Дорога охотника 4

Пролог Часть 2

Шёпот слушал доклад, не перебивая — он никогда не перебивал, это было одним из его правил, возведённых в ранг абсолюта. Перебить говорящего — значит, показать нетерпение. Показать нетерпение — значит, показать заинтересованность. Показать заинтересованность — значит, дать другому рычаг воздействия на себя.

— … граф нанял двоих, — говорила Арна, негромко и быстро. — Через посредника, но наши люди отследили. Мастер Нерис и мастер Ильва. Вам знакомы?

Шёпот позволил себе едва заметный кивок.

Знакомы. Нерис — «Серый», специалист по скрытным устранениям, работал на полдюжины заказчиков за последние десять лет, ни одного провала. Ильва — «Клинок», бывшая наёмница из северных земель, перешла в свободный промысел после того, как её отряд перерезали в приграничной стычке. Оба опасные. Оба совершенно не скромные в своих запросах. Оба предсказуемые, если знаешь, как они работают.

Шёпот знал.

— Цель — охотник, — продолжала Лира. — Три тысячи золотых. Половина авансом. Срок — не обозначен, но граф торопит.

— Маршрут?

— Через спорные территории, к землям барона. Выехали вчера вечером. Лёгкое снаряжение, без сопровождения.

— Кто ещё знает?

— Только посредник. Мы… позаботились о том, чтобы он забыл.

— Насовсем?

— Временно. Два-три дня — память восстановится, но к тому моменту информация устареет.

Шёпот встал из кресла — медленно, как всегда. Подошёл к карте на стене. Его серебристые глаза скользили по бумаге, по значкам и линиям, по невидимой паутине связей, которую он — и только он — видел целиком.

Ситуация развивалась, ускорялась. Как камень, катящийся с горы: сначала медленно, потом — всё быстрее. Охотник — в центре, а вокруг — шесть, нет, уже семь заинтересованных сторон, каждая со своими целями, каждая готовая на многое.

И Лиса. Его лучший — теперь уже точно -агент —рядом с этим охотником.

— Передай Нолу, — сказал Шёпот, не оборачиваясь от карты. — Перепутье: продолжать наблюдение. Все подходы, все дороги, все тропы. Я хочу знать о каждом, кто входит и выходит.

— Перепутье? — Лира чуть нахмурилась. — Охотник идёт к барону, не к Перепутью.

— Сейчас — да. Но рано или поздно он там вновьпоявится. Перепутье — единственный узел снабжения на сотни миль. Кто бы ни контролировал Перепутье — контролирует все пути в дикие земли и из них.

Арна кивнула. Шёпот продолжал:

— Второе: наёмники графа. Нерис и Ильва. Я хочу знать, где они, каждые шесть часов. Если приблизятся к охотнику на дистанцию удара — предупредить Лису. Любой ценой.

— Мы… защищаем охотника? — В голосе Лиры прозвучало удивление — едва заметное, но Шёпот уловил.

— Мы защищаем наши инвестиции, — поправил он. — Лиса — рядом с ним. Если убийцы доберутся до цели, она окажется под ударом.

Логичное объяснение. Правильное. И — неполное.

Правда была в том, что Шёпот давно перестал рассматривать охотника просто как объект вербовки. Человек, который за три месяца собрал вокруг себя внимание графа, барона, Храма, Академии, культа и империи — такой человек стоил больше, чем любой контракт. Такой человек был важной переменной. Элементом, способным изменить уравнение.

Теневая гильдия не принимала ничьей стороны. Не воевала. Не интриговала ради власти. Но гильдия умела считать — и расчёт показывал, что охотник на стороне гильдии стоит неизмеримо больше, чем охотник мёртвый.

— Третье, — сказал Шёпот. — Свяжись с мастером Грейвом в столице. Пусть выяснит, что именно император намерен предпринять.

— Это будет… дорого.

— Я знаю. Сделай.

Двадцать три человека растянулись цепочкой по едва заметной звериной тропе. Энира шла во главе — с кристаллом на шее, босая, несмотря на холод. Связь с Хозяином здесь была сильнее, и она чувствовала направление так ясно, как чувствуют тепло костра в зимней ночи. Туда. Дальше. Глубже. К озеру, которое ждало их в сердце этого древнего леса.

Рядом с ней шёл Тим — уже не тот семнадцатилетний мальчик с горящими глазами, каким он был в начале пути. Три недели в диких землях изменили его: движения стали уверенными, взгляд — жёстче, руки — привычнее к оружию. Короткий меч на поясе, трофейный нож за голенищем, самодельный лук за спиной. Тим убивал уже дважды: разбойника… и или просто бродягу, который подобрался к лагерю слишком близко, или разведчика Последнее убийство Энира одобрила без колебаний: кто бы это ни был, видел слишком много, отпускать его было нельзя.

За Тимом — Корин, старый и хромающий, но упрямый, как камень. Перевязанная рука зажила криво — он не мог полностью сжать кулак, но другой рукой управлялся достаточно ловко, а слова его по-прежнему имели вес среди верных. Корин помнил прежние времена, помнил, как община была большой и сильной, помнил ритуалы, которые знали немногие. Его память была куда ценнее его руки.

Далее — остальные. Рыбаки Илем и Ворон, научившиеся сражаться не хуже, чем ловить рыбу. Молчаливый Кост, потерявший жену и обретший взамен мрачную целеустремлённость, которая пугала даже Эниру. Сёстры Марика и Дора, знахарки, чьи зелья и отвары не раз спасали отряд от болезней и ран. И новые — четырнадцать душ, примкнувших за последние недели. Беженцы из деревень, разорённых стычками между людьми графа и барона. Дезертир из графской дружины, решивший, что служение Хозяину предпочтительнее смерти в лесу от лап сумеречников. Трое бродяг — бывших преступников, которым было нечего терять. Два мальчишки-сироты, подобранных на дороге, слишком маленьких, чтобы сражаться, но достаточно больших, чтобы нести припасы.

Культ умел находить потерянных. Умел давать им цель. Умел превращать страх и отчаяние в веру и преданность. Энира делала это инстинктивно, как птица вьёт гнездо — не задумываясь о методе, следуя внутреннему знанию, которое Хозяин вложил в неё давно, ещё когда она сама была потерянной.

— Стой, — скомандовала она, подняв руку.

Отряд замер. Двадцать три пары глаз уставились на неё — привычно, ожидающе. Энира закрыла глаза, прижала ладонь к кристаллу.

Пульсация. Ритм, пугающе знакомый и пугающе чужой. Сердцебиение Хозяина — далёкое, глубинное, отдающееся в каждой клетке её тела.

И — направление. Чёткое, как стрелка компаса. Юго-запад. Озеро — ближе, чем вчера. Ближе, чем она ожидала.

Энира открыла глаза.

— Два дня, — сказала она. — Может, три. Мы почти пришли.

Тим подошёл ближе, понизил голос:

— Нас преследуют. Я заметил — далеко, но идут по нашему следу. Двое, может, трое. Не звери.

Энира кивнула. Она тоже чувствовала — не так, как охотник чувствовал, не через системные способности, а через связь с Хозяином, через тонкое ощущение чужого внимания, направленного в их сторону.

— Позволь мне, — сказал Тим, и в его голосе звучала не просьба — готовность.

— Нет. Не сейчас. — Энира положила руку ему на плечо. — Мы слишком близко к цели, чтобы рисковать. Если они сунутся ближе — тогда. Не раньше.

Тим кивнул, но разочарования не скрыл. Молодой. Горячий. Энира помнила это чувство — жажду действия, невозможность ждать, когда внутри всё кипит и рвётся наружу. Хозяин любил таких. Любил — и использовал, выжигая их жар до последней искры.

— Вперёд, — скомандовала она. — Не останавливаемся до темноты.

Отряд двинулся. Двадцать три человека — армия Хозяина, ничтожная и великая одновременно. Армия, которая шла к месту, где древняя сила ждала тысячелетиями. К озеру, которое скоро станет их домом, их храмом, их крепостью.

Ректорат располагался в западном крыле — просторный зал с высокими потолками, витражными окнами и длинным столом из чёрного дерева, за которым принимались решения, определявшие направление исследований на десятилетия вперёд. Когда Теренций вошёл, зал был почти пуст — только Бальтазар, сухой старик с аккуратной бородкой и глазами ящерицы, и Веда.

Бывшая ученица выглядела так, словно не спала несколько дней — что, вероятно, было правдой. Рыжие волосы собраны в небрежный пучок, под глазами — тёмные круги, халат алхимика — в пятнах от реактивов. Но в глазах горело то, что Теренций научился узнавать за годы наставничества: огонь открытия. Огонь, который означал, что Веда нашла что-то важное.

— Теренций, — ректор кивнул, не вставая. — Садись. Магистр Веда, продолжайте.

Веда не стала тратить время на формальности.

— Группа Веллара найдена, — сказала она. — Точнее — нашлась. Или то, что от неё осталось.

Теренций медленно опустился в кресло, не сводя глаз с ученицы.

— Продолжай.

— Амулет связи Веллара активировался вчера ночью. Слабый сигнал, сильно искажённый, но мы смогли его декодировать. — Веда достала из папки лист бумаги, исписанный торопливым почерком. — Веллар жив. Из шести человек в группе — трое. Остальные… — пауза, — погибли. Один — от нападения фауны. Двое — при столкновении с культистами.

— Культисты, — повторил Теренций. — В глубоких диких землях?

— Именно. — Веда ткнула пальцем в карту, развёрнутую на столе. — Здесь. Группа наткнулась на их лагерь — случайно, судя по донесению. Два десятка человек, вооружённых, организованных. С кристаллом — Веллар описывает его как «тёмный, пульсирующий, излучающий ауру, не поддающуюся классификации». Веллар и двое выживших отступили. Культисты не преследовали — видимо, не хотели отвлекаться от маршрута. Они двигались на юго-запад, к некому озеру.

— Какому озеру? — Бальтазар подался вперёд.

— Веллар не знает. На его картах этого озера нет. Но он описывает… ощущение. — Веда помедлила, подбирая слова. — Говорит, что чем ближе они подходили к месту столкновения, тем сильнее становилось ощущение… присутствия. Давления. Как будто что-то огромное наблюдает из-под земли.

Тишина в зале была абсолютной. Даже ветер за витражными окнами, казалось, притих.

— Место силы, — сказал Теренций. — Я читал о таких. В текстах Третьего хранилища, в записях экспедиции Корвуса, триста лет назад. Точки, где граница между нашим миром и… тем, что под ним, — тоньше. Где обычные законы магии перестают работать, а нечто древнее может проявлять свою волю.

— И культ идёт именно туда, — закончила Веда. — К месту, где их бог наиболее силён.

Бальтазар откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы.

— Что вы предлагаете?

Теренций и Веда переглянулись. Молчаливый диалог учителя и ученицы, длившийся не более секунды.

— Вторая экспедиция, — сказал Теренций. — Немедленно. И не такая беспомощная, как первая. Не шесть человек с одним боевым магом уж точно Полноценная исследовательская группа: пара дюжина человек минимум, из них — три мага- боевика, целитель, два-три охранника-проводника.

— Стоимость, — заметил Бальтазар.

— Да. — Теренций не стал отрицать. — Но альтернатива — культ закрепится в месте силы, и если они проведут ритуал…

— Какой ритуал?

Теренций помолчал. Долго. Так долго, что Бальтазар нахмурился.

— В текстах Третьего хранилища, — наконец заговорил Теренций, и его голос был тише обычного, — описан процесс, который древние называли «Раскрытие Врат». Ритуал, требующий трёх компонентов: места силы, достаточного числа верных и… сосуда. Человека, отмеченного печатью Глубинного, достаточно сильного, чтобы выдержать… слияние.

— Охотник, — сказала Веда.

— Охотник, — подтвердил Теренций. — И если они получат все три компонента — ритуал может открыть дверь. Дверь, через которую то, что спит на дне, получит возможность… — он подбирал слово максимально осторожно…проявиться.

Бальтазар молчал. Лицо ректора — обычно непроницаемое, идеально контролируемое — дрогнуло. Едва заметно.

— Я слышал много легенд о конце мира, — сказал он. — Одной больше…

— Я говорю о возможности, — поправил Теренций. — Тексты неоднозначны, трактовки спорны, доказательства — косвенные. Но — возможность существует. И Академия не может её игнорировать.

— Экспедиция одобрена, — сказал Бальтазар после паузы. — Магистр Веда, вы возглавите.

Веда вздрогнула.

— Я?

— Вы — единственный человек в Академии, который видел охотника лично. Который знает его способности, его поведение, его реакции. Если экспедиция столкнётся с ним…

— Я — алхимик, ректор. Не боевой маг. Не командир.

— Зато вы — человек, которому я доверяю, — сказал Бальтазар, и в его голосе не было ни тени юмора. — А в текущей ситуации доверие — ресурс более редкий, чем магия.

Веда посмотрела на Теренция. Учитель еле заметно кивнул.

— Принято, — сказала она. — Но мне нужно двое суток на подготовку. Оборудование, люди, маршрут.

— Сутки, — поправил Бальтазар. — Каждый день промедления — это день, который культ использует себе на пользу.

Веда кивнула и вышла — быстрым шагом, почти бегом. Она знала: времени не было. Времени не было уже давно, просто сейчас это стало очевидным.

Теренций остался с ректором. Некоторое время оба молчали — два старика, обременённых знаниями, которыми не хотели бы обладать.

— Вы ей не всё сказали, — заметил Бальтазар.

— Не всё, — согласился Теренций.

Столица империи — Аурелия — просыпалась медленно, как просыпается большое, толстое, ленивое животное: с ворчанием, потягиванием и глубоким нежеланием открывать глаза. Но она всё-таки просыпалась — неизбежно, неостановимо, заполняя улицы шумом, запахами, движением.

Советник Вальтер стоял у окна своего кабинета во внутреннем дворе дворца и смотрел, как кавалькада всадников выезжает через северные ворота. Двенадцать человек: восемь солдат из личной гвардии императора — лучшие из лучших, отобранные за умение не только сражаться, но и думать. Два мага — из дворцовой службы, с полномочиями, которые давали право задавать вопросы кому угодно и где угодно. И двое… без опознавательных знаков, без формы, без видимого оружия. Люди из ведомства, которое официально не существовало, — имперская тайная канцелярия, инструмент, который Вальтер использовал редко и только по прямому приказу императора.

Приказ был получен три дня назад, в ту самую ночь, когда его величество вызвал Вальтера для ночной аудиенции. С тех пор машина закрутилась: приказы, инструкции, подготовка, снаряжение. Двенадцать человек — не армия, не карательная экспедиция. Разведка. Глаза и уши императора, отправленные на запад, в земли, которые грозили стать очагом проблем, способных опрокинуть весь имперский порядок.

— Советник.

Вальтер обернулся. Секретарь — молодой, старательный, из тех, кто делает карьеру на чужих секретах, — протянул запечатанный конверт.

— От графа Мирена, срочное. Второе за неделю.

Вальтер взял конверт, вскрыл. Пробежал глазами по строкам — быстро, профессионально, вычленяя главное из потока слов, льстивых оборотов и дипломатических экивоков, в которых граф был большой мастер.

Главное: Мирен просил войск. Открытым текстом, без обычной осторожности. Ссылался на угрозу культа, на барона Крейга, укрывающего «отмеченного тьмой беглеца», на необходимость «навести порядок ради безопасности всей империи». Между строк — истерика, плохо скрытая яростью. Мирен терял контроль и знал это.

— Что прикажете ответить? — спросил секретарь.

— Ничего. Пока. — Вальтер аккуратно сложил письмо, убрал во внутренний карман. — Проведи меня к его величеству.

Император Карл IV завтракал в малой столовой — один, как предпочитал в последние месяцы. Прислуга подавала блюда и исчезала; стража стояла за дверью, не внутри. Старый император ценил одиночество — или, точнее, ценил возможность не притворяться. При дворе, на аудиенциях, на советах приходилось носить маску: сильный, мудрый, уверенный правитель. Наедине с собой маска была не нужна.

Вальтер вошёл, поклонился. Карл не поднял головы от тарелки — жидкая каша, единственное, что его желудок ещё принимал без бунта.

— Они выехали, — доложил Вальтер.

— Хорошо.

— И новое письмо от Мирена.

Император наконец поднял взгляд. Глаза — прежние, острые, видящие насквозь, в болезненно-жёлтом лице.

— Просит войска?

— Открытым текстом.

— Значит, совсем плохо дела, — усмехнулся Карл. — Мирен — не тот человек, который просит открыто. Если просит — значит, загнан в угол. Или считает себя загнанным.

Вальтер молча ждал. Он знал своего императора: тот мыслил вслух, проговаривая решение прежде, чем его принять.

— Войска не дам, — сказал Карл. — Ещё рано. Отправить имперскую армию в частный конфликт графа с бароном — прецедент, который мне не нужен. Каждый провинциальный лорд решит, что может натравить мои легионы на соседа, написав правильное письмо.

— Но если угроза культа реальна…

— Для этого я отправил наблюдателей. Пусть разберутся. Пусть выяснят, что правда, а что — паника стареющего графа, теряющего хватку.

Карл отодвинул тарелку, промокнул губы салфеткой. Движения — медленные, тяжёлые, стоящие усилий.

— Но… — император поднял палец, — … если наблюдатели подтвердят угрозу, если культ действительно активизировался, если этот охотник действительно отмечен…

— Тогда?

— Тогда — ты знаешь, что делать. — Карл встал, опираясь на стол. — В архиве канцелярии есть директива номер семнадцать. Подписана моим дедом, шестьдесят лет назад. «О мерах по противодействию угрозам нечеловеческой природы».

Вальтер нахмурился. Он знал о существовании директивы — знал теоретически, как знают о существовании древних законов, которые никто не применял десятилетиями.

— Директива семнадцать предусматривает…

— Полную мобилизацию Западной армии. Закрытие границ с дикими землями. Чрезвычайные полномочия для военного командования в регионе. И — разрешение на применение любых средств, включая… — Карл замолчал, подбирая слово, — … включая те, которые обычно не одобряются. Боевая магия третьего круга. Заградительные отряды. Уничтожение заражённых территорий.

— Ваше величество, — голос Вальтера стал осторожнее, — если до этого дойдёт…

— Если до этого дойдёт — я буду уже мёртв. Или достаточно близок к этому, чтобы не переживать о последствиях. — Император криво улыбнулся. — Но пока я жив, я хочу — нет, требую — точной информации. Не домыслов, не слухов, не параноидальных писем графа Мирена. Информации.

— Капитан Рейнард возглавляет группу. Он — надёжен.

— Знаю. Поэтому выбрал его. — Карл направился к двери, остановился на пороге. — Вальтер.

— Ваше величество?

— Что ты лично думаешь? Не как советник — как человек. Культ, охотник, древнее зло… Ты в это веришь?

Вальтер молчал долго. Дольше, чем полагалось советнику при ответе на прямой вопрос императора.

— Я верю в то, что пара дюжина профессиональных солдат не погибают от рук одного человека, — сказал он наконец. — Верю в то, что храмовая инквизиция не станет шевелится из-за слухов. И верю в то, что Академия не теряет исследовательские группы в лесу просто так.

— То есть — веришь.

— Верю в то, что что-то происходит. Что именно — не знаю. И это незнание беспокоит меня больше, чем любое конкретное знание.

Император кивнул — медленно, задумчиво. И ушёл, шаркая подошвами по мраморному полу, — маленький, согнутый, больной старик, на плечах которого лежала судьба империи.