Дорога охотника 4

Глава 17

Проснулся от прикосновения к плечу. Лиса. Уже пришел рассвет — серый, неприветливый.

— Все тихо? — спросил я, садясь.

— Тихо, — подтвердила Лиса. — Никого. Даже зверьё не показывалось. — Она протянула мне кусок вяленого мяса и флягу. — Ешь. Нам нужно решить, куда идём.

Куда идём.

Я жевал мясо — жёсткое, солёное, чудесное — и думал. Вариант «к барону» отпадал, по крайней мере пока. Вариант «назад в Перепутье» — тем более. Идти в Западный Порт, Морхольм пройти через через территорию, на которой нас ищут минимум две враждебные группы. Рискованно, но реально. А еще по дороге можно сделать мааахонький крюк, и завернуть к Столпам. К руинам, которые старше Старых. К ответам.

Или к пиздюлинам, тут как повезёт.

— Дальше на запад, — сказал я. — Глубже в дикие земли. Есть место, куда мне нужно попасть.

Лиса подняла бровь.

— Какое место?

Я допил воду, завинтил крышку фляги. Собрался с мыслями. Врать не хотелось — устал врать, если честно, и после того, что мы вместе прошли, Лиса заслуживала хотя бы части правды. Не всей — всю правду я и сам не знал, — но части.

— Руины, — сказал я. — Древние… Я знаю о них из записей, найденных в шахте у Перепутья. Там, в глубине… есть что-то. Источник. Механизм. Не знаю, как правильно назвать. — Помолчал. — Это связано с меткой. С тем, что у меня в голове. Там, возможно, есть способ от этого избавиться. Или хотя бы понять, что это такое.

Тихий слушал, не перебивая, не выражая ничего. Лиса — смотрела в упор, глаза сузились.

— Ты об этом не рассказывал.

— Не рассказывал.

— Почему сейчас?

Потому что ночью мне приснился разговор с местным Ктулху, который показал мне карту и сказал «иди». Потому что я устал тащить это в одиночку. Потому что если мы идём к Столпам вместе — они должны знать, во что вляпываются.

— Потому что это влияет на маршрут, — сказал я вместо всего вышеперечисленного. — И на уровень риска.

— Влияет — насколько?

— Умеренно. Дня три- четыре пути, крюк на запад.

Лиса молчала, обдумывая. Потом повернулась к Тихому.

— Что скажешь?

Арбалетчик посмотрел на неё. Потом на меня. Потом — куда-то вдаль, в серое утреннее небо.

— Задание — доставить его в Морхольм, — сказал Тихий. — Маршрут — на усмотрение старшего. Старшая — Лиса. Решай.

Перевод на человеческий «мне пофиг, куда идти, командуй».

Лиса молчала ещё минуту. Долгую, тяжёлую минуту.

— Дня три…думаю, я знаю про какие Столпы ты говоришь. Вот совсем это нам не в тему…

— Знаю.

— Это территория, которую никто толком не исследовал. Карт нет. Ориентиров нет. Припасов — на три-четыре дня.

— Знаю.

— И ты всё равно хочешь туда.

— Хочу — неправильное слово. Мне нужно. Это не каприз и не любопытство. Если я не разберусь с меткой… — Я осёкся. Подбирал слова. — Она усиливается. Каждый день — немного, но заметно. Голос, сны, ощущения. Если это будет продолжаться — через месяц, два, полгода, — я не знаю, что останется от меня. В смысле — от того, кто я сейчас.

Лиса смотрела на меня. Без прежнего нечитаемого выражения — с чем-то другим. Тревога? Сочувствие? Расчёт? Всё вместе, наверное.

— Ладно, — сказала она. — Столпы. Но с условием: если через три дня мы не найдём то, что ищешь, — поворачиваем к Морхольму. Без обсуждений.

— Принято.

— И ещё — когда вернёмся на маршрут, ты расскажешь мне всё. Про метку, про голос, про то, что за хрень с тобой происходит. Всё, без утайки.

— Принято.

Она кивнула. Встала, закинула сумку на плечо.

— Тогда двигаем. Чем раньше выйдем — тем больше пройдём до темноты.

Я поднялся следом.

И мы пошли туда, куда адекватные люди не суются.

Впрочем, адекватных среди нас не было с самого начала.

.

К полудню прошли километров десять — хороший темп, учитывая полное отсутствие тропы. Арбалетчик без арбалета уже совсем оклемался, шёл бодро — как бы не бодрее меня. Вопросики, конечно, ну да не мне возмущаться. Ели становились выше. Кроны — плотнее. Свет — тусклее. Знакомое ощущение, я такое уже встречал, там, в глубоком лесу, недели назад, когда шёл один, без спутников, без цели, просто — вглубь. Лес менялся, становился другим. Чужим. Древним.

И — тишина.

Не мёртвая, не давящая, но… внимательная. Лес слушал. Присматривался к незваным гостям. Решал, как с ними поступить. Лиса это тоже чувствовала. Я видел, как она поменяла хватку на ноже, как участились оглядывания, как напряглись плечи. Профессионал — а инстинкты работают и без системы. Возможно, даже лучше работают, когда они свои, родные.

— Здесь другой лес, — сказала она негромко. — Чувствуешь?

— Чувствую.

— Что именно?

— Ничего конкретного. Просто… другой. Осторожнее.

К вечеру, когда свет начал слабеть и пора было думать о ночлеге, я принял решение, которое, возможно, определит всё дальнейшее. Или убьёт нас к херам. Тоже вариант.

Снов больше не было. Вообще. Отключился — включился, а между этими двумя состояниями только чернота, плотная, абсолютная, без образов, без голосов, без НЁХ и ее ценных указаний. То ли Глубинный решил дать мне передышку после вчерашнего откровения, то ли расстояние от водоёмов сказывалось — мы шли вглубь, подальше от рек и озёр, и, может, его связь слабела без воды рядом. А может, я просто вырубился так капитально, что никакая потусторонняя дрянь не смогла пробиться.

В любом случае — проснулся нормально отдохнувшим, хорошо даже.

— Утро, — сказал я, усаживаясь рядом с Лисой.

— Утро.

Помолчали. Она передала мне флягу и кусок уже не слишком свежего мяса — уже привычный завтрак туриста. Ел, запивая водой, смотрел на лес. Ельник, густой, тёмный, с низкими кронами, под которыми уже на десятом метре не разглядишь ни черта. Утренний свет пробивался косыми полосами, подсвечивая пылинки и паутину. Красиво, кстати.

ЛадноЮ раз решил, нужно делать.

— Покажу кое-что, — сказал я, допив воду.

Полез в сумку. Вытащил промасленный свёрток — тряпку с куском неизвестного металла внутри — и стопку пожелтевших листов, свёрнутых в трубочку. Шахтёрские записи. Тащил их с собой с Перепутья, через все приключения, через форт и побег, через множество боев. Прятал в одежде, как наивысшую ценность…почему, кстати…странный вопрос, на который нет ответа. Не знаю, зачем… нет, знаю. Потому что это были единственные зацепки к пониманию того, что со мной происходит.

Лиса посмотрела на свёрток. Потом на бумаги. Потом на меня.

— Что это?

— Нашёл в шахте у Перепутья. Помнишь, я туда ходил за рудой для кузнеца?

— Помню. Ты туда ходил раз пять, пока не добыл достаточно.

— Больше. — Я развернул тряпку, показал металл. — Вот. Не знаю, что это за сплав, и никто не знает. Нашёл в ящике, вместе с бумагами. Ящик лежал в выработке, глубоко, на том уровне, где шахтёры наткнулись на… что-то.

Лиса взяла металл, повертела в руках. Тяжёлый — по выражению лица было видно, что вес её удивил. Тёмный, с матовым блеском, без ржавчины, без патины. Сколько он пролежал в шахте — двадцать лет, пятьдесят, сто — а выглядел как новый.

— Странный, — сказала она. И положила обратно, аккуратно, кончиками пальцев. — А бумаги?

Я развернул листы, разложил на камне. Шесть записей, мелким убористым почерком, последняя — оборванная, чужой рукой.

— Дневник кого-то из шахтёров. Или исследователя, который работал вместе с ними. Они пробили стену на третьем горизонте и нашли конструкцию — не шахтёрскую, не человеческую вообще. Стены обработаны с точностью, которой тут не владеют. Символы. Коридоры. А потом — зал с чёрной водой.

— Чёрной водой, — повторила Лиса.

— Угу. Один из них — Тенеске, имя такое — почувствовал «присутствие». Заболели умер. Остальные решили обрушить проход и забыть — но не успели. Последняя запись: «Не успели». И всё. Шахту закрыли, двенадцать человек погибли, местные с тех пор туда не суются.

Лиса слушала молча, внимательно. Не перебивала, не задавала вопросов, пока я не закончил. Потом — подняла один из листов, поднесла к глазам. Прочитала. Перевернула, прочитала следующий.

— Конструкция неизвестного происхождения, — процитировала она. — Стены с символами. Зал с куполом. Чёрная вода. — Помолчала. — Рик, ты знаешь, что такое Столпы?

— Ты вчера их упоминала. Когда я сказал про руины.

— Да. Но ты тогда, похоже,не понял, о чём я. — Она положила листы обратно, аккуратно, стопочкой. — Столпы — это… ну, как объяснить. В Гильдии есть реестр. Места, объекты, территории, о которых нужно знать. Не для продажи информации, а для внутреннего пользования — чтобы агенты понимали, куда соваться, а куда ни под каким предлогом. Столпы — в категории «ни под каким».

— Расскажи.

— Четыре каменные колонны. Очень высокие, метров двадцать-тридцать. Стоят квадратом, между ними — провал в землю. Уходит глубоко, никто не измерял, насколько. Вокруг — мёртвая зона: ничего не растёт, животные обходят стороной, компас врёт. Это в дюжине дней пути на запад-северо-запад от Перепутья. В самом сердце диких земель.

Таак. Если прикинуть наш маршрут…получается ещё три-четыре дня, если темп не упадёт.

— Что ещё Гильдия знает?

— Немного. Столпы известны давно — столетия, может, тысячелетие. Местные… ну, те немногие, кто здесь живёт — племена, отшельники — обходят их десятой дорогой. Считают проклятыми, и не безосновательно. Были попытки исследовать — последняя, о которой Гильдия знает, примерно лет двадцать назад. Группа из пяти человек, нанятая каким-то лордом. Ушли, не вернулись. До них — ещё группа, лет за тридцать. Тоже не вернулись. До них — ну, ты понял закономерность, не дурак вроде бы.

— И я хочу туда.

— Ты хочешь туда. — Лиса посмотрела на меня. — Рик. Я серьёзно. Это не шахта с крысами. Не банда бандитов. Не форт даже с двумя десятками злых солдат. Это место, куда входят и не выходят. Без вариантов.

— Я знаю.

— Нет. Ты не знаешь. Ты думаешь, что знаешь, но… — Она осеклась. Потёрла переносицу, как будто у неё болела голова. — Ладно. Ладно. Ты решил. Я согласилась. Вчера. Не буду передумывать. Но мне нужно знать больше. Про метку, про голос, про то, что ты видел ночью. Не «потом», не «когда вернёмся» — сейчас.

Справедливо. Мы договорились — она идёт со мной, а я рассказываю.

— Метка, — начал я. — Культ называл меня «сосудом». Те сектанты, поклонники Глубинного… ты в курсе, да?

— В курсе. Старый культ, древнее божество, жертвоприношения, всё как положено.

— Я…пересекся с ними, откровенно говоря по глупости попался этим уродам, и они что-то со мной сделали. Какой-то ритуал, с кристаллом. Подробностей не помню — то ли они стёрли, то ли сознание блокирует. Но после этого пришли сны. Не каждую ночь, иногда реже, иногда сильно реже. Вода, темнота, голос. Не человеческий, не… вообще не голос в привычном смысле. Мысли, которые не мои. Образы, которые кто-то вкладывает.

Тихий проснулся. Я видел — глаза открылись, взгляд мгновенно стал осмысленным, — но арбалетчик не шевельнулся. Лежал, слушал.

— Он говорит, что я — сосуд. Что я должен «принять» его, «слиться» с ним. Что метка — это… маяк, привязка, канат, по которому он может дотянуться до меня. — Я потёр лоб. — Чем дальше — тем сильнее. Месяц назад я просто видел воду во сне. Теперь — разговариваю с чем-то. Оно отвечает. Показывает вещи.

— Какие вещи?

— Этой ночью — руины. Столпы. Остров посреди озера. И… кто-то, кто тоже идёт туда. Глубинный показал их. Как предупреждение.

— Предупреждение от… сущности, которая хочет тебя поглотить.

— Звучит дебильно, я знаю. Но да. Он боится того, что в руинах. Или не боится — опасается. Говорит, что руины старше его. Что то, что их создало, — ушло. Но стражи остались.

— Стражи.

— Его слово, не моё.

Лиса долго молчала. Потом повернулась к Тихому.

— Слышал?

— Слышал, — сказал он садясь.

— И что думаешь?

— Это вносит коррективы в задание, — сказал он наконец. — Шёпот должен знать. Просто охотник, даже необычный, даже связаны с культом — одно. Но тот, кто напрямую общается с древним божеством — другое. Если Шёпот узнает постфактум…

— Все равно узнает позже, — сказала Лиса. — Связной амулет сдох, запасного нет. Следующая точка связи — Морхольм. До тех пор — работаем с тем, что имеем.

— Это может дорого нам обойтись.

— Может. — Лиса посмотрела на меня. — А может — принести кое-что очень ценное. Шёпот ценит информацию. Руины Столпов, которые никто не видел изнутри и которые Академия, Храм и полдюжины лордов мечтают исследовать — это непросто задание. Это… как сказать…

— Джекпот, — подсказал я.

Она поморщилась.

— Не знаю, что такое «джекпот», но,наверное, похоже.

Тихий посмотрел на неё, потом на меня. Кивнул. Решение принято — молча, без голосования и прочей демократической хероты. Трое людей, которые знали друг друга считанные недели, идут в место, откуда никто не возвращался, — и ни один из них не возражает. Каждый — по своей причине. Я — за ответами. Лиса — за информацией. Тихий — потому что на службе.

Хорошая компания для самоубийства.

Собрались быстро. Я убрал записи и металл обратно в сумку — глубоко, в непромокаемый мешочек, который когда-то служил упаковкой для сухарей. Проверил оружие: Лук цел, тетива на держит, запас стрел — семь штук… маловато. Копьё на месте, наконечник еще не совсем раскрошился. Нож за поясом. Отжатый меч за спиной. Арбалет прехваченный у патрульного и шесть болтов отдал нашему, собственно, арбалетчику, он в них шарит. Компоненты для ловушек в отдельном кармане. Маловато, но на пару сюрпризов хватит.

Лиса двигалась налегке — нож, второй нож, метательные иглы, о которых она думала, что я не знаю. Знал, конечно. Прокачанное восприятие помогало замечать всё, и как она перекладывает их перед сном, и как проверяет крепления утром, и как иногда касается их кончиками пальцев — рефлекторно, успокаивающе, как другие люди трогают амулет на шее.

Вышли с рассветом, направлением на запад, с легким отклонением к северу. Лиса скорректировала маршрут, основываясь на том немногом, что Гильдия знала о расположении Столпов. По сути, направление и примерное расстояние, без карты, без ориентиров. Зато был я с моим внутренним компасом, который работал и без дороги, — интуиция, помноженная на навык выживания шестнадцатого уровня, который, помимо прочего, включал понимание рельефа, и все это с бонусами от восприятия и чтения следов.И метка, да.

Первые часы пути обошлись без происшествий. Ельник перешёл в осинник, осинник — в что-то незнакомое: деревья с гладкой белёсой корой и листьями, которые не шелестели на ветру, а… звенели? Тонко, на грани слышимости, как будто каждый лист был крошечным колокольчиком. Красиво. Жутковато.

ИДЕНТИФИКАЦИЯ ФЛОРЫ: БЕЛОЗВОН. УМЕРЕННО ОПАСЕН.

Окак. Дерево — и «умеренно опасно».Типа росянки? Или просто придет лесник и даст пизды?

Подошёл ближе, изучил. Ага, понятно. Листья тут не просто листья, а тонкие пластинки с зазубренными краями. Режут, как бритва, если задеть неосторожно. Пыльца — сильный аллерген, может вызвать удушье у чувствительных людей. И еще корни. Выпирающие, переплетённые, раскиданные на метр вокруг. Споткнуться — раз плюнуть, а если упадёшь в эти листья…

— Не трогаем, не задеваем, лучше вообще не приближается, — скомандовал я. — Листья режут. Пыльца — тоже не подарок.

— Это белозвоны, — подал голос Тихий.

Мы с Лисой повернулись к нему. Арбалетчик смотрел на деревья с выражением, которое можно было бы принять за задумчивость. Или за воспоминание.

— Ты с таким сталкивался? — спросила Лиса.

— Растут на подходах к старым местам. — Тихий двинулся вперёд, ловко обходя выступающие корни. — Там, где что-то было до людей. Не маркер, не гарантия, но… примета. Если появились белозвоны — значит, почва пропитана чем-то. Чем-то нехорошим.

Ну, значит идём правильно.

— Тихий, — сказал я, обходя очередное дерево, — ты много знаешь о диких землях.Приходилось бывать?

Арбалетчик не обернулся.

Пауза. Четыре шага, пять, шесть. Я уже решил, что ответа не будет, когда:

— Гильдия посылает… посылала… в места, куда обычные агенты не дотянутся. Дикие земли — один из маршрутов. Не первый мой.

Это объясняло многое. И стрельбу, очень уж хорошую для простого проводника. И навыки рукопашного боя. И то, как он двигался по лесу — даже с больной ногой, даже хромая, он был тише нас с Лисой.

— Столпы видел? — спросил я.

— Издали. Один раз. Десять лет назад. — Тихий обошёл корень, даже не глядя вниз. — Задание было — картографирование западного сектора диких земель. Добрался до Столпов, увидел колонны. Ближе не подходил — не было в задании. Но… чувствовал. Даже за милю чувствовал.

— Что именно?

— Что там не нужно быть.

Содержательно. Спасибо.