Эксперимент

Глава 26

Опешили оба. Причем, пожалуй, я больше. Боевой раскрас на Наташином лице, гордо именуемый макияжем, малость ввел меня в ступор. Издалека обратил внимание разве что на непривычный наряд, сейчас же на намазюканные глазища.

– Мужчина, вы кто? – я настолько подохерел от произнесенного Наташей, что пропустил момент, когда рядом оказался ее провожатый. Воспользовавшись моим замешательством, она высвобождает руку из моего захвата.

– Доиграешься ведь.

– Ты его знаешь? – перевожу взгляд на мужика.

– Ой, я сначала не узнала его в такой одежде, привыкла видеть в больничной, а сейчас поняла кто это. Я подрабатывала санитаркой в психоневрологическом диспансере, а Вячеслав Викторович как раз проходил там лечение. Вас уже выпустили или вы снова решили уйти, не закончив курс? – ну вот теперь я по-настоящему в ступоре. Что там наплел этот придурок по телефону? Деревянная? Актриса никакая? Оскара ей. Причем сейчас же. И смех, и грех. – Не бойся, Саш, он уже социально не опасен. По факту это вы заблудились, да, Вячеслав? – раздражающе спокойным голосом произносит Наташа, положив мне руку на плечо. А затем так же раздражающе медленно проводит ею по пальто. Ну да, кажется, так психов успокаивают. – Тут недалеко, хотите мы вас отвезем обратно в стационар? Или, может быть, позвонить вашему брату, чтобы он вас забрал?

– Я уже закончил курс, не беспокойся.

– Рада за вас. Надеюсь, на этот раз вы принимаете все лекарства, согласно предписанию психиатра.

– Все.

– Ну и замечательно. Тогда всего вам доброго, Вячеслав Викторович.

Стою как вкопанный наблюдая за тем, как Наташа садится в машину. И только когда провожатый сел за руль, я наконец-то отмираю. Усмехнувшись, разворачиваюсь и, не мешкая, направляюсь к своей машине. И все-таки креативная девочка, молоток.

Мельком взглянул на парочку и, не дожидаясь пока они тронутся с места, рванул сам. Почему-то у меня нет не единого сомнения в том, что, несмотря на Наташин разукрашенный внешний вид, и всю ситуацию в целом, она не отправится наверстывать упущенное «общение» с мужским полом. Ни с этим провожатым, ни с каким-либо другим. Более того, отчего-то уверен, что отвезет он ее домой, кем бы он ни был.

Мне хватило получаса, чтобы доехать до ее дома. Припарковал машину чуть подальше и вышел на улицу. С этой девчонкой я не только тронулся башкой, но и вернулся в глубокую юность, иначе не знаю, как объяснить тот факт, что я не просто захотел удостовериться в том, что она доедет до дома, но и стал поджидать ее в подъезде.

Интуиция или хрен знает как это назвать, но сработала она четко. Минут через пять перед окном появился уже знакомый автомобиль. Наташа вышла сразу, к моему облегчению, без провожатого. Поднявшись на один лестничный пролет, я, как самый настоящий сталкер, стал дожидаться своей «жертвы». От происходящего идиотизма я не сдержался, усмехнувшись в голос. Как я мог докатиться до такой нелепости?

Когда створки лифта открылись, и Наташа подошла к своей двери, я спустился вниз. Не дожидаясь, пока она обернется, прижал ее спиной к себе, закрыв ладонью рот. Не знаю, чего ожидал, но точно не того, что она даже не шелохнется. Не говоря уже о попытках выбраться и отдавить мне ноги. Ноль на массу. Медленно убираю ладонь и тут же слышу насмешливое:

– Все-таки рановато вас выпустили из психушки, Вячеслав Викторович, – медленно разворачивается ко мне. – Вам валерьянки накапать или сразу вызвать псих бригаду? – еле сдерживает улыбку, я же даже и не пытаюсь это сделать. Хороша, зараза.

– Я предпочитаю боярышник. Накатим вместе, Наталь Санна?

– У меня только валериана и пустырник. Так что, боюсь, нам с вами не по пути, – пытается развернуться, но я перехватываю ее за руку.

– Ты в курсе, что у тебя ненормальная реакция на нападение?

– Я из-за тебя сегодня уже разочек напрягла анальный сфинктер, на этом хватит.

– Ты хотела сказать жопу?

– Ага.

– И все же, тебе надо к психиатру, деточка. Я вообще-то насильником мог оказаться.

– Я тебя умоляю, запах твоего парфюма я почувствовала сразу как вошла в подъезд. Руку отпустишь?

– Отпущу, когда окажешься в моей машине. У меня для тебя сюрприз, обещаю, тебе понравится. Правда, до него надо доехать. Но в процессы езды я сделаю тебе приятно.

– Нет, – пытается одернуть ладонь. – У меня нет сегодня никакого желания продолжать с вами потрахушечные эксперименты. И я никуда с тобой не поеду.

– А я только хотел тебя похвалить за креативность и отсутствие истерик. Не разочаровывай меня, Наташ. Пойдем.

– Мне твоя похвала до лампочки, как и твое разочарование. Я устала, хочу в душ и есть. Одна.

– Не будешь брыкаться, скоро получишь гастрономический оргазм, – наклоняюсь к ее губам, дабы поцеловать, но Наташа резко отворачивается в сторону. В итоге мазнул губами по ее щеке.

– У меня нет никакого желания ехать с тобой в ресторан или куда-нибудь еще, чтобы притворяться приличной личностью, использующей нож и другие приборы. Я хочу остаться одна, и я не шучу, – вот сейчас я четко понимаю, что она вполне серьезна. И это неимоверно раздражает, ибо у меня совершенно другие планы и менять я их не намерен. – Когда мне захочется продолжить твои эксперименты, я скину тебе смс.

– Я предлагаю тебе право выбора: зайти в квартиру, собрать нужные вещи и пойти со мной в машину. А если отказываешься, то сразу окажешься закинутой на плечо многострадальной пятой точкой кверху. Ты что выбираешь?

– Да иди ты на хрен со своим правом выбо…

Договорить я ей не дал. Каюсь, мне хотелось, чтобы она выбрала именно второй вариант. И вовсе не потому что мне нравится таскать на себе брыкающихся девиц. Послушная Наташа – вовсе не тот случай, который меня заводит.

– Ты идиот, что ли?! Это уже не смешно! Пусти меня.

– Когда подойдем к машине – обязательно.

***

Я никогда не отличалась послушным поведением, но и демонстративным аналогично. Меня всегда раздражали истерички, привлекающие к себе внимание. И вот сейчас я понимаю, что еще немного и я стану такой. Не знаю, как мне хватило сил не завопить во все горло, когда мы оказались на улице. Сжала от злости кулаки, впивая ногти в

кожу.

Расслабила руки только тогда, когда почувствовала под ногами снег.

– Садись, Наталь Санна. Ошметками твоей девственности клянусь, что сегодняшний и последующие вечера тебе понравятся.

Не дожидаясь, пока я соизволю сесть, Архангельский подталкивает меня на сиденье. И я впервые не знаю, что говорить и как себя вести, чтобы не выдать свою обиду с головой. Чувствую себя какой-то слабачкой от того, что меня штормит.

На душе полный раздрай. Хочется выть от собственной беспомощности и от того, как на меня влияет эта неприлично обаятельная сволочь. И этот чертов запах его парфюма! В подъезде было еще не так заметно, здесь же, в замкнутом пространстве, все просто кричит о присутствии этого мужчины.

Правда, сейчас помимо его запаха, мне еще чудится аромат… шавермы. Капец, а это уже обонятельные галлюцинации на фоне семичасового голода.

– Чем занималась в свободное время? – ждала тебя, болван. Еще бы о погоде спросил.

– В церковь ходила. Свечки ставила.

– За упокой моей души? – насмешливо бросает Архангельский. Перевожу на него взгляд и в этот момент понимаю, что все. Это конец. Точнее оно самое. Тотальное, идиотское, неподдающееся логике чувство влюбленности. Кажется, еще чуть-чуть и я зареву от собственной беспомощности. Еще несколько часов назад все, о чем я думала и мечтала – как забью в его тело тысячи гвоздей, когда наконец-то увижу эту самодовольную морду. Сейчас же смотрю на его полуулыбку и понимаю – к черту гвозди, хочу, чтобы поцеловал. Хоть разочек.

М-да… еще вопрос кому в психушку надо.

– Я был не прав, извини, – неожиданно произносит Слава. – Не подумал, как мое поведение может выглядеть с твоей стороны, да и в принципе не привык кому-то звонить и отчитываться. Я реально был занят все эти дни и когда скинул твой звонок. До меня дошло как это все выглядит только час назад, когда подъехал тебя забирать. Не обижайся. Тупанул. У меня не было цели ни игнорировать тебя, ни мариновать. И взрослые дядьки иногда тупят. Грешен.

Ну какой же феерический обнагленец. Взял объяснился и извинился. Да что за мужик такой?!

– Забыл, я же обещал тебе гастрономический оргазм, – Архангельский протягивает руку на заднее сиденье, а затем кладет пакет мне на ноги.

И все-таки не галлюцинации. В пакете оказалось две шавермы. Ну все, это контрольный в голову.

– Да что сейчас-то не так? Сама же говорила, что любишь ее, – он еще и слушает, что ему говорят. Шикарно.

– Все так, мне просто стринги в задницу впились. Не очень комфортно, – вполне серьезно произношу я, ерзая на сиденье. Трусы и правда жуть какие неудобные, но еда однозначно подсластит мои вынужденные мучения.

Не припомню, когда ела такую вкусную шаверму. Кажется, от удовольствия у меня потекли сопли. Да и пофиг. Как ни странно, при Архангельском быть собой не стыдно.

– Стринги? А не ты ли говорила, что не носишь их? Для кого ты вообще так вырядилась в такой мороз? – ну наконец-то. А про Сашу, когда спросишь, не любитель решать конфликты кулаками?

– Пришлось надеть и потрахаться с режиссером, чтобы получить роль в еще одной рекламе. Чего ни сделаешь, чтобы засветиться на экране, – невозмутимо произношу я, откусывая очередной кусок шавермы. Да, нарываюсь. И да, намеренно. Потому что мне не нравится такой спокойный, вдобавок признающий свою вину Архангельский.

Если он вдруг решит пересмотреть камеры, то точно увидит, что я оставалась дольше положенного, делая вид, что выдраиваю его хоромы. По факту, я просто ждала, пока он соизволит приехать. Показывать ему свою заинтересованность в нем на данном этапе – это конкретное фиаско.

«А говорить, что трахалась с режиссером нормально?» – шепчет голос разума. Дебилка. Мельком взглянула на Архангельского. Про «трахаться с режиссером» он мне, ясное дело, не поверил, как и не воспринял Сашу как моего ухажера. Никаких тебе мордобоев и скандалов. Не на того напала, Наталь Санна.

– Я пошутила. Это одежда для рекламы. А стринги для того, чтобы не было видно очертания трусов на платье. Мужик, который там главный, скорее всего, принял мою радость об окончании съемки, за влюбленность в сей наряд. Пристал как банный лист, мол оставляй шмотки себе. Типа сделай приятно другим и себе. Ну не отказываться же, – Архангельский как-то странно на меня взглянул, чуть нахмурив брови. То ли не поверил, то ли усомнился. – Ну что? Я не вру. Подожди, а как ты узнал, где у меня съемки и когда меня забирать?

– Ты блондинку-то не включай. Тебя в первый день кто из моего дома отвозил на съемки?

– Твой водитель. Ясно. А куда мы едем?

– В райский уголок. Далеко и надолго. Ну а если быть точнее – на три дня, не включая сегодняшний вечер.

– Ты обалдел? Мы так не договаривались. Да и я вещи не взяла.

– Ну я же тебе предлагал два пути разрешения нашей ситуации. Ты выбрала второй. Кстати, я только сейчас понял, что у меня что-то в спине хрустнуло, пока я нес тебя. Ты мне массаж должна.

– Бегу и падаю. Слушай, это несерьезно, ну реально. У меня вообще-то дела.

– Какие? Шастать в проблядушном наряде по улице и садиться в машину к мужикам? – ну наконец-то!

– К мужику. Причем хорошо знакомому прекрасному мужику. Я давно знаю Сашу, он классн…

– Не старайся, – резко прерывает меня, не дав договорить.

– Что?

– Вызвать во мне ревность, – ухмыльнувшись произносит Слава. И опять эта его долбаная улыбка, из-за которой у меня вся живность слетается в животе. Бабочки нервно курят в стороне.

– И не думала. Я такой банальщиной не занимаюсь. Ты меня сам прервал, я всего лишь хотела сказать, что я давным-давно знаю Сашу, он хороший знакомый моего брата. А так Миша не смог меня забрать, и попросил приехать его, – дебилка. Надо было намекнуть на то, что он давно в меня влюблен.

– Вот удивительная ты девушка, Наташка. Могла сказать что-то более цепляющее, например: Сашка классный и давно в меня втюрился, но мой брат не разрешает нам встречаться. Но Санек не оставляет попыток добиться моего расположения и трахнуть меня во всех мыслимых и немыслимых позах, вот и решил меня подвезти, – жаль. Очень жаль, что у меня нет ни молотка, ни гвоздей.

– Ты тоже удивительный мужик, Славик. Взял и извинился, не дав мне повода забить тысячу гвоздей в твои предпенсионные кубики.

– О, Натаха проснулась. Скучал по тебе, дорогуля, – ну круто. Сейчас я уже почти проглатываю «Наташку» и «Натаху», а что дальше? Тотальное попадалово. Может, и правильно поступал мой брат, не влюбляясь ни в кого. – Куда?! – слышу громкий возглас Архангельского, когда я собираюсь откусить вторую шаверму.

– Э-э-э… в рот.

– А в нос не хочешь?

– В смысле?

– То есть тебя не смущает, что нас двое?

– И?

– Вторая шаверма для кого?

– Для растущего организма. То есть для меня, – молчит. И вроде максимально серьезный, но чувствую, что хочет улыбнуться. – Ясно, вторая – для твоего уже переросшего. Ну так, тебе для справки. Я по три штуки ем.

– Так, для справки, там лук и чеснок, – парирует в ответ. – Вонять, так вдвоем. Дай хоть откушу, – нехотя протягиваю ему шаверму, и он… кусает. Точнее, откусывает половину!

– Выдающийся у вас рот, Вячеслав Викторович. Откусить всю курицу и оставить мне соус с ошметками – это прям мощно.

Тщательно прожевав, он поворачивается ко мне и снова откусывает шаверму. Ну, круто.

– Вот теперь остались ошметки курицы. Доедай, – улыбаясь, произносит Слава. – Вкусно, – смотрю на остатки лаваша в руке и желание размазать соус по его щетинистой морде превалирует над здравым смыслом. Ну и ладно, что он мне за это сделает?

– Только посмей. Я тебе жопу потом отобью, – угрожающе цедит Слава. Да, блин, как он это делает? Теперь я еще больше хочу это сделать и вывести его на эмоции. Да, детство в одном месте по-прежнему играет. Выждав лучший момент, когда Архангельский повернулся в мою сторону, я резко подношу остатки шавермы к его губам и с удовольствием размазываю соус. Самое удивительное, что он не сопротивляется.

– Слизывай.

– Бегу и падаю.

Теперь удобного момента дождался Архангельский, а именно, остановился в разрешенном месте.

– Слизывай, – повторяет он, от чего мне становится смешно.

– Сам сказал, что задницу отобьешь, а не лизать тебя. На пятую точку я согласна. А на это нет, – не скрывая улыбки, выдаю я.

Правда, улыбаюсь я недолго. Аккурат до тех пор, пока он не хватает меня за затылок и не целует в губы.

Хотя, поцелуем это назвать сложно. Так, наверное, делают животные. То ли жрем друг друга, то ли целуемся. И этот гад намеренно вытирает о мою кожу соус. И все-таки пришлось слизывать.

– Кому, блин, из нас почти сорок? – перевожу взгляд с ухмыляющегося лица Архангельского в зеркало. – Я могу так себя вести. А тебе нельзя, – вытираю тыльной стороной руки оставшийся на лице соус.

– Кто сказал, что нельзя?

– Читатели любовных романов.

– Чего?

– Ничо. Либо отвози меня домой, либо давай двигай в свой райский уголок. Меня нужда зовет.

– Лес рядом, дорогуль. Терпеть нельзя.

– Я предпочитаю портить оплаченные тобой унитазы. Ну мы едем или нет?

– Мчимся.