Флэшмен и Морской волк

Глава 5

Через два дня после моего карточного триумфа я получил приглашение на ужин к Каслри. Я надеялся, это означало, что мои перспективы трудоустройства улучшаются. Я немедленно использовал часть своего выигрыша, чтобы снять несколько комнат в респектабельном районе недалеко от центра города. Моя новая хозяйка, пронзительная дама по имени миссис Партридж, сдала мне хорошо меблированную квартиру в большом старом доме, с гостиной и спальней, со стиркой и уборкой. Это позволило мне ускользнуть от бдительного ока брата, что было как нельзя кстати, поскольку я все еще с трудом сдерживал смех каждый раз, когда видел, как он ковыляет.

У меня впервые появилось собственное жилье, а теперь еще и забрезжила надежда на работу. Чтобы отпраздновать, я провел вторую половину дня с Жасмин у Мустафы. Я пошел туда по двум причинам. Во-первых, потому что все больше привязывался к Жасмин и проводил там все больше времени. Во-вторых, потому что Мустафа нарушил главное правило владельца борделя и в последние мои визиты отпускал мне в долг, и мне нужно было с ним расплатиться.

Теперь я был там своим человеком. Ахмед, швейцар, смекнул, что любой, кто увидит его при дневном свете больше одного раза, не обманется его турецким маскарадом. Поэтому для меня он отбросил приветствия-салямы и «да благословят тысяча ангелов усладу вашего сиятельства» или подобную чепуху и заменил их на «вечер добрый, хозяин, рад снова видеть» и обычно какой-нибудь комментарий о последних спортивных новостях. Мустафа часто приглашал меня в свой кабинет поболтать за чашкой крепкого сладкого кофе. Для разнообразия мы с Жасмин гуляли в парке. Оказалось, она тоже не была турчанкой: ее отец был из Северной Африки, а мать — испанка.

— Добро пожаловать, добро пожаловать! — воскликнул Каслри, когда я прибыл в его лондонский дом тем же вечером. Затем, понизив голос, он добавил: — Чарльз пьет весь день. У него одна из его депрессий. Я рассчитываю на вас, что вы не дадите ему сегодня напиться до неприличия, здесь будет половина кабинета. Один из них тоже хочет с вами познакомиться, возможно, для вас найдется работа.

Прежде чем он успел сказать что-то еще, Чарльз Стюарт, петляя сквозь небольшую толпу в гостиной, сунул мне в руку бокал и сказал:

— Боже, как я рад тебя видеть. Вечер обещает быть скучнейшим. Господи, что за сборище! — Он окинул взглядом шестерых других мужчин, включая своего брата, которые должны были с нами ужинать. — Вон там Джордж Каннинг, — сказал он, указывая на лысеющего мужчину с энергичными манерами, который, доказывая свою мысль, яростно тыкал другого гостя в грудь. — Он слишком умничает, я его и трезвым-то не понимаю, не говоря уже о пьяном.

— А это не Питт? — спросил я, указывая на бледного седовласого мужчину в дальнем конце комнаты. Большинство имен ведущих политиков были мне знакомы по газетам, но в них не было иллюстраций, так что сопоставить лица с именами было трудно, если ты не привык к подобным сборищам.

— Да, это он, разговаривает с Уилберфорсом. Роберт беспокоится о его здоровье. Посмотри на него, он выглядит намного старше своих сорока одного. Вот что делают с человеком семнадцать лет на посту премьер-министра.

Питт и впрямь выглядел изможденным, но все же оживленно беседовал с Уилберфорсом, который, как я знал, был борцом против рабства и давним другом Питта.

— А это кто? — спросил я, указывая на другого, более молодого мужчину, который только что присоединился к Питту и Уилберфорсу.

— Понятия не имею, — резко ответил Стюарт, — а раз я его не знаю, значит, он не так уж и важен. Ну давай, ты что, будешь цедить этот бокал весь вечер? Мне нужно еще.

Вскоре мы перешли в столовую, и я сел в дальнем конце стола со Стюартом, уже понимая, что удержать его от хамства будет гиблым делом. Питт и старшие члены кабинета сидели на другом конце, но незнакомец, которого не знал Стюарт, обошел стол и сел рядом со мной.

— Уильям Уикхем, — представился он.

Это имя я не встречал в газетах, но он, очевидно, меня знал.

— Вы ведь Томас Флэшмен, не так ли? Каслри сказал, что нам стоит поговорить.

— Э-э, да. Вы работаете с Каслри в ирландском министерстве?

— Конечно, нет! — громко вмешался Стюарт. — Я бы, черт побери, его знал, если бы он там работал. Кто вы такой, сэр, и чем занимаетесь?

— Ну, я, так сказать, связан с Министерством иностранных дел, по крайней мере, моя работа приносит им пользу, — спокойно, с улыбкой ответил Уикхем, не обращая внимания на агрессивный тон Стюарта.

Я заметил, что Каннинг, до недавнего времени бывший министром иностранных дел, при упоминании своего ведомства поднял голову и криво усмехнулся словам Уикхема.

Очевидно, Уикхем был хорошо знаком Каннингу, но Стюарт, уставившись на него через стол стеклянными глазами, всего этого не заметил и продолжал:

— Министерство иностранных дел все узнает последним. Чертовы иностранные правительства водят нас за нос. Половина этих французских эмигрантов, похоже, шпионит на французов, чтобы обезопасить своих родных по ту сторону канала. Этот тип, Наполеон, который у них теперь, кажется, знает, что делает. Он задаст Министерству иностранных дел жару… такую жару… — Он выглядел озадаченным, словно забыл, что собирался сказать, и закончил громко и резко: — Министерство иностранных дел ничего не знает!

Чтобы подчеркнуть свою мысль, он стукнул кулаком по столу, опрокинув бокал, и красное бордо полилось на белую скатерть.

Каслри с немой мольбой взглянул на меня и попытался завести другой разговор на своем конце стола, но, прежде чем я успел что-либо предпринять, Уикхем уже встал и потянулся через стол за бокалом Стюарта.

— Вот, старина, позволь я тебе долью.

Еще выпивка — это было последнее, что требовалось Стюарту, и я тихонько предложил ему, может, отдохнуть, раз уж он и так уже порядком набрался.

— Вздор! — сказал Стюарт. — И пропустить все это веселье? — Он указал на другой конец стола. — К тому же я голоден и хочу есть. — Он махнул рукой в сторону тарелки с супом, которую только что поставил перед ним лакей.

Уикхем налил Стюарту всего полбокала вина. Я подумал, что если это его способ притормозить Стюарта, то он не сработает — тот непременно начнет жаловаться. Но тут, когда Уикхем взял бокал правой рукой, чтобы передать его через стол, я увидел, как в напиток упал белый порошок из чего-то, спрятанного у него в ладони. Он поднял глаза, увидел, что я заметил, и лишь усмехнулся и подмигнул. Уикхем взболтал вино в бокале, чтобы размешать порошок, и поставил его перед Стюартом.

Стюарту потребовалось мгновение, чтобы заметить бокал, но затем, как я и ожидал, он поспешил пожаловаться:

— Что это?.. Мистер Министерство иностранных дел, полумеры? Не вы платите за это вино, а мой брат, так что наполните бокал до краев.

— Прошу прощения, — сказал Уикхем, все так же спокойно улыбаясь. — Почему бы вам не выпить это сейчас, а я налью вам другой, полный бокал.

Стюарт одним глотком осушил вино и воинственно протянул бокал обратно, чтобы ему долили.

Я внимательно наблюдал за Стюартом. Он сделал еще один глоток свежего вина и поставил бокал рядом с супом. Его глаза и до этого были стеклянными, но теперь, казалось, они утратили последние остатки осмысленности, и он начал покачиваться на стуле с несколько озадаченным видом.

— Вам бы лучше убрать его суп, — тихо сказал Уикхем, — а то он через мгновение окажется в нем.

Я быстро встал, обошел стол и едва успел убрать его тарелку с супом и бокал с вином, как голова Стюарта с громким стуком ударилась о стол.

— Боже правый! — сказал Каслри, изумленно глядя на наш конец стола. — Вы его ударили?

— Нет, сэр, — ответил я, — он просто отключился.

— О, я не возражаю, если вы его ударили. Учитывая его настроение, это было сообразительно. Молодец, Флэшмен.

Очевидно, Каслри все еще думал, что я оглушил его брата, и был этому рад. Затем мой хозяин что-то шепнул своему дворецкому, и через пару мгновений двое лакеев подхватили бесчувственное тело Стюарта и унесли.

— С ним все будет в порядке? — тихо спросил я Уикхема.

— О, все будет отлично, но утром у него будет болеть голова.

Нас прервал Питт, пытаясь вовлечь в разговор, который они вели на другом конце стола.

— Скажите, мистер Флэшмен, вы католик?

— Нет, сэр, я принадлежу к Церкви Англии, но, честно говоря, посещаю церковь как можно реже.

— Но, сэр, — сказал Уилберфорс, щуря на меня свои слабые глаза, — вам нужна вера как маяк, что будет направлять вашу жизнь.

— Не сейчас, Уильям, — улыбнулся Питт. — Свои евангельские проповеди оставь на потом. Итак, Флэшмен, у вас есть слуги? Они католики?

— Я только что снял несколько комнат, и у меня есть экономка. Понятия не имею, какой она веры.

— Вас бы обеспокоило, если бы она была католичкой?

— Нет, иначе я бы спросил, когда снимал комнаты.

— Вот именно! — торжествующе воскликнул Питт. — Видите, времена изменились, и католицизм для людей уже не так важен. Мы приняли Акт об унии, создав Британские острова, и каждый в их границах должен иметь равные права, ибо это единая нация. Католики в Англии имеют право голоса, а значит, и католики в Ирландии должны его иметь, и им также следует разрешить заседать в парламенте.

— Вы проповедуете обращенным, — мрачно сказал Каслри. — Но король видит это иначе.

Питт глубоко вздохнул, прежде чем ответить.

— Если ирландцы не почувствуют себя частью Союза, то, имея католическое большинство, они могут отделиться, и король потеряет и это владение, как потерял Америку. Мы уже подавили одно восстание и вложили целое состояние — времени, денег и титулов, — чтобы зайти так далеко, теперь мы не можем отступить.

— Да, но король убежден, что, допустив католическую эмансипацию, он нарушит свою коронационную клятву защищать протестантизм.

— Но этой клятве больше ста лет, времена изменились. С тех пор были приняты законы, ослабляющие ограничения для католиков, а другие ограничения повсеместно игнорируются.

— Бунты Гордона были всего двадцать лет назад, они разрывали Лондон на части и нападали на католиков, — вставил Каннинг.

— Папизм был лишь предлогом, за теми бунтами стояли и политические, и экономические, и просто криминальные мотивы.

Споры в таком духе продолжались большую часть вечера. Несмотря на усталый вид, Питт доминировал в разговоре, страстно отстаивая свою позицию в окружении друзей, которым он доверял и которые спорили с не меньшим пылом. Вино текло рекой, и вечер затянулся. Питт пил портвейн в огромных количествах — его прописали ему много лет назад для поправки здоровья. Он с энтузиазмом принимал свое лекарство, в одиночку осушив по меньшей мере две бутылки, прежде чем остальные перешли с бордо на портвейн. В какой-то момент в разгар спора он встал, расстегнулся и прошел за ширму в углу комнаты, где был в ударе во всех смыслах этого слова. Тыча пальцем в воздух над ширмой, чтобы доказать, что он уйдет в отставку, если король не уступит, и под плеск мочи в ночной горшок перед ним, он продолжал излагать свои доводы. Я привык, что люди выходят из комнаты, если им нужно в уборную, но все восприняли это как должное.

Ужин у Каслри закончился около полуночи. Он дал мне поучительное представление о работе правительства и познакомил с некоторыми ключевыми фигурами, но Уикхем так и не рассказал мне о новой работе. Когда я спросил, он ответил, что скажет позже, и лишь когда мы вышли из дома, он оттащил меня в сторону, подальше от ушей остальных.

— Я так понимаю, вы говорите по-испански, верно?

— Да, моя мать была испанка, она и ее служанка-испанка научили меня.

— Вы когда-нибудь бывали в Испании? — спросил он.

— Боже упаси. У родни моей матери там есть земли, но когда она вышла замуж за моего отца, они повели себя так, будто она вышла за дьявола, и полностью вычеркнули ее из своей жизни.

— Превосходно. Мне нужен человек, которому я могу доверять, чтобы доставить сообщение агенту в Испании.

— Что… но я не понимаю… я думал, вы работаете в Министерстве иностранных дел, и разве мы не воюем с Испанией?

— Формально я заместитель министра внутренних дел, но на практике я руковожу сетью агентов по всей Европе. Я — главный шпион Британии, вот почему ваш друг Стюарт меня не знает. Большую часть времени я провожу в Швейцарии.

— Но, конечно, у вас есть курьеры для таких дел?

— О, есть, но в последнее время их что-то слишком часто ловят. Ваш друг Стюарт был прав на этот счет: многих французских эмигрантов убеждают шпионить на Францию, чтобы защитить родственников там, а теперь они подбираются и к испанской общине в Лондоне. Если бы я попросил одного из моих испанских агентов посетить Испанию, велика вероятность, что об этом прознают. Мне нужен человек, которому я могу доверять, у которого нет связей с испанской общиной здесь, и Каслри предложил вас.

— Но разве это не будет опасно? Я никогда не был в Испании, не знаю никаких обычаев, я буду там как белая ворона.

— О, не волнуйтесь, вы пробудете в Испании всего час или два, не больше. Корабль до Гибралтара, затем другая лодка, скорее всего, флотская, доставит вас вдоль побережья до небольшого городка. Вам нужно будет лишь незаметно сойти на берег ночью, передать сообщение агенту и, возможно, получить депешу в ответ, и на этом ваша работа будет сделана. За поездку вам тоже хорошо заплатят.

У меня в голове все смешалось. Я ожидал какой-нибудь должности в лондонском министерстве; может, это и была бы скучная работа, но зато безопасная. А теперь мне предлагали заграничное путешествие и возможность, пусть и недолгую, соприкоснуться со шпионами. Дурак, я поверил заверению, что это не будет опасно. Это будет грандиозное приключение, и если Уикхем или Каслри напишут моему отцу, что я еду за границу по государственному делу, ему будет трудно возразить. А если я откажусь от работы, которую мне подыскал Каслри, то он может больше ничего и не предложить.

— Вы уверены, что мне не придется пробыть в Испании больше пары часов? — уточнил я для верности.

Уикхем рассмеялся.

— Не беспокойтесь, заскочите и тут же обратно. Агент, которому вы передадите сообщение, — пожилой католический священник, который годами не покидал своего городка. Он будет там, ждать в церкви. Он — курьер на испанской стороне, который передаст послание дальше.

— Хорошо. Отец хочет, чтобы я оставался в Лондоне, но если он не будет возражать, я согласен.

— Я отправлю ему записку завтра, к концу недели должен быть ответ, а тем временем я устрою еще одну встречу, чтобы мы могли обсудить все подробнее.

Внезапно ощутив прилив восторга и собственной значимости от того, что мне предстоит сыграть свою роль в государственных делах, я пожелал ему доброй ночи и стал искать, на чем добраться домой.

Некоторых министров, например Питта, уже ждали кареты. Меня — нет, но двое мужчин с паланкином оказались как нельзя кстати, и я забрался внутрь, назвав им адрес. Ночью в любой части города было опасно ходить одному, а в своем лучшем платье и туфлях я не хотел пачкаться в уличной грязи. К тому же после всего выпитого за вечер я был отчасти пьян, но не настолько, чтобы не гудело в голове от мыслей о возможности поехать за границу и начать карьеру на государственной службе. Они доставили меня до моих комнат быстро, но, когда я расплачивался, я заметил странную вещь. У одного из мужчин, судя по его повадкам, старшего в их артели, были на ногах исключительно хорошие туфли, хоть и покрытые грязью. Обычно такие молодцы носили грубейшие башмаки. Когда я заметил это вслух, он удивился, а затем объяснил, что выиграл туфли, поставив на петушиных боях. Это не объясняло, зачем он губит их, таская паланкин, но я не стал больше об этом думать и отправился спать.