Эксперимент

Глава 13

Дурочка – первая пришедшая на ум мысль. Как с такой фигурой можно носить какие-то никчемные водолазки и безразмерную подростковую хрень? В принципе, по обнаженным ягодицам, увиденным на камере, можно было дорисовать в своем воображении, что девочка фигуристая во всех местах.

Хорошо сложенная, вот прям ничего ни убивать, ни прибавить. Узкая талия, на фоне немодных нынче аппетитных бедер, выглядит прям так, как доктор прописал. Желание ее потрогать во всех местах тупо затмевает здравый смысл. Слишком… слишком соблазнительно.

Еще и белье сидит на ней как влитое. Картинки в башке проносятся одна развратнее другой. Вообще не фанат белого, равно как и блондинок. Но почему-то ее захотел видеть в белом платье, оттого и белье пришлось выбирать не любимое мной черное, а белое. И не прогадал. Не припомню, чтобы вообще на ком-то белый лифчик смотрелся сексуально.

На ней же тонкое, полурозрачное белое кружево, едва заметно просвечивающее грудь, выглядит одновременно сексуально и без грамма пошлости. Надо бы что-то сказать, а я как завороженный обвожу взглядом ее фигуру. Нет, она не дурочка. Она – дура, которая совершенно точно носит старушачий слитный купальник, чтобы скрыть едва заметные рубцы на животе. Бедра тоже украшают следы, в меньшем количестве, но покрупнее.

Херня херней. Особенно на фоне ее фигуры. Это выглядит все настолько незначительным, что невольно задаешь вопрос –«почему бабы такие дуры?» В ее голове эти рубцы имеют совершенно точно другой вид. И да, не в отсутствии красивого белья дело, а в башке. А с этим сложнее.

М-да… если к сорока годам ума не нажил, то уже можно и не стараться прокачивать мозг. Это ж каким надо быть дебилом, чтобы просить ее продефилировать в белье, если не будет никого продолжения? А его не будет, и не потому, что не могу затащить ее в койку. Могу, и без каких-либо последствий. Только так неинтересно. Трахать того, кто не горит желанием – вообще не мой вариант. Хочу, чтобы сама захотела. И захочет.

Вместо того, чтобы сказать, чтобы свалила с глаз моих долой и надела уже на себя платье, я молча встаю с дивана и подхожу к совершенно пуленепробиваемой с виду Наташе. Удивительно, но она не старается прикрыться руками.

Вдруг осознал, что хочу, чтобы она… взбрыкнула. Да, ее послушность и терпеливость меня сейчас даже раздражают. Но играет она равнодушную особу вполне неплохо. А может, из нее и вправду выйдет хорошая актриса.

– Признаться, я не ожидал, что ты выйдешь в белье. Да еще так быстро, – становлюсь в паре сантиметров от нее. Отвести взгляд от груди становится тяжелее. Ебанутый на всю голову. Можно подумать, баб голых не видел. А эта даже не голая. Однако фантазия работает на ура. Нездоровая какая-то реакция, напоминающая помешательство.

– Было бы еще быстрее, если бы я была чуть догадливее.

– Поясни, – наконец до меня доходит ее ответ.

– Застежка на лифчике спереди. Я думала, ты мне брак купил, – ясно. Не знаю, как заставил себя отвести взгляд от груди и встать сбоку от нее. Лучше бы я этого не делал. Теперь взгляд прикован к ее ягодицам. Вашу ж мать, это не задница, а какой-то ходячий шедевр.

– Тебе нравится это белье?

– Да, – не раздумывая, бросает она, чем еще больше вгоняет меня в ступор.

– Странно, а где взбрыкивания? Например, что грудь просвечивается?

– Она у меня красивая, пусть просвечивается. Главное, что трусы в задницу не впиваются. За них отдельное спасибо, – и все, меня накрыло очередной волной хер пойми чего. Когда она говорит что-то в своем стиле, у меня внутри что-то торкает. Не могу сдержать улыбку.

– А я твою филейную часть только в таких и представлял, – рука сама потянулась к ее ягодицам, но дотронуться не успел. Наташа тут же дернулась, как будто у нее глаза на этом самом шедевре.

– Кажется, у нас был договор. Ни пальцем, ни Чиполином.

– А что Чиполино склоняется?

– Да мне пофиг склоняется или нет. Я ЭГЭ сдала и слава Богу. Ой, вам, наверное, неизвестно, что это такое, да? В ваше сталинское время такого не было, – о, ну наконец-то, истинную сущность за равнодушной терпилой не скрыть.

– Сталинское? Детка, отними из две тысячи четырнадцатого года тридцать девять годиков.

– Ой, по математике я ЕГЭ не сдавала, если честно, я просто списала, поэтому могу ошибиться с вычислениями.

– А ты постарайся, раз хочешь быстрее домой, – прикалывается или реально туго с математикой, но считать начинает на пальцах.

Немного обдумав-таки, выдает:

– Тысяча девятьсот семьдесят пятый.

– Ну и скажи мне, если я родился в тысяча девятьсот семьдесят пятом, тогда кто жил? Точно Сталин?

– Ленин?

– Брежнев. Ну что ж, домой ты не едешь, сегодня тебя ожидает порка за неуд по истории.

– О, а мы уже в школьные предметы играем? Ну тогда, Вячеслав Викторович, давайте уж по очереди. Теперь вы отвечаете, – с серьезным видом произносит Наташа, скрестив руки на груди. – Итак, в доме прорвало сразу две трубы: горячую и холодную. Из холодной трубы в квартиру выливается по семьдесят литров в минуту, а из горячей по двенадцать литров в секунду. Утонут жильцы этой квартиры или сварятся? Что скажете?

– Скажу, что составителям учебников и Наталь Санне больше не наливать.

– О, значит у вас тоже неуд. Итого, все?

– Неа, – демонстративно тяну руку к ее груди. Едва касаюсь пальцем кружева. Руку мне, как ожидалось, не отбивает. – Я если что тебя не трогаю, только ткань. Слушай, а давай минус пятьсот тысяч за статуэтку, если дашь потрогать хоть что-нибудь.

– Нет. Ты вообще умеешь держать слово?

– Пиздабооол, ты меня называла. Пиздабол, а мы с тобою не пара…

– Как хорошо, когда человек самокритичен, – не скрывая улыбку, выдает Наташа и тут же отступает на шаг, когда я в очередной раз провоцирую протянутой рукой. – Ты мазохист, что ли? – переводит взгляд на мою ширинку. – У тебя там… Чиполлино уже подстаивает.

– Подстаивает?

– Ну поплакивает. Имей совесть. Осмотр закончен? Я могу одеваться? – перевожу взгляд на ее лицо. И понимаю, что нет. Не смогу вот так просто отпустить. В голове возникла такая фееричная картинка, что отказаться от нее невозможно ни при каких условиях. Осталось только обыграть эту малолетку. Жаль, что играет она неплохо.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Иди.

Считаю до пяти и иду вслед за ней. Платье натянуть не успела. Ну и отлично.

– Ну что тебе опять надо?! – не сдерживаясь, произносит Наташа, когда я выдергиваю из ее рук платье.

– Накинь халат. У меня к тебе предложение. Ты можешь отказаться, и я отвезу тебя домой. Никах санкций за это не будет.

– Ну и? – раздраженно бросает девчонка, запахивая полы халата.

– Играем в карты пять раз. Кто выигрывает трижды – тот побеждает. Если выигрываешь ты – я списываю тебе долг. Никакой работы домработницей и последствий псевдопсихологички. Проще говоря, я от тебя отстану. Если выигрываю я, стало быть, ты выполняешь три моих желания и прошлое остается в силе. Не спеши отказываться. До игры обговариваешь свои табу. Но уже более продумано, чем в прошлый раз.

– Нет.

– Почему?

– Потому что я тебе не верю.

– С чего это? Вспомни, сколько раз ты меня обыгрывала. Я тебе не поддавался, кроме того, я не профессиональный игрок. И если ты помнишь, я попал на прием к реальному психологу из-за того, что проиграл в карты. Давай, Наталь Санна, ты ничего не теряешь. Не трусь.

– Чувствуешь?

– Что?

– Чем-то попахивает.

– Может, я тапком в твою блевотину вступил? Да нет, – демонстративно приподнимаю тапок подошвой вверх.

– Попахивает твоим звездежом.

– Ну хоть не пердежом и на том спасибо. Ну чего ты трусишь?

– Я тебе не верю. Ты меня так на бухло развел. И чем это закончилось?

– Можешь включить в табу алкоголь. Все, что вспомнишь до начала игры – включай.

– Слишком щедро.

– Я вообще крайне щедрый. Давай быстрее. Играем или нет?

– Чувствуешь?

– Ой, ну что опять?

– Попахивает дурой, которая в очередной раз повелась.

– Да, ты малость дура, – усмехаюсь в ответ. – Но по другой причине. Если я выиграю – обсудим почему именно. Где будем играть?

– Здесь. Неси карты, я пока обдумаю все табу.

– Думай, чтобы потом не обвинять меня в обмане.

Через пять минут я оказываюсь на кухне с картами в руках, а вот Наташа по-прежнему думает о запретных желаниях.

– Ну ты скоро, а?

– Наверное, да. Ита.., – прерываю ее, не дав договорить.

– Никакого секса. Ни вагинального, ни орального. Давай дальше. Что еще.

– Анальный.

– Что?

– Есть еще анальный секс. Ты его не озвучил. Это тоже табу.

– Будь спокойна за свою жопу. Я их только трогать люблю. Исключаем все три вида секса. Все?

– Стой. Нет, конечно. А может, есть какие-нибудь еще виды секса? – ну серьезно, твою мать?!

– Стесняюсь спросить, в какое место можно еще пристроить питона?

– Откуда я знаю, куда извращенцы еще могут вставить.

– Я понимаю, что у людей богатая фантазия, особенно в наше время. Но чисто логически, куда еще? Ну разве что в ноздри и уши. Ну, во-первых, у меня не ужик, а питон все-таки. А во-вторых, я не ноздрефил и не ухофил.

– Ладно. С сексом более-менее разобрались. Теперь что касается рук.

– Что?

– Если ты выиграешь, исключаем еще и руки. Мои. Я имею в виду, что моими руками я тебя до кульминации доводить не буду, – говорит и моментально вспыхивает краской.

– Какая коварная зараза. Все-то она предусмотрела. На этом хоть все?

– Нет. Мои ноги тоже убираем.

– Хочешь, чтобы я тебе отрезал ноги? Я против, я бедра люблю, – откидываюсь на спинку стула. – У тебя красивые икры и бедра, как я люблю. Не палки, такие аппетитные. Да и вообще, тебе с ногами лучше.

– Ступни убираем. Так понятно?

– А туфли на каблуках я тебя тогда как заставлю носить? Нет уж, ступни тоже не отрежем.

– Да хватит издеваться! Ты прекрасно понимаешь о чем я говорю.

– Хошь верь, хошь нет. Не понимаю. Серьезно.

– Ладно, в случае моего проигрыша, я не буду своими ступнями тебе дрочить. Так понятно? – мда, а я уж думал меня ничем не удивить.

– Ступнями? И кто из нас еще извращенец.

– Я – нет, а ты не знаю. Я в порнухе видела, как это делают ступнями.

– Что за порнуха такая?

– Погугли, если в курсе, как пользоваться интернетом в твоем возрасте.

– Ой, нарываешься, Наталь Санна. Кстати, ты первая из знакомых мне женщин, кто признался, что смотрит порнуху. Ты уникум.

– Спасибо за комплимент. Дальше. Никаких золотых дождей и прочих.

– Да ты прикалываешься, что ли? А что мне тогда загадывать? Я ж так на тебя мечтал поссать. Я так не играю.

– Ты можешь отказаться и отвезти меня домой, – парирует в ответ, не скрывая улыбки.

– Разбежался. На этом все?

– Конечно, нет. Никаких зажимов для сосков и какой-нибудь порки ремнем, стеком или что там еще есть.

– Ты меня пугаешь, Наталь Санна. Кто из нас увлекается БДСМ?

– Я книгу читала про извращенца и ненормальную девственницу. Кстати, в феврале будет премьера, сходи туда с невестой. Ты, кажется, спрашивал, как к ней подойти и развратить ее, вот кино как для вас снимали.

– Так я ж сказал, что нема больше невесты.

– У тебя нет невесты, примерно так же, как у меня был муж и дети, – малолетняя стерва. – Так, вспомнила еще, никаких анальных пробок. Точнее вообще никаких. Если еще есть другие.

– Все?

Долго на меня смотрит и, прежде чем вымолвить в очередной раз поток информации, – меняется в лице. Стерва помахала рукой, а на ее место пришла, жующая губу, невротичка.

– Пообещай, что ничего ужасного ты не попросишь. И ничего унизительного тоже, пожалуйста, – кажется, это впервые озвученная ею просьба. И такая она сейчас уязвимая, что ошметки моей совести прям вопят отпустить эту девчонку. А с другой стороны, какого хрена я должен прислушиваться к каким-то ошметкам, учитывая, что задуманное мной ей однозначно по итогу понравится? Неужели я такой страшный в ее глазах? Эта мысль просто адски раздражает.

– Обещаю, что ничего ужасного и унизительного в случае выигрыша я не попрошу, – всего лишь кончишь пару раз будучи голой. И обязательно в зафиксированной позе.

– Стой! Я вспомнила!

– Что опять?

– Ни при каких условиях я не должна оказаться голой, – да чтоб тебя. Ну ладно, кончишь полуголой.

– Договорились.