся сдать, — добавил он с тенью неуверенности. Маленькой, почти незаметной, но она была. Правильно сомневается, сучёнок.

— Естественно, — ответил я. — Куда ж без этого.

Лису и Тихого задержали внизу, во дворе, пока я спускался по лестнице в сопровождении Горана и двух стражников. Лиса приняла новость спокойно — чувствовался опыт подобных ситуаций. Она улыбнулась, сказала «конечно, ваша светлость», отдала ножи, метательные звёзды, ещё какие-то звёзды из мест, о существовании которых я не подозревал, и тонкий стилет из каблука сапога. Стражники смотрели на растущую кучку оружия с нарастающим охренением.

Тихий просто положил арбалет на каменный пол. Молча. Посмотрел на меня. Я кивнул — нормально, пока нормально. Он кивнул в ответ.

Никто не сопротивлялся. Ни один мускул не дёрнулся, ни одно слово протеста не прозвучало. Потому что — а смысл? Не вариант. Пока — не вариант.

Четыре пролёта вниз. Я считал — привычка, полезная в любой ситуации, особенно когда тебя ведут в место, из которого, возможно, придётся прорываться с боем. Четыре пролёта — это метров двенадцать-пятнадцать ниже уровня двора. Глубоко. Достаточно глубоко, чтобы крики не долетали наверх, и это, надо полагать, было предусмотрено при проектировании.

Вниз вели по узкой лестнице, выложенной из камней, которые помнили, наверное, ещё прадеда нынешнего барона. Камни были мокрые — не от воды даже, а от вечной сырости, которая сочилась из стен, как пот из больного тела. Ступени — стёртые посередине, отполированные до масляного блеска. Перила отсутствовали как класс. Факел в руке стражника коптил, бросал по стенам рваные тени, и воняло…

Добро пожаловать в подземелья замка Крейгов.

Горан шёл впереди молча. За мной — двое стражников, оба с обнажёнными мечами. Не угрожали, не тыкали в спину, но и не прятали оружие. Демонстрация серьёзности намерений. Понятно, принято, спасибо. Запомню.

Спустившись, уткнулись в дверь. Тяжёлую, деревянную, но обитую железными полосами, с засовом толщиной в мою руку. За дверью оказался коридор. Длинный, прямой, освещённый редкими факелами в железных скобах на стенах. Потолок низкий — я почти доставал макушкой. Стены — грубый камень, покрытый тёмными потёками. Мох, кажется. Или не мох — при таком освещении не разберёшь, да и не хочется, если честно. Пол — тоже камень, но другой, гладкий, скользкий, с желобками для стока… чего-то. Воды? Хотел бы я думать, что воды, но что-то сомнения есть.

По обеим сторонам коридора — двери. Камеры. Штук восемь, вроде бы, считал на ходу. Большинство закрыты, но некоторые стояли приоткрытыми, и в них было темно и тихо. Пустые. Барон, видимо, не злоупотреблял тюремным заключением. Или злоупотреблял, и сидельцы быстро заканчивались.

— Сюда, — Горан остановился у третьей двери слева. Открыл.

Камера. Ну, что сказать. Примерно два на полтора метра, может, чуть больше. Потолок низкий, стены — тот же камень, влажный, неровный, с выбоинами и царапинами, некоторые подозрительно похожие на следы ногтей. Может, показалось. Лучше бы показалось. В углу — что-то отдалённо напоминающее лежанку: каменный выступ, накрытый соломой, которая была когда-то свежей, но это было давно. Поверх — грубое одеяло, больше похожее на мешок. Ведро в углу — функция очевидна. Маленькое отверстие в потолке, забранное решёткой. Окон, по понятной причине, не завезли.

На стене у самого пола кто-то нацарапал цифры. Пять палочек, перечёркнутых шестой. Потом ещё пять. И ещё. Четыре группы — двадцать дней. Предыдущий жилец считал дни и, судя по тому, что счёт обрывался, либо вышел, либо перестал считать. Ну, допустим, ему надоело… да, именно так.

Ещё одна надпись выше — буквы, не все разборчивые, выцарапанные чем-то острым, может ногтем, может камнем. «…аронпидо…» — дальше неразборчиво.

— Еду принесут, — сказал конвоир. — Утром и вечером. Воду — тоже. Если понадобится целитель…

— Целитель мне не понадобится. А вот свет — не помешает.

— Факел оставлю.

— Спасибо.

Горан не отреагировал. Воткнул факел в скобу на стене — единственную скобу, расположенную, кстати, снаружи, за дверью. Так что свет проникал в камеру через решётку в двери — маленькую, ладонь пролезет, не более. Продумано. Факелы снаружи — чтоб арестант не мог добраться, не мог использовать как оружие, не мог устроить пожар.

Дверь закрылась, засов лязгнул, замок щёлкнул. Шаги удалились.

Я сел на каменную лежанку. Одеяло-мешок пахло псиной, сыростью и отчаянием предыдущих обитателей. Я потянул охотничий инстинкт — тихо, на минимуме, просто чтобы понять расстановку. Две сигнатуры рядом, через стену — одна слева, одна справа. Лиса и Тихий. Живые, в сознании, не ранены. Уже хорошо. Стражники — двое наверху, у входа в коридор, после первого поворота лестницы. Никого внизу, в самом коридоре. Видимо, считали, что одной запертой двери достаточно.

Может, и достаточно. Дверь — что-то типа дуба, железокрепкое, хороший замок. Стены — камень, монолитный и толстый. Окон нет. Вентиляция — дыра размером с кулак, даже если каким-то чудом до неё добраться, не пролезешь. Пол — тоже камень, цельный, без щелей. Потолок — опять-таки камень.

Классическая средневековая камера… ну, то есть до этого я их не видел, но, наверное, таки классическая. Без магии — не выбраться. С моими способностями… Призрачный шаг? Пять метров. А дверь — вот она, в полуметре. Но шаг — это перемещение в пределах видимости и проходимости, это не телепортация сквозь стены. Я двигаюсь быстро, а не просачиваюсь. Стена не станет менее стеной от того, что я могу врезаться в неё со скоростью звука.

Метка странно пульсировала, как будто Глубинный чувствовал мою тревогу — или питался ею, или реагировал, или ему просто нравилось, когда мне хреново. Холодное щупальце на границе сознания, мягкое, ненавязчивое, как рука на плече. «Я здесь. Я могу помочь. Впусти меня, и всё решится. Стены рухнут, стражники разбегутся, двери откроются. Впусти, впусти, впусти…»

Не сейчас, уважаемое страхоебище. Не сейчас. Но если что — буду иметь в виду.

Я лёг на лежанку, закрыв глаза. Солома колола через рубаху, камень под ней был холодный, как сердце бывшей. Метафора паршивая, учитывая, что я не помнил ни одной бывшей, но ощущение было правильным.

Время шло. Факел за дверью потрескивал, бросая слабый свет через решётку, рисуя на стене дрожащий прямоугольник. Где-то капала вода — мерно, монотонно, как метроном. Кап. Кап. Кап. В тишине подземелья каждый звук был отчётливым, преувеличенным, как будто кто-то выкрутил громкость до максимума.

Я слышал, как Лиса ворочалась в своей камере — солома шуршала, скрипели камни. Слышал дыхание Тихого — ровное, спокойное, и это одновременно успокаивало и бесило, потому что, ну серьёзно, кто так спокойно дышит, сидя в тюрьме?

Попробовал постучать в стену — аккуратно, костяшками, три коротких. Тишина. Потом — три коротких в ответ, приглушённо, через толщу камня. Лиса. Жива, в сознании, слышит. С другой стороны — ничего. Тихий не стучал. Может, не слышал через две стены. А может, просто спал — а что, нормальная тактика: выспаться, пока есть возможность, потому что потом может и не быть.

Мысли крутились по кругу, как белка в колесе. Маркус. Подменыш херов. Кто он? Откуда знал храмовые ритуалы? Как получил артефакт, имитирующий силу? Зачем — понятно, информация, доступ, внедрение. Но масштаб операции… это не один человек. Это организация.

Культ? Возможно. У них были ресурсы, связь с Глубинным, мотивация. Граф? Вряд ли — не тот стиль. Академия? Может быть, я ничего про их фокусы не знаю, но почему бы нет. Или — кто-то четвёртый, о ком мы даже не думали. Неизвестный игрок, теневой кукловод, дёргающий за ниточки, пока остальные грызутся за кусок пирога.

И этот игрок теперь знал обо мне всё. Или почти всё. Метка, волна страха, боевые навыки, скорость, реакция. Не знал только про Систему — и то, если я не проговорился в разговорах с лже-Маркусом. Прокрутил в памяти все беседы… нет, вроде бы нет. Про перки не упоминал, про очки характеристик — тоже. Мысленно вытер пот со лба, взял с полки пирожок.

В камере было холодно — не мороз, но мерзкий, пробирающий холод, от которого не спасало ни одеяло, ни солома, ни двадцать восемь выносливости. Камень просто забирал тепло.

Нас привели сюда засветло, часов в пять-шесть вечера. Сейчас… восемь? Девять? Немного, в общем — а я уже замёрз и задолбался.

На лестнице послышались шаги. Стражник? Нет — легче, аккуратнее. Кто-то, кто старается не шуметь, но не слишком в этом преуспевает. Шаги приблизились, остановились у моей двери. Звякнул металл — что-то опустилось в щель для подачи еды, узкую горизонтальную прорезь в нижней части двери, которую я раньше не заметил.

Миска. Деревянная, с чем-то, что при ближайшем рассмотрении оказалось кашей. Холодной, серой, комковатой. Рядом — кусок хлеба и кружка воды.

И — маленький кусочек ткани, засунутый под миску. Грубый лоскут, вырванный, судя по краям, из подола рубахи. На нём — буквы, нацарапанные чем-то тёмным. Кровь? Сажа? Не разберёшь при таком освещении.

Поднёс к решётке, ближе к свету.

«3-й час. Жди стук. Гильд.»

Третий час ночи. Жди стук. Гильдия.

Гильдия. Опять Гильдия. Видимо, запасной план, который активировался автоматически, когда ситуация вышла из-под контроля. Лиса — ценный актив, Тихий — тоже, и Гильдия, похоже, правда не бросала своих. За это можно уважать, особенно если и я уже немного свой. Даже если вся эта забота мотивирована не человечностью, а выгодой.

Третий час. До него — часов шесть, если мои внутренние часы не врут.

Каша оказалась съедобной. Не вкусной, нет, но съедобной. Хлеб — чёрствый, но и такой сойдёт. Вода — чистая, больше сказать нечего.

Подремал вполглаза, поддерживая охотничий инстинкт на минимальной чувствительности. Радар работал лениво, фиксируя движение стражников наверху — менялись, переговаривались, один ушёл, пришёл другой. Факел в коридоре догорал, свет тускнел, тьма в камере сгущалась, становилась плотной, почти осязаемой. Глубинный шевелился на границе сознания — его стихия, тьма и глубина, он чувствовал себя здесь как дома. «Впусти, — шептал он, — здесь столько воды, столько камня, столько темноты. Впусти, и стены рассыплются, и замки расплавятся, и…»

Не сегодня. Тем более, пиздит же, не может он так… ну, или для чего-то действительно серьёзного цена будет соответствующей.

Метка отозвалась чем-то вроде обиды. Или мне показалось.

Третий час. Плюс-минус, но близко.

Я уже сидел, когда раздался стук. Три удара — в дверь камеры Тихого, я услышал через стену. Потом — в мою дверь. Три удара, пауза, два удара. Условный знак? Видимо.

Шёпот — из-за двери, едва различимый.

— Отойди от двери. Тихо.

Я отошёл. Прижался к дальней стене — два метра, не разгуляешься.

Звук — не громкий, но и не тихий: металлический скрежет, потом — щелчок. Кто-то открывал замок.

Щёлк. Засов двигали аккуратно, придерживая рукой, гася вибрацию. Дверь открылась — не скрипнула, петли кто-то заблаговременно смазал, иначе это чудо инженерной мысли визжало бы на весь подвал.

На пороге — фигура. В темноте не разобрать деталей, но силуэт невысокий, худощавый, в тёмной одежде. Лицо закрыто — тканью или просто тенями, хрен разберёшь. В руках — что-то блеснуло. Отмычки? Нож? И то, и другое?

— Идём, — одними губами. Женский голос. Молодой, жёсткий, без интонаций.

Я шагнул к двери. В коридоре — ещё одна фигура, у камеры Тихого. Дверь уже открыта, арбалетчик выходил — медленно, осторожно, стараясь не нагружать раненую ногу. Хромал, но двигался. Лиса — тоже уже снаружи, из своей камеры, которую открыли первой.

Итого — двое гильдейских, трое нас. Пять теней в подвальном коридоре, освещённом одним полудохлым факелом.

— Стража? — спросил я почти беззвучно.

— Спит, — ответила первая фигура. — Ненадолго. Двигаемся.

Двинулись по коридору. Первая гильдейская — впереди, вторая — замыкающей. Я — за проводницей, Лиса — рядом, Тихий — между нами, опираясь на стену. Шли медленно, тихо, держась за стену. Ладонь угодила во что-то мокрое и склизкое. Не стал думать, во что.

Лестница. Четыре пролёта вверх — те самые, по которым нас вели. На первой площадке — стражник. Лежал, привалившись к стене, голова запрокинута, рот приоткрыт. Дышал, сигнатура ровная, стабильная. Просто спал.

Второй — на следующей площадке. Тоже спал. Этот даже не храпел — лежал на боку, свернувшись, как ребёнок.

Проводница остановилась у верхней двери. Прислушалась. Я тоже — охотничьим инстинктом, на максимуме возможного. За дверью — коридор первого этажа. Один человек, далеко, в другом крыле. Патруль? Слуга? Неважно — далеко, не угроза.

Жест — рука, два пальца вперёд. Знак «двигаемся».

Коридор первого этажа. Темно — ночь, факелы потушены, только лунный свет из узких бойниц.

Поворот. Проводница подняла кулак — стоп. Замерли. Я услышал — шаги. Впереди, за углом, метрах в двадцати. Патруль. Двое, судя по сигнатурам, идут сюда.

Проводница оглянулась на меня. В темноте я не видел её лица, но по позе понял — вопрос. «Что делаем?»

Я показал два пальца, потом жест «назад». Двое. Идут к нам. Нужно уйти. Или…

Или — решить проблему.

Проводница поняла по-своему. Скользнула вперёд, к углу. Прижалась к стене. В руке — что-то, я не успел разглядеть. Шаги ближе… совсем близко.

Первый стражник вышел из-за угла — и замер, потому что что-то коснулось его шеи. Тряпка. Мокрая тряпка, пропитанная чем-то, от чего стражник обмяк, как марионетка с обрезанными нитями. Проводница подхватила его, опустила на пол.

Второй — за ним. Не успел отреагировать, потому что я был уже рядом — Призрачный шаг. Четыре метра, доля секунды. Мир дёрнулся, удар ребром ладони по шее, стражник охнул, начал оседать. Я подхватил — тяжёлый, зараза, ещё и в кольчуге, — и аккуратно, насколько мог, опустил на пол. Проверил пульс — вроде есть.

Мы перешагнули через тела и двинулись дальше. Коридор вёл к хозяйственному крылу — я помнил планировку, не идеально, но примерно.

Ещё один поворот. Ещё одна дверь. Проводница достала ключ — настоящий, не отмычки. Значит, у кого-то в замке были свои люди, которые имели доступ к ключам. Масштаб операции впечатлял.

Дверь вела в кухню, в которой мы задерживаться тоже не стали.

— Дальше, — проводница двигалась к задней двери кухни. — Хоздвор. Тихо.

Эта дверь оказалась не заперта, только на щеколде, и в лицо ударил ночной воздух. Хоздвор. Тесный, грязный, заваленный бочками, мешками, обрезками дерева. В углу — телега с кучей чего-то, что при ближайшем рассмотрении… да, при ближайшем рассмотрении это было именно тем, чем казалось. Помои. Объедки. За несколько дней, судя по запаху и объёму.

— Нет, — сказала Лиса.

— Да, — ответила проводница.