Флэшмен и Морской волк

Глава 13

На «Спиди» мы ликовали, что горизонт чист. Команда, а в какой-то степени и я, начали смотреть на Кокрейна как на некоего волшебника, у которого найдется трюк, чтобы вытащить нас из любой передряги. Эта уверенность вскоре должна была подвергнуться суровому испытанию. Тем временем Кокрейн решил продолжать идти юго-западным курсом, в сторону от побережья Испании, нашего обычного места охоты, к Мальте. Он рассудил, что после встречи с замаскированным фрегатом, а теперь и с тем, что преследовал нас от самого Порт-Маона, враг предпринимает решительные усилия, чтобы выследить корабль, который был для него изрядной занозой в боку. Имело смысл некоторое время поохотиться в новом районе и вернуться, когда их бдительность ослабнет. Он также признался, что ему любопытно посмотреть на Мальту, а остальной команде тоже было интересно увидеть остров, который до недавнего времени пятьсот лет находился под властью рыцарей-иоаннитов. Наполеон обманом проник в гавань и захватил остров в 1798 году, но всего несколько месяцев назад остров добровольно перешел под защиту Британии.

Мы хорошо встали на якорь в гавани столицы Валлетты и планировали пробыть там неделю, пополняя припасы и производя ремонт. В то время как другие капитаны могли бы беспокоиться о том, что насильно завербованные матросы сбегут с корабля, на «Спиди» таких опасений не было. Команда зарабатывала больше призовых денег, чем когда-либо знала, и поэтому всем разрешили сойти на берег. Кокрейн, Арчи и Паркер большую часть времени проводили в доках, занимаясь ремонтом нашего поврежденного такелажа, а я был предоставлен сам себе.

Во многих отношениях это было не самое идеальное время для посещения Валлетты в качестве туриста, поскольку за последние два года остров претерпел столько перемен. Сначала его захватили и разграбили французы, вывезя все ценное и транспортабельное. Что ни говори о французах, грабить лучше них не умеет никто. Я помню, как в Пиренейской кампании видел марширующую колонну французской пехоты, которая, пересекая поле боя, грабила бесчисленных мертвецов, даже не сбиваясь с шага. Когда я позже осматривал трупы, все карманы были вспороты, подкладки шляп вырваны, не осталось даже щепотки нюхательного табака. Большинство рыцарей-иоаннитов покинули остров, и этот благочестивый край пережил разграбление церквей, изгнание священников и отмену папской юрисдикции. Мальтийцы подняли восстание, и французы отступили в Валлетту, где вместе с оставшимся гражданским населением выдержали годичную осаду. Свидетельства той осады были все еще очень заметны, когда мы прибыли. Многие люди все еще выглядели до боли худыми, и, за исключением рыбы, еды по-прежнему не хватало.

Чего, однако, не было в дефиците, так это роскошного жилья. Многие рыцари оставили после себя большие дворцы, и некоторые из них все еще содержались их слугами в качестве гостевых домов. Я променял свою половину чулана на «Спиди» на огромную дворцовую спальню с кроватью под балдахином, окруженную богато украшенными фресками на стенах и потолке. Расторопный управляющий, синьор Камперини, умудрился сохранить большую часть обстановки, сдавая дворец внаем французам в прошлом. Вместе с другими гостями я мог пользоваться библиотекой, игорной комнатой и даже частной часовней, хотя священник уехал, и единственный оставшийся крест был из дерева. У дворца был свой огород, и повар тоже остался, так что мы каждый день хорошо питались.

Что касается развлечений, то обычный портовый город мог предложить немногое. Рыцари-иоанниты были обязаны давать обет безбрачия, и в результате они не женились, но неизменно с энтузиазмом заводили любовниц. Те менялись гораздо чаще, чем жены, и в результате девушки на острове были сплошь больны сифилисом. Более того, французский генерал, оборонявший Валлетту во время осады, выслал всех проституток в сельскую местность, поскольку уровень заражения в его собственных войсках был очень высок. Дела, должно быть, были плохи, если уж француз прогнал шлюх. Другим типичным развлечением моряков были азартные игры, часто петушиные бои или травля быков и медведей. Но в Валлетте во время осады съели всех быков, ослов, кошек, собак и даже крыс, чтобы выжить, так что и этого развлечения не было. Я слышал, что в одной таверне устроили бой между крысой и белкой, который привлек большую толпу игроков. Белка победила, если вам интересно, что удивительно, так как я бы поставил на крысу.

Так что можно было бы подумать, что в такой благостной обстановке, где даже вино и эль были в дефиците, Кокрейну будет трудно попасть в положение, где его жизнь окажется в большей смертельной опасности, чем в любой другой момент его карьеры. Вы, вероятно, еще больше удивитесь, узнав, что именно я его и спас.

Находясь в центре Средиземноморья, Мальта также была домом для огромного разнообразия национальностей, которые приезжали сюда, чтобы поддержать рыцарей-иоаннитов, для торговли или в поисках убежища. Среди них были североафриканцы, испанцы, неаполитанцы, русские, греки, венецианцы и освобожденные турецкие рабы. Другой группой были французские эмигранты, бежавшие от революции, гордые, как павлины, которые прибыли сразу после британской оккупации, без сомнения, прослышав, что дворцы можно купить по дешевке. Один из этих аристократов решил устроить в своем новом дворце бал-маскарад и пригласил в качестве гостей капитанов всех военных кораблей, стоявших в гавани. И вот, хотя Кокрейн в бою мог обладать хитростью лиса, в светских ситуациях, говоря откровенно, ума у него было не больше, чем у долгоносика. Отвергнув идею появиться напудренным и в парике, как, скорее всего, поступило бы большинство других гостей, он придумал не слишком хитрый план — пойти на бал одетым как простой матрос. Он, без сомнения, раздобыл аутентичный наряд на баке, и когда он прибыл на бал, где все остальные щеголяли в напудренных париках и пышных нарядах, его, что неудивительно, отказались впустить.

Его воспитание как сына обедневшего шотландского дворянина сделало его всегда чувствительным к пренебрежению со стороны других членов аристократии, и эта ситуация выявила в нем худшее. Он размахивал своим приглашением и требовал впустить его, а когда ему сказали, что такие костюмы не допускаются, он громко обвинил французских роялистов в клевете на британских моряков и настаивал, что может прийти в любом костюме, какой выберет. Французский офицер, исполнявший обязанности распорядителя, подошел к двери и схватил Кокрейна за воротник, чтобы вытащить его из прихожей. Кокрейн ответил мощным ударом в нос роялисту и потоком непристойностей, произнесенных по-французски, чтобы быть уверенным, что роялист понял оскорбления. Завязалась яростная потасовка, в которой Кокрейн свалил еще нескольких гостей своими кулаками, пока не подошли дюжие охранники и не оттащили его.

Когда выяснилось, что Кокрейн — офицер, да к тому же сын графа, французский офицер потребовал сатисфакции за свой распухший нос. Кокрейн, все еще в гневе, согласился на дуэль — за крепостными валами на рассвете следующего утра. Впервые я узнал об этом позже тем же вечером. Услышав о моих дворцовых апартаментах, Арчи снял себе комнаты в том же дворце, и мы играли в шахматы в библиотеке, когда вбежал Паркер с новостями. Арчи был в ужасе, но я подумал, что должен быть какой-то выход.

— Он не может извиниться? — спросил я.

— Боже, нет! — воскликнул Арчи. — Он ударил офицера, словесные извинения тут не помогут. Француз может потребовать отходить Томаса тростью, а на это он никогда не пойдет. К тому же вызов уже принят, и если он попытается уклониться, его сочтут трусом.

Дуэли регулировались, и, насколько я знаю, до сих пор регулируются Кодексом дуэли — строгим сводом правил, написанным в прошлом веке, который определял, как должны проводиться дуэли и в какой форме должны приноситься извинения. Хотя дуэли были признаны незаконными или официально не поощрялись во флоте и в других местах, считалось само собой разумеющимся, что в таких случаях джентльмены будут заботиться о своей чести больше, чем о законе.

Ситуация усугубилась, когда Паркер сказал нам, что этот конкретный французский офицер убил на дуэли мальтийского джентльмена всего месяц назад. Они оба ломали руки в отчаянии и смотрели на Кокрейна так, словно он уже был мертв. Я мгновенно понял, что должен взять дело в свои руки, и, поскольку эти двое были так поглощены вопросами чести, мне придется держать все при себе. Ибо семья Флэшменов не понаслышке знакома с дуэлями, а слухи, окружавшие смерть моего дяди Джона, показывали, что не все мы были строгими приверженцами Кодекса дуэли. Паркер уже был назначен секундантом Кокрейна на дуэли; считалось дурным тоном иметь кровного родственника в качестве секунданта, к тому же Паркер был старше Арчи по званию. Как вызванная сторона, Кокрейн имел право выбора оружия, и я сказал Паркеру, что принесу пистолеты и буду заряжающим. Паркер, должно быть, почувствовал, что я что-то замышляю, потому что предупредил:

— Их секундант будет следить, как ты заряжаешь, Флэшмен, и быстро заметит любые трюки. Если бой будет нечестным, это будет убийство, тебя могут повесить.

— Не волнуйся, — заверил я его. — Бой будет честным, и их секундант может проверять все, что захочет.

Они ушли утешать Кокрейна в том, что, по их мнению, были его последние часы, а я приступил к работе.

Моего дядю Джона Флэшмена вызвали на дуэль, когда я был еще мальчишкой, за то, что он спал с женой другого мужчины. Будучи типичным Флэшменом, он рассматривал кодексы чести скорее как рекомендации и не собирался умирать в этой схватке. Он назначил робкого человека, которого легко было запугать, заряжающим, а затем принялся делать полую пистолетную пулю. Пуля была сделана путем обертывания очень тонкого листа свинца вокруг воскового шарика; воск затем выплавлялся, дренажные отверстия запаивались каплями свинца, и пистолетная пуля выглядела как любая другая. Но при выстреле тонкая свинцовая оболочка разлеталась на куски, и обрывки свинца причиняли мало вреда. Он намеревался дать своему противнику полую пулю, а себе оставить целую, и, без сомнения, уже планировал, как он будет утешать вдову этого человека.

Слабым местом в плане дяди Джона оказалось то, что его заряжающий еще больше боялся разоблачения обмана и перспективы быть повешенным за убийство, чем того, что мог сделать с ним мой дядя. В результате в последнюю минуту он запаниковал, зарядил оба пистолета настоящими пулями, и Джон был убит. Неудавшийся план замяли внутри семьи, но мой отец выстрелил полой пулей в дерево и подтвердил, что она бы сработала. Учитывая, что, когда Паркер и Арчи ушли, была уже полночь, у меня оставалось около шести часов, чтобы найти пару дуэльных пистолетов и изготовить две полые пули к ним в незнакомом городе.

Первой моей удачей стал синьор Камперини, к которому я обратился за помощью. В истории много персонажей, сыгравших, казалось бы, незначительные роли, но без которых мир был бы совсем другим. Один из них — Камперини, который помог мне спасти жизнь Кокрейна в ту ночь. Без него все последующие достижения Кокрейна могли бы кануть в Лету. Так что, если вы читаете это в Чили, поднимите бокал за синьора Камперини, ибо вашему последующему освобождению от испанцев при помощи Кокрейна вы обязаны и ему.

Мне срочно требовались дуэльные пистолеты и несколько тонких листов свинца, и все это — в предрассветные часы. С пистолетами оказалось на удивление легко, так как во дворце был превосходный набор, который Камперини был готов одолжить за гинею. Когда он узнал, кто противники, то сказал, что я могу получить их даром, если Кокрейн убьет француза, так как мальтиец, убитый на предыдущей дуэли, был его другом. Пистолеты были прекрасны: гладкоствольные, с серебряной и золотой инкрустацией по черному эбеновому дереву. Стволы были тонко гравированы, а курки, казалось, были из серебра. Они были уложены в обитый бархатом ореховый ящик и имели все обычные принадлежности, такие как пороховница, пулелейки и инструменты для чистки. Посередине ящика, между двумя углублениями для пистолетов, были еще два углубления с крышками, в каждом из которых лежало по четыре пули.

Свинцовые листы достать было труднее, но Камперини отправил мальчика к местному кузнецу с одной из моих тающих на глазах золотых монет, чтобы тот их купил. Несмотря на то, что был час ночи, кузнец был настолько заинтригован, что принес их сам, что оказалось весьма кстати.

На случай, если вас когда-нибудь втянут в дуэль и вам понадобится изготовить полые пистолетные пули, я объясню, как это делается. Сначала вы отрезаете кусок мягкого воска от верхушки свечи и скатываете его в шарик. Примерьте его в пулелейке — между воском и формой должен быть зазор примерно в одну десятую дюйма. Затем возьмите свинцовый лист и проверьте, чтобы его толщина не превышала десятой доли дюйма. Как выяснилось, такое бывает редко, и если ваш лист вдвое толще, очень помогает иметь под рукой дюжего мальтийского кузнеца, который сможет его раскатать. Нарежьте свинец на маленькие кружки и, используя ручку деревянной ложки, вбейте свинцовые диски в обе половинки пулелейки. Форма похожа на стальные щипцы с шарообразным углублением вместо клещей. Положите восковой шарик в одну половинку, чтобы пуля сохранила свою форму, а затем сожмите обе половинки вместе. Сказать это гораздо проще, чем сделать, и здесь снова пригодится дюжий мальтийский кузнец. К этому времени мы уже перебрались на кухню, чтобы не попадаться на глаза другим гостям, и кузнец положил форму в огонь, чтобы размягчить свинец и получить гладкий шов; от этого также расплавился и воск. После некоторой доработки расплавленным свинцом и напильником для гладкости на первую пулю у нас ушло около полутора часов. Но затем мы набили руку и изготовили еще три пули всего за два часа. В ящике с дуэльными пистолетами теперь было четыре цельные пули в правом углублении и четыре полые — в левом. И Камперини, и кузнец, казалось, были уверены, что Кокрейн получит в свой пистолет цельную пулю, а француз — полую. Они мрачно хихикали по-мальтийски, вероятно, предвкушая скорую смерть француза, убившего их друга. У меня не хватило духу сказать им, что, поскольку у француза был первый выбор оружия, нам придется положить полые пули в оба пистолета.

Мы закончили примерно за два часа до рассвета, и я решил отнести пистолеты на «Спиди» и присоединиться к компании Кокрейна, когда они отправятся на дуэль. Едва я собрался уходить, как подбежал Камперини с маленьким складным столиком.

— Это еще что? — спросил я.

— Вы — заряжающий, у вас должен быть столик для заряжания.

Так, похожий на какого-то коммивояжера с ящиком для пистолетов под одной мышкой и маленьким складным столиком под другой, я отправился на корабль. Когда я туда добрался, там царила мрачная тишина; команда, оставшаяся на борту, прослышала о дуэли, и, несмотря на ранний час, несколько человек были на палубе, ожидая, чтобы пожелать Кокрейну удачи, когда он будет уходить. Я собирался спуститься вниз, но из тени вышел Паркер и объяснил, что Кокрейн хочет побыть один.

Он посмотрел на то, что я нес.

— Это пистолеты?

— Да, хороший набор. Я одолжил их во дворце, где остановился, бесплатно, если Кокрейн убьет француза.

Наступила тишина, пока Паркер обдумывал альтернативу, а затем, чтобы подтвердить ход своих мыслей, спросил:

— Стволы нарезные?

— Нет, я подумал, так будет лучше, особенно если французишка — меткий стрелок. Как его, кстати, зовут?

Паркер на мгновение задумался и ответил:

— Не уверен, прозвучало как-то вроде «граф де Пимплфейс», но это уж точно не может быть так. Флэшмен, какого черта у тебя под мышкой маленький складной столик?

— Парень, который управляет дворцом, где я остановился, заверил меня, что у заряжающих на дуэлях должен быть столик для заряжания. Не знаю, я никогда раньше этого не делал.

Разговор продолжался в таком бессмысленном ключе еще некоторое время. К нам присоединились Арчи и хирург Гатри, и мы выяснили, что никто из нас, включая Кокрейна, никогда даже близко не был связан с дуэлями. Пока мы болтали, мы то и дело поглядывали на восточное небо и нарастающий свет, появляющийся на горизонте.

Когда свет начал разливаться по небу, мы услышали, как откинули крышку люка, и на палубе появился Кокрейн. Он помедлил, увидев нас, а затем подошел. Его лицо казалось бледным и напряженным, и, глядя на Паркера, он сказал:

— В моей каюте есть несколько писем, если… если что-нибудь случится. — Затем, посмотрев на остальных, он выдавил улыбку и сказал: — Ну что ж, пошли, покончим с этим.

С этими словами он зашагал к сходням, чтобы идти впереди, и несколько матросов крикнули ему вслед «удачи». Мы представляли собой странную группу, когда шли через город к месту за крепостными валами. Кокрейн, высокий и худой, шагал один во главе, Паркер, Гатри и Арчи — чуть позади, перешептываясь, а Флэши-коммивояжер замыкал шествие со своим складным столиком и ящиком с образцами.

Когда мы прибыли, французская сторона уже была на месте. Граф, увидев нас, отошел в один конец поля, чтобы не находиться рядом с Кокрейном. Я не разбирался во французских знаках различия, но по галунам на его мундире он казался офицером среднего звена, лет тридцати пяти, с высокомерной, гордой осанкой. Его секундант подошел к нам и представился как лейтенант Гастон, а еще один офицер, постарше, который, казалось, исполнял обязанности распорядителя, шагнул вперед. Он официально спросил обе стороны, намерены ли они продолжать, и получил утвердительные ответы. Затем Кокрейн отошел в противоположный конец поля в компании Арчи, оставив Паркера в качестве своего секунданта, а французского лейтенанта Гастона — наблюдать за тем, как ваш покорный слуга будет заряжать пистолеты. Гатри тоже слонялся неподалеку.

— А, я вижу, вы принесли маленький столик, как мило.

К некоторым людям испытываешь мгновенную неприязнь, и Гастон был для меня одним из таких. Он ухмыльнулся, когда я установил столик посреди поля между двумя дуэлянтами. Я подумал, что, даже если столик — это и не принято, раз уж я его принес, то можно и использовать. Я поставил ящик с оружием на столик и открыл крышку. Гастон тут же шагнул вперед и взял один из пистолетов. Он проверил кремень и работу курка, а затем заглянул в ствол.

— А, я вижу, он не нарезной. Мы могли бы использовать наши, нарезные пистолеты.

— Нет, благодарю, мы будем использовать эти, — холодно произнес я.

— Я думаю, вы надеетесь, что майор промахнется, да? Что ж, я буду следить за заряжанием, как… как вы говорите… как сокол.

Этого мне только не хватало. Я и так уже нервничал из-за того, что зависело от меня в следующие несколько минут. Я надеялся, что секунданты просто поболтают между собой и оставят меня в покое. Но стоило мне взять пороховницу, как француз снова был тут как тут.

— Я хочу проверить порох.

Он протянул руку, и я отдал ему флягу. Он высыпал немного пороха себе на ладонь, растер его между пальцами, затем понюхал, а потом брезгливо высунул язык, чтобы попробовать. Тут же сморщил нос и с отвращением выплюнул.

— Этот порох старый, он испортился, он никуда не годится. Вы думаете, что с этим старым порохом и старыми гладкоствольными пистолетами вы спасете вашего капитана? Нет, я настаиваю, чтобы мы использовали наш порох… и, я думаю, нашу пороховую мерку тоже.

По правде говоря, я до этого момента и не смотрел на порох, лишь встряхнул флягу, чтобы убедиться, что его более чем достаточно для зарядки двух пистолетов. Оба секунданта теперь смотрели на меня с укоризной, словно поймали на какой-то уловке. Паркер даже пробормотал мне: «Я вас предупреждал, Флэшмен».

Что ж, если они думали, что поймали меня на одном трюке, то, может, не будут так пристально искать второй. Поэтому я постарался выглядеть немного удрученным и неохотно согласился, что мы можем использовать их порох. Принесли серебряную флягу и мерку. Французский порох был очень мелкого помола, черный, и даже я мог видеть, что он значительно превосходил наш по качеству. Я осторожно отмерил полные порции и засыпал их в оба ствола. Я мог догадаться, что будет дальше, и поэтому намеренно открыл правое углубление, где лежали цельные пули. Как по команде, лягушатник наклонился вперед.

— Я хотел бы проверить пули.

Он протянул руку, взял одну из углубления, взвесил ее на ладони, а затем приложил к концу одного из дул, чтобы проверить, плотно ли она входит. На ужасное мгновение я подумал, что он бросит ее в ствол, и мне придется придумывать предлог, чтобы достать ее обратно, но, к моему облегчению, он вернул ее мне. Теперь мне нужно было отвлечь их, чтобы я мог поменять открытое углубление на то, где были полые пули. Я с немой мольбой посмотрел на Гатри, и, благослови его Господь, он меня понял.

— У вас есть свой хирург? — спросил он своим грубым голосом, и Гастон посмотрел в сторону и указал на другого джентльмена, кутавшегося в плащ в нескольких ярдах от нас, среди других французских зевак.

Это было все время, которое мне было нужно, чтобы поменять крышки, и теперь на виду оказались полые пули. Я протянул руку и взял одну, но, к своему ужасу, почувствовал, как свинцовая оболочка поддалась под кончиком моего пальца. Гастон снова смотрел на меня, и он непременно заметил бы зияющую дыру в пуле, когда та пойдет в пистолет. Быстро сообразив, я сделал вид, что уронил пулю, и она упала в траву у моих ног, скрывшись из виду. Я протянул руку и еще более осторожно взял вторую пулю и опустил ее в дуло первого пистолета. Шомполом я убедился, что пуля мягко легла на порох, но, сжав челюсти и издав тихий стон усилия, я создал впечатление, что забиваю ее с силой. Затем я сделал то же самое с пыжом, чтобы пуля не выкатилась. Несмотря на мои видимые старания, насколько я мог судить, хрупкая полая пуля осталась целой на дне ствола. Затем я проделал то же самое со вторым пистолетом и, насыпав щепотку пороха на полку каждого замка, чтобы та поймала искру от кремня и передала ее пороховому заряду, приготовил их к выстрелу. Я держал стволы обоих пистолетов так, чтобы рукояти были направлены на лейтенанта Гастона, чтобы он мог сделать свой выбор.

Оба секунданта взяли пистолеты и отнесли их своим дуэлянтам, которые теперь шли к центру поля, чтобы встретиться с распорядителем. Когда не участвующие в поединке собрались в центре поля, чтобы наблюдать, распорядитель объяснил, что, начав спиной к спине, каждый дуэлянт сделает десять шагов, а затем повернется. Они могли стрелять, когда распорядитель уронит платок. Распорядитель отошел на несколько шагов назад с линии огня, вытаскивая из кармана большой белый платок. Он дал команду начать шагать, и оба мужчины с напряженными бледными лицами двинулись в путь. Все произошло так быстро: через несколько секунд назначенное расстояние было пройдено. Оба повернулись боком к противнику и подняли оружие. Платок упал.

Оба выстрелили мгновенно, и, несмотря на большие клубы дыма, вырвавшиеся из каждого ствола, сразу стало очевидно, что оба были ранены. Я с ужасом смотрел, как Кокрейн, пошатнувшись, упал, схватившись за грудь, в то время как у француза подкосилась нога, и он тоже рухнул на землю. Как это могло случиться после всей моей тяжелой работы?

Обе группы поддержки бросились к своим дуэлянтам. Кокрейн рвал на себе одежду, чтобы осмотреть грудь, но к тому времени, как мы добежали до него, он уже смеялся от облегчения.

— Чертовщина какая-то, я почувствовал, как пуля ударила меня в грудь, но, похоже, она не пробила одежду.

— О, слава Богу! — воскликнул Арчи и бросился к брату, крепко его обнимая.

Гатри и Паркер оба посмотрели на меня, но Кокрейн, отталкивая Арчи, смотрел на француза, над которым теперь склонился их хирург.

— Я должен осмотреть графа, — сказал Кокрейн, поднимаясь на ноги и направляясь к распростертой фигуре.

Когда мы подошли, граф морщился от боли, пока хирург ковырялся в ране на его бедре.

— Как вы ранены, сэр? — с беспокойством спросил Кокрейн.

— Это лишь ранение в мягкие ткани, — ответил хирург. — Пуля, похоже, разлетелась, в ноге остался лишь ее осколок.

— Хвала Всевышнему! — воскликнул Кокрейн, теперь полный энергии и жизни. — Теперь честь удовлетворена, сэр. Я хотел бы извиниться за то, что ударил вас, мне следовало предвидеть, что мой костюм может вызвать недоразумение.

Так, только что рисковав жизнью, чтобы избежать извинений, Кокрейн теперь свободно их принес, хотя теперь, по крайней мере, его противник не мог потребовать, чтобы его отходили тростью согласно Кодексу дуэли.

Раненый француз, однако, проигнорировал извинения и спросил:

— Как вы, милорд? Вы схватились за грудь.

— О, я в порядке, — беззаботно ответил Кокрейн, — пулю остановила моя одежда.

Глаза француза подозрительно сузились.

— Что это за фокусы? Одна пуля разлетается на куски, а другая останавливается просто одеждой. Это неправильно.

Все замолчали. Оглядевшись, я с неприятным чувством осознал, что в этот уродливый момент все смотрят на меня. Что ж, нападение — лучшая форма защиты, и я точно знал, кто будет моей целью.

— Я согласен, — сказал я громко, чтобы все слышали. — Здесь, должно быть, был обман. Ваш человек проверил, что пули целы, но он настоял на использовании своего собственного пороха. Я проверял наш порох прошлой ночью, — солгал я. — Он пробил дыру в воротах сарая с двадцати шагов. Его же порох, — я указал на изумленного Гастона, — похоже, не способен пробить дыру в жилете с того же расстояния.

— Но… но… — выдохнул Гастон, подыскивая нужные слова по-английски.

Я не дал ему шанса сказать больше, наклонившись, чтобы поднять пистолет графа. Размахивая им перед Гастоном, я добавил:

— Может, это вы хотели защитить своего офицера? Может, вы думали, что, смешав сажу и пепел с порохом, вы ослабите заряд и заставите обоих промахнуться? Мы оба проверяли пули, но только вы проверяли порох.

С этими словами я с достоинством удалился, ну, по крайней мере, до тех пор, пока мне не пришлось поднять свой маленький столик и ящик с пистолетами и снова принять вид коммивояжера. Уходя, я услышал, как раненый француз спросил Гастона, что он наделал. Гастон настаивал, что порох был хорошим, и предлагал сжечь немного прямо там, но было уже поздно. Английская сторона теперь торжествующе покидала поле, некоторые — с подтвердившимися подозрениями о французском коварстве. Кокрейн и Арчи пошли вперед, громко обсуждая поразительный поворот событий, но Гатри и Паркер поравнялись со мной. На мгновение никто не говорил, а затем Паркер нерешительно спросил:

— Флэшмен, эти пистолетные пули… я видел, вы показали ему один набор, но заметил, что заряжали из другого. Порох действительно был плохим?

Я ухмыльнулся.

— Учитывая ваши обязательства как секунданта по кодексу и вашу честь джентльмена, вы действительно уверены, что хотите, чтобы я ответил на этот вопрос?

— Нет, — улыбнулся Паркер. — Поразмыслив, я думаю, неведение будет лучшим выходом. Вот, позвольте мне помочь вам и понести ваш маленький столик.

***

Примечание редактора.

Дуэль действительно состоялась, как описано, и как Кокрейн, так и историки были озадачены отсутствием серьезных ранений, когда оба участника были подстрелены своим противником. Рассказ Флэшмена решает эту загадку. Мне не удалось найти других свидетельств использования таких полых пуль на дуэлях, но если в свинце при отливке пули были дефекты или пузыри, она могла разлететься при выстреле, и поэтому обнаружить такую уловку было бы трудно.

***