Эксперимент

Глава 14

Молчание и максимальная сосредоточенность этой девчонки не только раздражает, но и дезориентирует. Будь я ей противен, разве она согласилась бы играть, осознавая, что я могу ее надурить или запросто не сдержать слово. Или это такая мастерская актерская игра в незаинтересованность мной?

– Почему актриса?

– Не надо, – строго произносит Наташа, не отрывая взгляда от карт.

– Что не надо?

– Не надо меня отвлекать и делать вид, что тебе интересна моя жизнь.

– Не отвлекаю. Мне действительно интересно.

– Твои интересы в отношении меня сосредоточены исключительно на сексе. И даже не сам трах как процесс, а то, как ты к этому меня подведешь. Так что не надо мне заливать. Я долго еще буду ждать, пока ты решишься на какое-то действие? Либо бери карты, либо отбивайся, – ну хоть один плюс, наконец снизошла до того, чтобы на меня посмотреть.

– Беру, – с сожалением произношу я. То, что эта партия будет не за мной – к гадалке не ходи. Можно и не стараться. – Сколько у тебя было парней?

– Два, – не задумываясь, бросает Наташа.

– Странно.

– Что именно?

– То, что ты ответила на этот вопрос. Женщины не любят такие темы.

– Не вижу ничего плохого в этом вопросе. Ты же не спросил меня со сколькими я трахалась, а всего лишь сколько было парней, – произнесла уже мягче, едва заметно улыбнувшись.

– Богатый опыт?

– Примерно, как у мисс Стил.

– Это кто?

– Героиня порно романа.

– О, значит ты у нас все-таки богиня секса.

– Ты даже не представляешь насколько. Это такая тактика?

– Ты о чем?

– Ты вообще не в картах. Даже не стараешься.

– Так я и так продую этот раунд, ибо карты дерьмо. Чего стараться зазря?

А вот стараться, думать или хотя бы мухлевать стоило бы. Два раунда продуть малолетке – еще куда ни шло, но, сука, третий уже на подходе. И это охренеть как нервирует. Я не так себе представлял нашу игру. Точнее, я не представлял исход в пользу, уже не скрывающей улыбку, Наташи. И хоть улыбка ей безусловно идет, но мне хочется ее стереть.

И что дальше? Сдержать свое слово после проигрыша и отпустить на все четыре стороны? Черта с два. Пиздабол, так пиздабол. Правда, сегодня и вправду придется отпустить. Ну или очень сильно постараться вытянуть дерьмовую игру в свою пользу.

– Я тут подумал, ты не станешь актрисой, как ни старайся, – ай, как гадко, зато эффективно. Улыбочка померкла, и кое-кто забыл о картах и перевел на меня взгляд.

– Ты ясновидящий?

– Нет. Просто актерская профессия, как минимум, подразумевает под собой уверенность в себе, чего в тебе нет, – да, мне определенно нравится, когда она злится. – Ты стесняешься своего тела. Даже если теоретически предположить, что тебе не придется раздеваться на камеру, у тебя на лице все написано. Ты не сможешь хорошо сыграть. Да и, если уж честно, зачем тебе эта профессия? Наверняка, чтобы заполучить внимание, которого ты были лишена в детстве, а не от дикого желания играть на камеру или на сцене. Что вы скажете на этот счет как психолог, Наталь Санна? – если на три буквы не пошлет, это будет удивительно.

– Ты будешь предпринимать еще попытки не продуть с позорным счетом или уже сдаешься?

– Буду, – тихо произношу я, подмигнув ей.

И все. Моя речь полностью возымела нужный эффект. В какой-то момент стало даже жаль пока еще несостоявшуюся актрису. Третий раунд я все же выиграл. Ну а последующие два даже и стараться не пришлось, теперь уже откровенно дерьмовые карты попались не мне. Кажется, еще никогда я с таким удовольствием не выигрывал. Не дожидаясь ее громкого побега в одном халате с босыми ногами, я резко приподнялся и поставил свой стул около Наташи. Грубовато повернул ее так, чтобы она оказалась сидящей напротив меня, и намеренно положил ладони на подлокотники ее стула.

– Я сказал это все не для того, чтобы тебя обидеть. Просто я очень хотел выиграть.

– Я тоже очень хотела, поэтому дважды смухлевала. Не будь ты так увлечен мною, выиграл бы и первый, и второй раунд. А не будь я такой дурой, то, как бы невзначай, раскрыла халат, показала бы тебе кусок сиськи, и ты бы продул. Жаль, что я дура.

– Думаешь, от куска я бы поплыл?

– Думаю, что тебе не надо так делать.

– Как?

– Отрезать мне пути к отступлению. Ты положил руки по бокам моего стула. Стало быть, давишь на меня. Мне не нравится, что ты доминируешь.

– У мужчины в крови доминировать. Это естественно.

– Нет здесь ничего естественного. Даже если я проиграла, это не значит, что надо мной надо доминировать. Мне не нравится, что ты хозяин положения, так что убери руки и говори свои желания.

Вместо того, чтобы хоть что-нибудь сказать в ответ, я, как привороженный, уставился на ее красные от кусаний губы. Вот, спрашивается, какого хрена? Может, на меня кто-нибудь порчу навел, ибо желание ее поцеловать – граничит с ненормальностью.

Вообще не припомню, когда последний раз целовал женщину. Совершенно ненужное, бесполезное для жизни дело. Тем более для секса. Хотя, если призадуматься, как раз эту малолетку последний раз и целовал. Но сие действие, результатом которого стала моя прокушенная губа, поцелуем в принципе назвать сложно. Удивительно как она не внесла в табу поцелуи.

– Прекрати, Наталь Санна.

– Что? – хороший вопрос.

– Все. Ещё немного и я в тебя влюблюсь.

– И что тогда?

– Пиздец тогда. В предпенсионном возрасте это чревато идиотизмом. Ладно, Наталь, а теперь поднимай со стула свою прекрасную задницу и иди за мной исполнять мои желания. И это не просьба. Не заставляй меня включать злого предпенсионера.

– Если ты попробуешь меня унизить или сделать что-нибудь отвратное, я все брату расскажу.

– Бум считать, что я испугался. Давай за мной.

***

Видать я реально дура, ибо совершенно не понимаю намерений этого мужика. Где-то там глубоко внутри я все же уверена, что он не тронет меня. Хотел бы этого, так и без игры бы обошелся. Только вот на черта мы поднялись к нему в спальню?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Расслабься. Сказал же, насиловать не буду. Трахать, даже если тебе в итоге захочется – тоже. Сегодня, разумеется, не буду, а не когда-либо.

– Ну и зачем мы тогда пришли к тебе в спальню?

– Чтобы выполнить три моих желания, – закрывает комод и что-то убирает в карман спортивок. – Желание номер один – снимай с себя халат. Это не противоречит твоему условию не быть голой, – тут же добавляет он. Самое дебильное, что находиться в белье действительно не противоречит моему табу. И все-таки я тупая. А, впрочем, ладно. Уже не в первой. Не так уж и страшно быть перед ним в белье. Откидываю халат на кровать. И тут до меня наконец доходит.

– Стой, – выставляю руку вперед, как только Архангельский делает шаг по направлению ко мне. – Я сказала никакого орального секса с моей стороны, а ты… ты… у тебя же есть язык!

– Есть, – улыбаясь, произносит он. – Мадемуазель хочет, чтобы ее всю вылизали?

– Спасибо, обойдусь, у меня дома есть вода. Ее отключают только в июле.

На мой комментарий Архангельский расхохотался на всю комнату. И такой он сейчас… такой… обаятельный сукин сын. Ну, почему он не какой-нибудь урод. И так я залипла сейчас на его улыбке, что не заметила, как он схватил меня за руку.

– Это что такое? – пытаюсь одернуть свою ладонь.

– Что ты имеешь в виду?

– Ни пальцем, ни Чиполином. А палец, так-то, это как бы рука, так что руку от меня убрал.

– Шутишь?

– Нет. Табу были мной озвучены, и ты согласился. Мужик ты или кто вообще?

– А ты не охренела ли? Не трогать тебя – было условием дефилирования в белье. И после завершения сего действа правила автоматически аннулируются. Табу были обговорены перед игрой и там не было ни слова про то, чем мне нельзя тебя трогать ни пальцем, ни членом. Так что выкусь-накусь, деточка.

– Ну ты и св…

Договорить я не успела, ибо он толкнул меня на кровать. Я настолько опешила от такой наглости, что не сразу сообразила, что не просто оказалась распластанной на кровати, этот придурок привязывает мои руки к изголовью кровати.

– Ты что вообще больной?! – дергаю ногой со всей силы. И о чудо, попадаю в него. Правда, он не особо обращает на это внимание, даже при очередной, как по мне, более болезненной попытке его ударить. Как только мои руки оказываются привязанными его галстуком, он не сильно, но весьма ощутимо сжимает мои колени.

– Желание номер два: привязать тебя к кровати. Еще один удар ногой, и я тебе их не просто вместе свяжу, как руки, а каждую ногу прикую к углу кровати. Звездой будешь. Хошь или не хошь?

– Ты же обещал! Слово дал, что ничего мне не сделаешь!

– Я обещал, что ничего ужасного и унизительного не сделаю, – черт, еще немножко и я позорно расплачусь. И, наверное, так бы и было. Если бы в кармане его спортивок не зазвучал телефон.

– Важный звонок, – буркнул себе под нос.

По мере игры мелодии и его хмурого сосредоточенного лица, вглядывающегося в экран мобильника, поймала себя на мысли, что мне больше не хочется плакать. У меня же не галлюцинации? У него действительно рингтон из «Танцор диско»? О, мой бог, точно! Джимми, Джимми!

– Ай, ладно, пошел на хер. Сейчас весь настрой испортит, – кладет телефон на прикроватную тумбу. Музыка замолкает, но почти сразу же ему снова звонят. И снова та же мелодия.

– Славик, там, наверное, очень важный звонок, раз сам Джимми звонит, ответь. Не заставляй его ждать.

– Натах, не доводи до греха, а то зайду дальше, чем планировал.

– Что бы ты ни планировал и ни сделал, тронешь меня – и я все брату расскажу, – несмотря на то, что сказано это мной вполне строгим тоном, Архангельский не скрывает насмешки. Ему весело. Нельзя с ним говорить. Молчать! Просто молчать!

– Я прям так и вижу, как ты приходишь к брату и говоришь: посади его сейчас же. Этот урод меня связал и заставил кончить. Дважды. А может и трижды, я забыла, ибо кровь отлегла от головы вот сюда, – кладет ладонь мне на грудь и медленно ведет вниз, останавливаясь у резинки трусиков. Когда я поняла, что он хочет сделать, у меня и без внутренних установок пропал дар речи.

Закрываю глаза, пытаясь абстрагироваться. Если буду сопротивляться, его это еще больше раззадорит. Надо просто быть безучастной. Пытаюсь представить все самое мерзкое, увиденное когда-нибудь в жизни, но как только я понимаю, что его рука не просто поглаживает мои бедра, а совершенно точно обводит мои шрамы, я неосознанно начинаю чуть ерзать на кровати.

Я бы могла сказать, что мне это показалось, но нет. Каждое его касание проходится точно по рубцам.

Его пальцы перемещаются на живот. Он обводит каждый шрам дважды. Вверх-вниз. Чуть задерживается и снова одно и то же движение. Я знаю их точное количество наизусть, он не пропускает ни один. И это вызывает во мне странные ощущения. Как бы мне хотелось сказать, что мне противно, но это не так. Наверное, я бы и дальше пыталась сделать безучастный вид, если бы не ощутила его губы на своем животе. Резко распахиваю глаза, дернув со всей силы руками. Черт, крепко связал.

– Не надо.

– Что?

– Отпусти меня, пожалуйста.

– Я тебе противен? – совершенно серьезно произносит он, нависая надо мной.

– Ты знаешь, что нет.

– Тогда, что не так, если я тебе привлекателен? Серьезно, до меня не доходит.

– Тебе сорок, а мне двадцать. Ты мне в отцы годишься.

– Во-первых, тридцать девять и двадцать один.

– Во-вторых, можешь мне не заливать, у тебя есть невеста. Зачем мне с связываться с почти женатым человеком? Ну и, в-третьих, ты – не мой уровень. С людьми твоего достатка я ни за что не буду связываться.

– Потому что не выносишь деньги?

– Потому что ты априори будешь выше меня.

– Выше это значит доминировать? – я не успела сформулировать достойный ответ, потому что в этот момент почувствовала его руки на застежке бюстгальтера. Почему она, черт возьми, спереди?! Какая-то секунда и он расстегивает застежку.

К счастью, моя грудь остается закрытой. Правда ненадолго. Архангельский поддевает пальцами кружевные чашечки и оголяет мою грудь. От беспомощности сжимаю руки в кулак, крепко зажмурив глаза. Ну уж нет, не буду я доставлять ему удовольствие и брыкаться.

– Я правил не нарушаю, – слышу насмешливый голос. – Теоретически, лямки лифчика на тебе, так что ты не голая. Третьим моим желанием будет, если ты еще не поняла, чтобы ты кончила, – шепчет в уголок рта и тут же едва ощутимо проводит пальцами сначала по одной, затем по другой груди.

От этого, казалось бы, простого прикосновения, соски моментально затвердели и тело покрылось мурашками. Готова покляться, что он улыбается. Хорошо бы, если бы на этом он остановился, но нет, он смял грудь, намеренно сжав между пальцами соски. Как бы мне хотелось сказать, что это гадко и противно, но это совсем не так.

Почему я на это так реагирую?! Кого я сейчас больше ненавижу? Себя или его? Пожалуй, себя.

– Кстати, ты неблагодарная. Я за тобой как мог ухаживал, а ты даже спасибо не сказала.

– Сказала. Только что, – открываю глаза, попадая взглядом на его склонившуюся над моим лицом щетинистую физиономию.

– Видимо, пропустил.

– А ты отлепи уже взгляд от моей груди и взгляни на мою руку, там тебя ждет благодарственный фак. Для особо одаренных предпенсионеров: фак – это выпрямленный средний палец, означающий пошел на ху…

Договорить он мне не дал. Перехватив меня за подбородок и несильно, но все же весьма ощутимо сжав его, он накрыл мои губы своими. В крови бурлит адский коктейль из возмущения, страха и неподдающегося здравому смыслу желания. Мне бы укусить его, к чертовой матери, как в прошлый раз, а я зачем-то я впускаю его наглый язык в рот, и сама же отвечаю на поцелуй. У кого еще и проблемы с головой. Больная какая-то, ей-Богу! Самое позорное, что не я это останавливаю, а он первым отлепляется от моих губ. Господи, лучше бы не открывала глаза.

Сколько же в его взгляде триумфа. Хочется сдохнуть на месте от своего фиаско. Вновь зажмурила глаза, пытаясь представить все самое ужасное, дабы снять с себя это наваждение. Хочу придумать какую-нибудь гадость, чтобы у него пропало всякое желание продолжать, но любая связная мысль покидает меня, когда я ощущаю его язык на моем соске. Ну скотина какая, что он делает?! Все! Вся моя выдержка полетела к чертям собачьим.

– Прекрати! – это точно был мой голос? Что за щенячий писк?! Дергаюсь изо всех сил, на что Архангельский давит ладонью на мой живот.

– Будешь так ерзать, я тебя трахну, Наталь. Сегодня, – шепчет мне в губы. Ненавижу! – Не шучу.

Впиваю со всей силы ногти в мякоть ладони. Ну приди же в себя, Наташа! Но боль в ладони ни на грамм не отрезвляет.

– Если будешь меньше думать, быстрее кончишь, – шепчет мне на ухо, и я тут же ощущаю, как его рука перемещается с груди на низ живота.

Кажется, звук моего сердцебиения слышен за пределами этой комнаты. Но, когда я чувствую, как пальцы Архангельского проникают под резинку трусиков, кажется, оно замирает. Все, на что меня хватает – свести ноги, что я и делаю. Правда, безуспешно, он с легкостью разводит их в стороны и касается меня там пальцами…

Ненавижу! Себя, за то, что не могу совладать с собой. Его, за то, что мастерски доводит меня до какого болезненного желания. Он нарочито медленно ласкает меня. Кажется, еще чуть-чуть и я буду умолять его дать мне скорее кончить.

То ли он читает мои мысли, то ли я выдаю себя постоянным желанием сжать ноги, но движения его пальцев ускоряются. Какое там, к чертовой матери, безучастие? Хорошо, если не стону. Хотя, я даже и не понимаю, что уже происходит. Мне кажется, что хуже, чем есть сейчас, быть уже не может. Однако в момент, когда по телу проносится волна удовольствия, я зачем-то открываю глаза. И, кажется, впервые жалею, что зрячая. Боже, сколько же триумфа в его глазах.

– Ненавижу, – тихо, но вполне разборчиво произношу я, кода он наконец-то убирает свою руку, не забыв при этом улыбнуться.