Женщина-генерал и старшая принцесса

Сян Цзинъи улыбнулся и похлопал Линь Фэйсина по плечу:

— Нервничаешь, а?

— Мгм! — кивнула Линь Ваньюэ. Во рту у нее пересохло, сердце бешено колотилось в груди.

Наконец, в поле зрения появилась свадебная процессия!

Глава 110

Глава 110. Так быть вместе навеки, чтоб нам на земле

раздвоенною веткой расти

строки из поэмы "Песнь о бесконечной тоске" танского поэта Бо Цзюйи

Паланкин остановился. В конце красной ковровой дорожки ждала Линь Ваньюэ, наряженная в церемониальные одежды.

Придворная служанка медленно раздвинула занавески паланкина, за которыми показалась фигура с прямой осанкой.

Линь Ваньюэ вытаращилась на Ли Сянь, и ее взгляд уже нельзя было оторвать.

Увидев вдалеке Линь Фэйсина, Ли Сянь обворожительно улыбнулась. Красота, способная завоевать страны и покорить города.

— Дурачок! Чего застыл?! — массивная рука Сян Цзинъи сильно хлопнула Линь Ваньюэ по спине. Достаточно сильно, чтобы она пошатнулась. Было больно, но Линь Ваньюэ улыбалась.

Такое поведение жениха заставило окружающих просиять в улыбках.

Линь Ваньюэ же все свое внимание сосредоточила на Ли Сянь. Она подошла к паланкину и, подняв руку, мягко позвала:

— Принцесса.

Ли Сянь тоже улыбалась. Она вложила свою красивую, нежную руку в огрубелую ладонь Линь Ваньюэ.

Ли Сянь уже не в первый раз прикасалась к рукам Линь Фэйсина, но по какой-то причине сегодня ей стало неприятно от ощущения его грубой руки.

Глаза Линь Ваньюэ не могли оторваться от Ли Сянь ни на одно мгновение. Она помогла Ли Сянь выйти из экипажа, но сама по-прежнему стояла на месте, в оцепенении глядя на прекрасную женщину перед собой.

Гости залились смехом. Когда восемь дворцовых служанок, следовавших за Ли Сянь, увидели замершего фуму, они расплылись в улыбках от этого романтического зрелища.

На порозовевших щеках Ли Сянь появились ямочки. Она легонько сжала руку Линь Фэйсина и тихо позвала:

— Фума, отец-император ждет нас. Пойдем же.

— А! Хорошо! — Линь Ваньюэ пришла в себя и радостно улыбнулась.

Ведя Ли Сянь за руку, она вошла в поместье старшей принцессы.

Присутствующие снова умилились и заулыбались. Дворцовая служанка уже было приготовила красное шелковое покрывало, но, похоже, оно не пригодится…

В ту минуту, когда Линь Ваньюэ увидела Ли Сянь, из ее головы вылетели все церемониальные ритуалы и правила, которые она учила не щадя сил. По обычаям страны Ли новобрачный должен был вести невесту в поместье с разделявшим их красным шелком. В итоге Линь Ваньюэ крепко схватила Ли Сянь за руку, отказываясь отпускать, и поэтому дворцовая служанка благоразумно отложила покрывало.

Ли Сянь хорошо знала правила. От вида Линь Фэйсина, так утонувшего в эмоциях, ее прелестные ямочки на щеках стали еще глубже.

Разумеется, она не стала критиковать Линь Фэйсина и позволила этой огрубелой руке взять ее собственную, чтобы провести в поместье принцессы.

Свадебное платье Ли Сянь было очень длинное. Слева и справа подол, расшитый сотней фениксов, поддерживали восемь дворцовых служанок.

Линь Ваньюэ шла впереди, но через каждые несколько шагов оглядывалась, чтобы улыбнуться Ли Сянь, словно гостей здесь и не было.

Восемь служанок, идущих за Ли Сянь, замечали эти взгляды и улыбались: кто бы мог подумать, что фума, на первый взгляд не казавшийся романтиком, будет вот так ослеплен. Ее Высочеству старшей принцессе невероятно повезло…

Наконец, все люди вошли в главный зал. Ли Чжао расположился на почетном месте, но поскольку в настоящее время место императрицы пустовало, он сидел один.

Как только молодожены вошли, Ли Чжао бросились в глаза эти крепко сцепленные руки. Неожиданно он впал в воспоминание. Когда-то он тоже был молодым влюбленным юношей.

Линь Ваньюэ и Ли Сянь опустились на колени перед Ли Чжао. Сян Цзинъи вручил медного гуся Линь Фэйсину. Тот поднял гуся высоко над головой:

— Ваше Величество, с этим медным гусем руках Линь Фэйсин клянется быть с Ее Высочеством старшей принцессой до конца своей жизни, уважать ее и никогда не предавать.

Ли Чжао протянул руку, принимая медного гуся. Шуньси подставил поднос. Принятие этого приветственного подарка означало полное признание Линь Фэйсина семьей невесты.

Ли Чжао посмотрел на Ли Сянь и открыл было рот, но так ничего не сказал.

В качестве символического дара он преподнес жениху и невесте церемониальное вино. После того, как они выпили его, он позволил им подняться.

Церемониймейстер объявил:

— Возблагодарите Небо и Землю!

Ли Сянь и Линь Ваньюэ развернулись, встали на колени и отдали земной поклон небесам и земле.

— Поклон для Его Величества!

Двое человек повернулись к Ли Чжао, опустились на колени и поклонились до пола.

Дворцовая служанка подала две чаши вина. Встав на ноги, Линь Ваньюэ и Ли Сянь повернулись лицом друг к другу и выпили из своих чаш.

— Церемония завершена!

Дворцовая служанка помогла Ли Сянь добраться до брачных покоев, а Линь Ваньюэ, от которой требовалось поблагодарить гостей, осталась.

Ли Чжао выпил чашу вина и, передав все полномочия наследному принцу, со своими людьми вернулся в свой дворец.

Как бы то ни было, присутствие Ли Чжао немного стесняло гостей на таком празднестве.

Как только он ушел, Ли Чжу махнул своим широким рукавом:

— Начинаем пир!

Началась веселая суматоха!

Сян Цзинъи и Линь Ваньюэ сначала подошли к столу принца Ци:

— Этот офицер Линь Фэйсин пьет за Его Высочество принца Ци.

Ли Чжэнь встал и с улыбкой ответил:

— Великая церемония позади, и вот мы с тобой теперь члены одной семьи.

— Брат Ци, за тебя.

Из всех принцев именно он произвел на Линь Ваньюэ самое лучшее впечатление.

— Обходись хорошо с моей сестрой-принцессой, — сказал Ли Чжэнь и допил отличное вино из своей чаши.

— Брат Ци может быть уверен во мне.

Затем Линь Ваньюэ и Сян Цзинъи подошли к столу принца Чу и принцессы Ли Янь. Увидев Линь Фэйсина, они встали. Ли Сюань держал чашу с вином и смотрел на Линь Фэйсина с притворной улыбкой. Тот равнодушно встретил его взгляд:

— Фэйсин поднимает чашу за брата Чу.

— Хех, зять и младшая сестра должны помнить, что императорская семья подобна дереву, выпускающему ветви и выбрасывающему листья*.

* о многочисленном потомстве

В словах принца Чу слышалась усмешка. Линь Фэйсин безразлично улыбнулся. Запрокинув голову, он как ни в чем не бывало осушил чашу с вином.

— Зять, Янь-эр поднимает чашу за тебя.

Посмотрев на Ли Янь, Линь Ваньюэ вспомнила, что, кажется, видела эту принцессу на императорском пиру два года назад, поэтому улыбнулась и произнесла ответный тост.

Сейчас Ли Янь была в цветущем возрасте*. Хотя ее внешность уступала Ли Сянь, она все же была удивительно красива. Но она не ожидала, что после того, как Линь Фэйсин произнесет тост, то больше не посмотрит на нее. Он просто повернулся и ушел.

* 16 лет

Ли Янь сверлила спину Линь Фэйсина взглядом, вспоминая тот самый пир: в то время он был всего лишь простым командиром батальона, сидел недалеко от нее с таким видом, как будто еще не повидал свет. Его аппетит был безграничен. Она никогда в жизни не видела такого прожорливого человека!

Какое-то время назад ее старший брат внезапно упомянул об этом человеке и спросил, не хочет ли она стать его женой.

Для пущей убедительности он решил приукрасить его поступки, осыпая похвалами. Но когда они снова встретились, этот человек уже женился на ее сестре-принцессе.

Он стал выше ростом, и его неотесанность полностью исчезла. Его глаза ярко блестели, а манера держаться была безупречной…

Принц Чу пребывал в дурном настроении. Заметив, как его сестра уставилась в спину Линь Фэйсина, он чуть не поперхнулся:

— Ты на кого смотришь? Влюбилась что ли?

Ли Янь, в конце концов, была застенчивой юной девой, и принц Чу задел ее. Уголки ее глаз покраснели.

— Что за непристойности говорит брат? Янь-эр расскажет все отцу-императору.

— Ладно, мэймэй... Моя ошибка, накажу себя чашей вина…

Выпив с принцем Юном, Сян Цзинъи притянул к себе Линь Фэйсина и прошептал:

— Син-ди, ты фума старшей принцессы. Я во всем сам разберусь и произнесу тост с остальными, можешь выпить с Его Высочеством наследным принцем и уходить. Короткий миг ночи любви бесценен.

Может быть из-за того, что Линь Ваньюэ выпила слишком много и слишком быстро, на ее смуглом лице проступили красные пятна.

Она чувствовала, словно все ее тело горело. Она передала свою чашу с вином дворцовой служанке и подошла к Ли Чжу.

Тот уже приготовил две чаши и, улыбаясь, протянул одну Линь Фэйсину:

— Зять, Чжу-эр выпивает за тебя. Хорошо обходись с моей старшей сестрой.

— Ваше Высочество наследный принц может не беспокоиться.

… …

Линь Ваньюэ попрощалась с Ли Чжу, оставив все на Сян Цзинъи, и сейчас стояла перед брачными покоями.

Ее суматошное сердце пробивало грудную клетку.

Занесенный для стука кулак сжимался и разжимался. Она не могла постучать.

Сяо-Цы со скрипом отворила дверь, увидев хмельного Линь Фэйсина с поднятой рукой:

— Господин фума, Вы пришли. Ее Высочество уже ждет.

— О, эмм ... — Линь Ваньюэ чувствовала, как ее голова распухает. Все вокруг увеличилось в размерах, слух обострился. Ее дыхание сбилось, она невыносимо нервничала.

Сяо-Цы торжествующе улыбнулась и пригласила Линь Фэйсина войти в комнату.

Ли Сянь сидела на алом ложе. Линь Фэйсин стоял на расстоянии пяти шагов, ошеломленно глядя на нее. И снова Линь Ваньюэ забыла, как двигаться.

Ли Сянь все еще была одета в свадебное одеяние, но уже без косметики. Ее длинные волосы водопадом струились по спине.

Хотя Ли Сянь всегда улыбалась, Линь Ваньюэ знала, что это было из чистой вежливости. В ее улыбке была какая-то отстраненность, но у нынешней Ли Сянь — слабые ямочки на губах и легкая застенчивость на лице, позволившая этой несравненной красоте стать более земной. Как будто небесное божество спустилось в этот бренный мир.

— Господин фума, прошу тебя испить эту чашу вина с Ее Высочеством.

— Хорошо, — Линь Ваньюэ села подле Ли Сянь. Сяо-Цы опустилась на колени и протянула поднос с двумя чашами вина.

Ли Сянь и Линь Ваньюэ взяли по чаше и выпили, перекрестив руки.

Сяо-Цы взяла чаши. Она произнесла несколько слов с пожеланиями счастья и вышла из покоев, уводя дворцовых служанок.

Ли Сянь и Линь Ваньюэ остались наедине.

— Принцесса, — дрожащим голосом позвала Линь Ваньюэ.

Линь Фэйсин слегка наклонил голову, как будто не был уверен в своих дальнейших действиях. Тревога в сердце Ли Сянь каким-то образом бесследно исчезла.

— Теперь мы неразрывно связаны друг с другом. Фуме следует называть меня по имени.

— О... Сянь... Сянь-эр.

— Фума хочет что-то сказать?

— Да, Сянь-эр... вообще-то я... уже давно хотел тебе это сказать, но мне не позволяли встретиться с тобой... Я хотел рассказать тебе, зачем я вдруг попросил взять тебя в жены, я... прости меня.

Слушая запинающегося Линь Фэйсина, Ли Сянь чувствовала, как в груди растет неописуемое чувство: "Болван. Очевидно же, что это я манипулировала тобой, чтобы подвести к этому. Почему это ты извиняешься?".

— Ли Чжун... был не в состоянии, дата свадьбы была неминуема, я... не хотел видеть, как Сянь-эр выходит замуж за незнакомого ей человека и рискует своим благополучием... И тогда я подумал, а не жениться ли мне вместо него. Сянь-эр сердится на меня за то, что я не посоветовался с ней заранее?

— Фума, мы с тобой уже муж и жена. Муж и жена — одно целое, как я могу на тебя злиться?

Услышав мягкий голос Ли Сянь, Линь Ваньюэ подняла голову. Ее глаза сияли, словно звездное небо.

Ли Сянь неотрывно смотрела в ответ и не могла не радоваться.

Линь Ваньюэ вдруг вспомнила, кем она является. Ее сердце словно раздавил тяжелый груз, блестящие глаза вдруг потускнели. Она посмотрела на Ли Сянь с нерешительностью на лице:

— Но... я должен сказать Сянь-эр кое-что важное.

Ли Сянь вглядывалась в печальные глаза Линь Фэйсина. Не в силах этого вынести, она терпеливо спросила:

— Что такое?

Некоторое время Линь Ваньюэ молчала в раздумьях. Она вдруг поняла, что храброе намерение признаться во всем рассыпается в пыль. Она была так решительно настроена!

Прежде чем успеть передумать, Линь Ваньюэ открыла рот:

— Сянь-эр, на самом деле... я ... на самом деле я…

— Фума хочет сказать, что у него скрытый недуг, да?

Линь Ваньюэ посмотрела на Ли Сянь. Признание, ради которого она собрала все мужество, уже не могло сорваться с ее губ. Она жаждала общества Ли Сянь, она жаждала этого счастья, о котором даже не смела мечтать. Она обнаружила, что в присутствии Ли Сянь ее отвага и настойчивость постепенно рассеивались.

Линь Ваньюэ кивнула.

— Я же говорю тебе, мы с тобой теперь муж и жена. Одно целое. И я давным-давно знала. Линь Юй рассказал об этом дяде, и в этот момент в шатре была я.

Услышав имя Линь Юя, Линь Ваньюэ на мгновение впала в прострацию.

Ли Сянь поняла, что случайно затронула болезненную тему, поэтому направила разговор в другое русло:

— Фума, свеча наполовину догорела, уже поздно. Давай спать.

— Хорошо! — Линь Ваньюэ встала с кровати. Она в два счета сняла свои церемониальные одеяния, оставив только нижнюю одежду.

Ли Сянь все еще неподвижно сидела на кровати, повернув лицо в сторону. На щеках растекся слабый румянец.

Линь Ваньюэ не слишком задумывалась об этом. Поняв, что Ли Сянь, должно быть, привыкла к тому, что служанки помогают ей раздеваться, и не сможет сама снять это излишне пышное дворцовое платье, она села рядом и мягко сказала:

— Сянь-эр, я помогу тебе снять верхнее платье.

Автору есть что сказать:

Вот и сегодняшнее обновление. Сегодня я отмывала тарелки в течение семи часов, мои руки все в морщинах =。=

У хозяйки черное сердце, еда для рабочих скудна, каждый получает чашу супа из бобовых ростков. Риса более чем достаточно, нарезанного зеленого лука в супе больше, чем бобовых ростков.

Пожалуйста, уважайте обслуживающий персонал~~~~

Небольшой прогноз: впереди период сладкого рассвета перед темным закатом.

А потом... хе-хе~

Переводчице тоже:

наверное, вы заметили, что глава где-то на день запропастилась. заранее прошу прощения за задержки, эта переводчица одолена правками в дипломе и прочими делами. возможно, главы будут выходить не через день, а через два или три. но следующую постараюсь перевести как можно скорее, чтобы вы не томились! <3

Глава 111

Глава 111. Цветение черно-белого цветка-близнеца

(цветок-близнец — аллегория на трагическую историю любви)

— Ты…

Только что отступивший на щеках Ли Сянь румянец вспыхнул снова.

Линь Ваньюэ поняла, что ляпнула не то, и в панике вскочила с кровати, отступив на два шага. Она замахала руками и затараторила:

— Принцесса... я не имел в виду, я только...

Ли Сянь посмотрела на Линь Фэйсина и, взяв себя в руки, сказала:

— Не мог бы фума отвернуться?

— А, конечно, — видя, что Ли Сянь не разозлилась на эту дерзость, Линь Ваньюэ расслабилась и повернулась к ней спиной.

Через некоторое время послышался шорох ткани. Линь Ваньюэ глубоко вздохнула и попыталась успокоить странное чувство, возникшее в сердце.

— Фума, можешь повернуться.

Линь Ваньюэ обернулась. Как только она увидела Ли Сянь в одном нижнем платье алого цвета, она застыла в изумлении. Длинные шелковистые волосы Ли Сянь свободно рассыпались по плечам. Красный и черный создавали таинственный и чарующий контраст.

Белоснежная шея, прослеживающиеся за тонкой материей изящные изгибы на грациозной фигуре.

Хотя Ли Сянь знала, что Линь Фэйсин не мог ничего с ней сделать, на нее впервые в жизни таким взглядом смотрел мужчина. Изначально будучи спокойной, она начала нервничать.

— Фума, давай спать.

— Да, принцесса.

Ли Сянь залезла под одеяло. Так как кровать была просторной, оставалось много свободного места.

В первую брачную ночь красная свеча должна гореть до наступления рассвета. Линь Ваньюэ подошла к кровати. Осторожно забравшись на нее, она отодвинулась к самому ее краю, оставляя между ней и Ли Сянь огромное пространство.

Целые два с лишним года Линь Ваньюэ спала на переполненной широкой кровати рядом с другими солдатами. До сих пор она хорошо помнила этот немыслимый запах. Затем у нее появился собственный шатер, а потом и поместье. Лишь тогда она начала замечать, что воздух стал намного чище. В этот самый момент курильница испускала благоухание, а от Ли Сянь доносился слабый аромат женского тела. Это был совершенно новый вид опыта для Линь Ваньюэ.

Последние несколько дней она плохо спала. Сейчас же, вдыхая этот расслабляющий аромат, она быстро вошла в мир сновидений.

Когда Ли Сянь услышала медленное и ровное дыхание, она осторожно перевернулась и начала изучать профиль спящего Линь Фэйсина.

Этот человек расположился прямо на краю кровати, оставляя огромное место посередине. Он лежал на спине, положив руку на грудь, — совершенно умиротворенный.

Ли Сянь уже давно не удавалось смотреть на Линь Фэйсина с такого близкого расстояния. Она обнаружила, что его профиль был очень красив. Далекий свет дрожащих свечей оттенял высокую переносицу и черты лица. Морщинка между бровей, придававшая суровую решительность, исчезла, уступив место мягкому выражению и придавая лицу больше ученого вида.

Глядя на нынешнего Линь Фэйсина, Ли Сянь никак не могла связать этот образ с предыдущим, который изводил гуннов лютыми пытками.

Посмотрев на наполовину догоревшую красную свечу, Ли Сянь вздохнула.

"Встреча с Линь Фэйсином произошла случайно. После дядиного отказа вмешаться в дела двора, у меня не было другого выбора, кроме как придумать другой план. Но блестящие черные глаза Линь Фэйсина произвели на меня сильное впечатление, особенно когда они смотрели на меня: его взгляд был невинным. Когда я только услышала доложение Линь Юя о состоянии Линь Фэйсина, у меня возник превосходный план. Так или иначе, мне придется выйти замуж, а замужняя женщина должна следовать за своим мужем. Если кандидатура фумы не пришлась бы мне по вкусу, то после свадьбы мне вставляли бы палки в колеса. И что же тогда стало бы с Чжу-эром? Он еще так молод, законному наследнику нельзя лишаться моей поддержки. Вот почему с той поры у меня появился запасной план.

Но Линь Фэйсин в то время играл незначительную роль, поэтому я не думала об этом слишком серьезно.

Потом он доставил меня обратно во дворец. Мы многое пережили в пути. Я узнала, что, несмотря на необразованность, он очень сообразителен. У него несгибаемый характер, он не допускает зазнайства и поспешности, притом добросовестный и любознательный. Это пробудило во мне интерес к его таланту. Отец-император в расцвете сил, а законный наследник молод. Возраст Линь Фэйсина был как раз подходящим. У меня было достаточно времени, чтобы взлелеять в нем острый меч для следующего императора, поэтому я отказалась от своего первоначального маршрута во дворец и пошла по длинному окольному пути, чтобы выиграть достаточно времени и посадить зернышко в сердце Линь Фэйсина.

На пиру отец-император оценил Линь Фэйсина по достоинству. Тогда я поняла, что нашла нужное сокровище. Отец-император больше всего симпатизировал подобному типу способных юношей из простолюдинов, без знатного социального происхождения — таких было легче контролировать.

После этого я подарила Линь Фэйсину свою яшмовую подвеску. Все эти два года, прошедшие с тех пор, как мы расстались, этот болван регулярно смотрел на эту безделушку, которая вызывала воспоминания обо мне. Но он не знал, что подвеска тоже была моим шахматным ходом.

Преподнесение в дар яшмы было сродни любовной клятве. Если выбор фумы окажется неподходящим, отец-император, узнав об этом жесте, наверняка захочет заново все обдумать.

По правде говоря, Ли Чжун тоже был не так уж плох. Даже если он был под властью принца Чу, он все равно меня слушал. Если бы я могла посеять раздор между принцем Чу и Пинъянхоу, законный наследник получил бы от этого выгоду. Этот план был не так уж и плох.

Однако я никак не ожидала, что до того, как этот план будет приведен в действие, Чжу-эр будет первым, у кого возникнут подозрения.

После назначения помолвки Чжу-эр начал что-то подозревать и постоянно донимать меня вопросами. Сначала я подумала, что это наставник чинит препятствия, но когда его сменил другой, все осталось, как прежде.

Чжу-эр взрослел. Он уже хорошо изучил образ мыслей императора, и мне следовало бы вздохнуть с облегчением. Но быть заподозренной собственным братом все еще было невыносимо.

Другого выхода не было. Я уже достигла брачного возраста. Из всех сыновей знатных семей только Ли Чжун не мог причинить вреда законному наследнику. Чтобы не усиливать напряжение между мной и Чжу-эром, я планировала стать вдовой. Но могущество принца Чу набирало обороты. Отшельник Хуань-эр тоже выпустил клыки и когти. Мне необходимо было найти слабое место хотя бы у одного из них, чтобы гарантировать успех законному наследнику. Я намеревалась женить Линь Фэйсина на Янь-эр, чтобы дать принцу Чу повод поддержать Линь Фэйсина. Тогда мне нужно было лишь дождаться подходящего момента, чтобы показать Линь Фэйсину доказательства сговора принца Чу с гуннами. Из-за своего жизненного опыта и характера он наверняка порвал бы отношения с принцем Чу, а то и выкинул бы что-нибудь необычное. Как только двор принца Чу охватило бы пламя, у меня бы появилось время должным образом расправиться с Ли Хуанем, который держался в тени в течение многих лет.

Но этот Линь Фэйсин упорно отказывался жениться. Его ответ не соответствовал моим ожиданиям, поэтому я подготовила второй план. Но когда он должен был начать действовать, я поняла, что не вынесу этого. Я и подумать не могла, насколько тернист будет этот путь.

Я никогда не испытывала жалости ни к одной пешке. Но когда дело дошло до Линь Фэйсина, я...

Возможно, сяо-Цы права. Этот человек действительно особенный.

Несмотря на то, что мы с ним не виделись более двух лет, я получала отчет о нем раз в полмесяца. Известно ли тебе, что я все это время наблюдала за твоим ростом?

Я была уверена, что могу читать людей. Ты никогда не принимал меры предосторожности по отношению ко мне. Я все время тобой манипулировала, подвела к тому, чтобы ты добровольно сделал мне предложение. Дурак, с какой стати это ты извиняешься?..

После того, как я вышла за тебя, мне незачем отдаваться во власть какому-то мужчине или становиться вдовой. У императора будет на одну заботу меньше, и Чжу-эр сможет спать спокойно. Одним махом я получила столько преимуществ. Но знаешь ли ты, что я подтолкнула тебя к величайшей опасности?

Известно ли тебе, сколько группировок наемников было уничтожено моими Тенями перед нашей свадьбой?

Известно ли тебе, что я детально продумываю интриги, что у меня душа змеи и скорпиона, и у меня нет ничего, кроме миловидной внешности?".

Погрузившись в свои мысли, Ли Сянь чувствовала, как внутри вздымается чувство, которому нет названия. На поводу эмоций она протянула руку к Линь Фэйсину.

Крепко спящая Линь Ваньюэ неожиданно перевернулась набок, оказавшись лицом к Ли Сянь.

Ли Сянь посмотрела на безмятежное лицо и медленно убрала руку, слегка улыбаясь.

Этой ночью в поместье старшей принцессы гости кутили на полную. Ли Чжао отправился во дворец Ли Цинчэн и надолго остановился там. Тем временем поместье Пинъянхоу, находившееся неподалеку от поместья старшей принцессы, пребывало в глубокой скорби. Ли Чжун, который уже больше месяца находился без сознания, не пережил эту зиму. В ночь великой свадьбы Ли Сянь он с ненавистью в сердце покинул этот мир.

Какая жалость, седой провожает темноволосого*. Пинъянхоу убивался горем, утратив над собой контроль. Его поместье было закрыто по указу Ли Чжао. Сегодня был фестиваль фонарей и благоприятный день для свадьбы старшей принцессы. Похоронные хлопоты должны были проходить тихо и без излишней роскоши.

* 白发人送黑发人 (báifàrén sòng hēifàrén) — обр. о родителях, которые хоронят детей

Линь Ваньюэ прекрасно спала этой ночью. Когда она открыла глаза, красная свеча догорела, а за окном занялся рассвет.

Она обернулась и увидела, что Ли Сянь все еще спит. Ее сердце громко забилось в груди от мысли: "Хоть я и притворяюсь мужчиной, теперь она моя жена".

Линь Ваньюэ долго сидела на кровати и любовалась Ли Сянь. Ее сердце наполнилось радостью. После происшествия в деревне Чаньцзюань она чувствовала, что наконец-то обрела давно забытое счастье. Ее губы растянулись в искренней улыбке.

Боясь потревожить Ли Сянь, Линь Ваньюэ тихонько выбралась из-под одеяла и на цыпочках прошла за ширму, чтобы умыться и переодеться.

Она и не подозревала, что Ли Сянь уже давно проснулась. Увидев, что Линь Фэйсин все еще сладко спит, Ли Сянь подумала, что не просто разбудит его шумом, если встанет, но и придут дворцовые служанки. Ведь было кое-что, чего они с Линь Фэйсином так не сделали…

Ли Сянь смотрела на Линь Фэйсина, ожидая, когда он проснется.

Наконец, он сжал губы, его чернильные ресницы задрожали. Поняв, что он вот-вот проснется, Ли Сянь немного занервничала.

Ей пришлось закрыть глаза и притвориться спящей. Она чувствовала взгляд Линь Фэйсина на себе.

Бодрый Линь Фэйсин вышел из-за ширмы. Ли Сянь уже сидела на кровати, все еще одетая в алое нижнее одеяние. Ее темные волосы слегка растрепались, что придавало ей сонный вид.

— Сянь-эр, ты проснулась! — Линь Ваньюэ широко улыбнулась.

— Да, — Ли Сянь кивнула. Под взглядом Линь Ваньюэ она встала и достала из туалетного столика маленький нож, затем вернулась к кровати и закатала рукав, обнажив тонкое белоснежное предплечье. Другой рукой она поднесла к нему нож.

Линь Ваньюэ до смерти испугалась. Она метнулась к Ли Сянь и крепко сжала руку, держащую нож.

— Что ты делаешь?!

Ли Сянь почувствовала, что ее руку вот-вот раздавят, и, нахмурившись, резко повернула голову, но натолкнулась на серьезное выражение лица Линь Фэйсина, которое ей не приходилось видеть прежде. В его глазах сквозила тревога и душевная боль.

Ли Сянь тихо вздохнула и, сдерживая боль, ответила:

— Проверяющая тетушка придет за этой простыней, я просто хотела…

Линь Ваньюэ опустила голову и увидела расстеленную белую шелковую ткань. Может Линь Ваньюэ и женщина, но она жила в военном лагере и знала достаточно о пошлых вещах. Ведь если после первой брачной ночи не найдут красных выделений, это погубит доброе имя женщины.

Линь Ваньюэ отпустила руку Ли Сянь и, взяв у нее нож, мягко сказала:

— Позволь мне.

Не успела Ли Сянь среагировать, как Линь Ваньюэ занесла лезвие и сделала аккуратный надрез на своей ладони, выпуская кровь. Линь Ваньюэ подняла руку над шелковой тканью и оросила простыню красными каплями, которые действительно бросались в глаза.

— Ты! — увидев, что из ладони Линь Фэйсина сочится кровь, Ли Сянь начала искать платок. Она схватила Линь Фэйсина за руку, чтобы вытереть его ладонь. Увидев порез длиной с большой палец, она нахмурила тонкие брови:

— Зачем ты так глубоко порезал? — она снова повернулась в поисках мази.

— Я просто привык воевать и не рассчитал силу. Сянь-эр, не беспокойся.

Ли Сянь нанесла на рану мазь, чтобы остановить кровотечение.

— Больно?

— В военном лагере это посчитали бы за царапину. Если бы я вызвал военного лекаря, почтенный отказался бы приходить по такому пустяку!

Ли Сянь больше ничего не сказала и продолжала бережно перевязывать рану.

Автору есть что сказать:

Вот сегодняшнее обновление~ название этой главы перекликается с четырнадцатой ("Страх чует появление грандиозного плана").

Я не случайно даю главам названия~ смерть Ли Чжуна в первую брачную ночь уже заранее была предрешена.

В этой главе я описала изменения, происходящие в планах Ли Сянь, позволив многим скрытым деталям всплыть на поверхность, дополнив сюжет.

Глава 112

Глава 112. Из ночи в ночь высоко висит красный фонарь

Ли Сянь сложила шелковую простыню в ящичек и позвала дворцовую служанку, чтобы та занялась ее платьем.

Служанки выстроились в ряд. В их обязанность входило помогать Ли Сянь причесываться, умываться и одеваться. От Линь Ваньюэ помощи не требовалось, поэтому она спрятала свою забинтованную руку за спину и наблюдала, стоя у двери.

Ли Сянь сидела за туалетным столиком, пока Сяо-Цы расчесывала ей волосы.

В глазах Линь Ваньюэ плескалась нежность, о которой она даже не подозревала.

Воздух стал приторным*. Эта сцена вызвала улыбки у дворцовых служанок.

* 甜腻 (tiánnì) — обр. излишняя сентиментальность, слащавость

Взаимные чувства принцессы и фумы делали их счастливыми за свою госпожу.

Шелковистые волосы Ли Сянь были уложены в высокую прическу, открывая изящную белоснежную шею.

Когда Линь Ваньюэ увидела, что волосы Ли Сянь уложили в прическу, предназначенную для замужних женщин, в ее сердце поднялось особое чувство. Ее взгляд, направленный на Ли Сянь, стал еще более нежным и полным любви.

Через медное зеркало Ли Сянь видела, как сяо-Цы странно улыбается. Ее взгляд скользнул по меди, находя отражение Линь Фэйсина. Но даже несмотря на тусклую поверхнось, Ли Сянь разглядела приподнятые уголки губ этого человека. От внезапной неловкости ее щеки расцвели розовым румянцем.

Ли Сянь отдала ящичек с простыней сяо-Цы и вместе с Линь Ваньюэ отправилась в столовую комнату.

На завтрак подали кашу, маньтоу и разных видов изысканные закуски. Ли Сянь и Линь Ваньюэ сели друг напротив друга. Дворцовые служанки подали им кашу и тихо отошли назад.

Повара, переведенные из дворцов в поместье старшей принцессы, могли готовить восхитительные лакомства даже из самых простых ингредиентов. Рисовая каша, хоть и простая, была ароматной и блестящей, как жемчуг, и пористой. Линь Ваньюэ зачерпнула ложку и попробовала. Как по вкусу, так и по ощущению во рту, каша оказалась превосходной.

Линь Ваньюэ сощурила глаза, выказывая выражение удовольствия. Ли Сянь съела только две ложки, в то время как Линь Ваньюэ уже прикончила всю чашу. Вместо того чтобы попросить у служанки вторую порцию, Линь Ваньюэ взяла инициативу в свои руки.

Ли Сянь посмотрела на Линь Фэйсина, поглощающего очередную порцию, и, нахмурившись, отложила свою ложку, затем приказала:

— Вы можете идти.

— Слушаемся.

Служанки быстро удалились из комнаты. Линь Ваньюэ отложила половинку маньтоу и, взглянув на Ли Сянь, спросила:

— Что случилось, Сянь-эр?

Ли Сянь пристально посмотрела в глаза Линь Фэйсину и тихо спросила:

— Где платок?

Линь Ваньюэ подняла свою раненую ладонь и, посмотрев на порез, спрятала руку под стол. Она с улыбкой объяснила:

— Я заметил, что кровь уже остановилась. И вообще, такая маленькая рана заживет быстрее, если ее не перевязывать.

— Фума, в поместье старшей принцессы можно не беспокоиться о таких деталях.

Линь Ваньюэ поняла, что Ли Сянь ее раскусила, поэтому прекратила попытки скрыть это:

— Я был слишком опрометчив. Следовало сделать порез не на ладони. Платок слишком заметен, и если проверяющая тетушка увидит его, это создаст проблемы для Сянь-эр.

Увидев в глазах Линь Фэйсина искренность и открытость, она не могла ничего ответить.

Они спокойно закончили свой завтрак. Служанки опешили, когда пришли убираться. Четыре тарелки с закусками, маленькая чаша каши и четыре маньтоу были съедены без остатка.

Лишь у управляющей поместьем принцессы был понимающий взгляд.

После трапезы Ли Сянь пригласила Линь Фэйсина поиграть с ней в шашки в павильоне посреди озера, с двумя чашками горячего чая на столике.

После тридцати ходов скорость размещения камней Линь Ваньюэ явно замедлилась.

— Я собираюсь послать несколько умелых людей, чтобы переселить Байшуй в поместье принцессы. Что думает фума по этому поводу?

Линь Ваньюэ с благодарностью посмотрела на Ли Сянь:

— Спасибо, принцесса.

Ли Сянь немного улыбнулась, ловко двинула еще один камешек и продолжила:

— Когда настанет пора возвращения невесты домой на третий день свадьбы, я поговорю с отцом-императором и попрошу его предоставить документ со списком членов императорской семьи и золотые анналы, чтобы официально утвердить Байшуй как мою названую дочь.

— Спасибо, принцесса. И благодарю принцессу от имени А-Юя и его жены!

— Фума, это лишнее. Мы с тобой супруги. Естественно, Байшуй и моя дочь. Линь Юй отдал свою жизнь за родину, и А-Вань служила мне много лет. Мой долг — заботиться об их наследнице.

Ли Сянь окинула взглядом доску, заметив, что Линь Фэйсин проявил хитрость. Довольная его прогрессом, она сделала искусный ход и продолжила говорить:

— У фумы есть какие-то планы?

Линь Ваньюэ ломала голову, сжимая белый камешек. Услышав вопрос, она без колебания ответила:

— Конечно, вернуться на северную границу.

Но тут она вдруг вспомнила, что ее нынешнее положение отличается от прошлого, поэтому подняла голову и тихо спросила:

— Мне ведь можно?

Ли Сянь мило улыбнулась и ответила:

— Я знаю, что у фумы высокие устремления, и пренебрежение фумы к роскоши и праздной столичной жизни достойно восхищения. Фума может не беспокоиться, через несколько дней я пойду во дворец и попрошу отца-императора.

При мысли, что она все еще может вернуться на северную границу, Линь Ваньюэ обрадовалась, но вспомнила, что Ли Сянь, как почетная персона, должна оставаться в столице. Отныне они часто будут в разлуках, что вызвало новую волну беспокойства у Линь Ваньюэ.

Все это время Ли Сянь следила за изменениями на лице Линь Фэйсина: сначала оно сияло радостью, а после некоторого молчания радость померкла и сменилась удивлением. Зная, что этот человек не вынесет разлуки с ней, Ли Сянь мягко его утешила:

— Для великого мужа отечество важнее семьи. К тому же, фума талантлив в умиротворении. Естественно, служба для тебя в приоритете. Но мы с Байшуй будем ждать тебя в столице.

Линь Ваньюэ сразу же просветлела, хотя ей по-прежнему была невыносима мысль о расставании с Ли Сянь. Слова Ли Сянь угомонили ее тревожное сердце. При том, из-за истинной личности все же было лучше держаться подальше от столицы. Линь Ваньюэ почувствовала облегчение.

Всю двухчасовую партию они разговаривали и играли.

Даже при том, что Ли Сянь Линь подыгрывала, Линь Ваньюэ все равно потерпела поражение.

В конце игры фума по неосторожности опрокинул чашку и порезал себе руку…

Ли Сянь и Линь Ваньюэ вернулись в свои покои. Ли Сянь взяла огрубелую ладонь Линь Фэйсина с порезом в свои руки и осторожно нанесла на рану целебную мазь, затем взяла чистую повязку и аккуратно перевязала рану.

— Теперь фуме не нужно ничего прятать, но все равно следует быть осторожным. Только не намочи. Если с раной что-то случится, просто позови служанку.

— Сянь-эр очень дальнозоркая, теперь никто не станет подозревать о возникновении пореза.

На губах Ли Сянь появилась улыбка, но она ничего не сказала: то был всего-навсего маленький дворцовый маневр, который вряд ли нуждался в упоминании.

Линь Ваньюэ, опустив голову, глядела на тонкие пальцы Ли Сянь, умело перевязывающие бинты, и брякнула:

— Сянь-эр, у тебя такие красивые руки.

Так или иначе, Линь Ваньюэ была женщиной, и как бы глубоко она это ни скрывала, она все равно любила прекрасное. После пяти лет службы в армии ее пальцы стали грубыми и шершавыми, руки были покрыты мозолями. В них совершенно не было чего-то привлекательного, их можно было даже назвать уродливыми.

И все же она придавала этому большое значение, когда бы ни смотрела на свои руки. И сейчас, глядя на белые прелестные руки Ли Сянь, она не могла не испытывать зависти.

Первый день после свадьбы прошел спокойно. Однако вечером возникла кое-какая заминка.

— Фума, Вас приглашает к себе проверяющая тетушка.

После ужина Ли Сянь отправилась в свой кабинет почитать, поэтому Линь Ваньюэ осталась одна в комнате. Проверяющая тетушка была особой персоной. Император посылал ее в различные поместья императорской семьи. Она отвечала только за ведение записей и не находилась под контролем управляющих поместий, что ставило ее в ранг советников императора.

Проверяющая тетушка неожиданно прислала человека с приглашением, как раз в отсутствие Ли Сянь, и Линь Ваньюэ немного нервничала из-за того, что ей не с кем было это обсудить.

Сначала она хотела найти Ли Сянь и посоветоваться. Но, опасаясь, что это вызовет подозрения, она собралась с духом* и последовала за дворцовой служанкой во двор тетушки.

* 硬着头皮 (yìngzhe tóupí) — отвердив кожу головы; обр. с упорством; скрепя сердце; через не хочу

У проверяющей тетушки были седые волосы. Она держалась строго и не болтала попусту. На ней было надето опрятное дворцовое платье.

— Тетушка, — первой поздоровалась Линь Ваньюэ.

— Эта старая служанка приветствует фуму.

— Могу я узнать, по какому делу меня искала тетушка?

Тетушка обратилась к служанке:

— Можешь идти.

— Слушаюсь!

Со всех сторон стекалась вечерняя мгла. Во дворике остались только Линь Ваньюэ и тетушка. Линь Ваньюэ стояла, заложив руки за спину, стараясь сохранять спокойствие и невозмутимость.

— Как замечательно, что фума и Ее Высочество принцесса любят друг друга.

— Верно.

— Простите эту старую служанку за излишнюю болтовню. Эта служанка в свое время прислуживала матушке-императрице Хуэйвэньдуань и, конечно же, очень почитает Ее Высочество старшую принцессу…

Линь Ваньюэ все еще не могла понять, что хочет от нее тетушка, и поэтому просто сказала:

— Разумеется.

— Это первый раз Ее Высочества принцессы, фума должен быть мягче!

？？？？

Линь Ваньюэ пришла в полное замешательство. Она не уловила смысла в тетушкиных словах, поэтому продолжала молчать.

Не дождавшись от Линь Фэйсина четкой реакции, проверяющая тетушка нахмурилась:

— Эта старая служанка видела, сколько крови на шелковой простыне. Тело Ее Высочества старшей принцессы — сокровище из нефрита и золота, как фума может быть таким невежественным в проявлении ласки? А если появятся внутренние повреждения? Это неприемлемо!

К счастью, день клонился к вечеру, и лицо Линь Ваньюэ было смуглым, что делало выражение замешательства незаметным для глаз.

Линь Ваньюэ беспомощно стояла на месте. Подул ночной ветер, и она почувствовала, как по спине пробежал ледяной холодок.

У проверяющей тетушки было плохое зрение, и видела она нечетко, поэтому ей показалось, что этот господин фума молча выражает несогласие.

— Может господин фума и из военных и не знает, как бережно относиться к женщине, но эта старая служанка опытна. Если фума будет продолжать в том же духе, это снизит шансы на потомство!

Лоб Линь Ваньюэ покрылся капельками пота. Она замахала руками и начала объясняться:

— Тетушка... Вы неправильно поняли, нет, я понял, теперь я буду иметь это в виду!

От удовлетворительного ответа напряженное лицо тетушки смягчилось, ее морщинки разгладились.

— В таком случае эта старая служанка проводит фуму.

— Тетушка не обязана провожать.

Линь Ваньюэ покинула внутренний двор тетушки. Несмотря на ветер, она вся взмокла от пота.

Линь Ваньюэ подумала, что комната пуста, и сразу же толкнула дверь.

Однако Ли Сянь чинно сидела в комнате, будто ожидая ее возвращения.

Когда проверяющая тетушка вызвала Линь Фэйсина, служанка доложила об этом Ли Сянь. После некоторых раздумий та поняла, что происходит, и вернулась в опочивальню.

— Куда делся фума? Почему такой вспотевший?

Линь Ваньюэ вытерла пот со лба. Это был невоспитанный жест, весь дворцовый этикет, которому она усердно училась, был забыт всего за два дня.

Ли Сянь весело улыбнулась. Она никогда не требовала от Линь Фэйсина тщательного соблюдения этикета.

— Фума, ванна уже готова. Можешь принять ее.

— Благодарю принцессу.

Линь Ваньюэ в панике покинула комнату. Сяо-Цы вошла и пересказала все, что произошло, на ухо Ли Сянь.

Ли Сянь спокойно слушала. Вспомнив встревоженного и недоумевающего Линь Фэйсина, она не смогла удержаться от улыбки.

Все из-за того, что этот человек не сдержался и капнул столько крови...

Ли Сянь, которая обычно держалась с достоинством, внезапно почувствовала желание подразнить его. Поэтому она повернулась к сяо-Цы:

— Сяо-Цы.

— Эта служанка слушает.

— Зажги фонарь.

Сяо-Цы тоже улыбнулась. Она поклонилась и вышла.

Покинув купальню, переодетая Линь Ваньюэ подошла к опочивальне. Она хотела поговорить с Ли Сянь о том, что только что произошло, а потом уйти в свою спальню.

Но неожиданно, подойдя ко входу в покои, она заметила зажженный красный фонарь, высоко висевший над ними.

Принцесса зажгла его, разрешая фуме ночевать с ней...

Сяо-Цы, ожидавшая у входа, приветствовала Линь Фэйсина:

— Фума, принцесса ждет внутри.

Автору есть что сказать:

Во-первых, я покажу переписку с полученной мною консультации:

Здравствуйте, это XXXhospital, доктор Цао Цайлин к Вашим услугам.

Я: могу ли я узнать, сколько времени требуется для того, чтобы свежая кровь, попавшая на ткань, изменила свой цвет?

ЦЦЛ: Здравствуйте. Как только кровь покидает тело, обычно требуется менее 30 минут, чтобы она изменила цвет и свернулась.

┑(￣Д ￣)┍

Из-за того, что сегодня понедельник, и вчера был тайфун, посетителей было очень мало. Я так расслаблена. Я просто сидела на кухне, болтала и дурачилась, а потом, когда я уже собиралась отсчитывать минуты до конца смены, заняли несколько столов. Какое отчаяние ТАТ.

Я думала, что не устала за сегодня, но придя домой, приняв душ и улегшись в кровать, я так не хотела больше вставать. Я подумывала разорвать цепочку обновлений, но в конце концов убрала эту мысль подальше.

И наконец я написала главу и чувствую гордость~ это ерундовая вещь, не требующая упорства, но было реально сложно сесть и делать. Спасибо всем за поддержку и за то, что читаете.

Переводчице тоже:

обычно я не перевожу примечания автора, не относящиеся к сюжету, но мне кажется очень нужным показать, как она поживает, и с какими "земными", бытовыми проблемами сталкивается <3

Глава 113

Глава 113. Желая стать щитом, закаленным ветром и инеем

Каждые три ночи после великой свадьбы старшая принцесса зажигала красный фонарь. Так как принцесса и фума были такой гармоничной парой, все поместье наполняла радость.

За исключением проверяющей тетушки с ужасно мрачным лицом.

Этот фума один из неотесанных вояк. С такой кипучей энергией он не знает удержу, и это определенно травмирует плоть Ее Высочества старшей принцессы!

Возвращение невесты на третье утро

На рассвете Линь Ваньюэ и Ли Сянь переоделись в придворные одеяния. Выйдя из кареты, они направились к императорскому дворцу.

Вместе со служанками за ними следовала проверяющая тетушка. Возвращение невесты было грандиозным событием. Тетушка должна была доложить о том, что произошло за последние три дня, во внутренний двор.

Они вошли в тронный зал, опустились на колени и поклонились Ли Чжао, сидевшему на троне:

— Этот сын и эта дочь* приветствуют отца-императора.

* 儿臣 используется как сыном, так и дочерью

— Можете встать.

— Благодарим отца-императора.

— Шуньси, покажи принцессе и фуме их места.

— Слушаюсь.

Ли Чжао начал оглядывать свою дочь. Прошло уже три дня со дня свадьбы. Узнав, что молодожены жили в гармонии, и внешне его дочь выглядела здоровой, его взволнованное сердце наконец-то успокоилось.

Последние несколько дней Ли Чжао много думал. Хоть этот Линь Фэйсин имел низкий статус, он был прав в одном: никто во всем мире не был достоин Ли Сянь. А раз так, пусть лучше она сама выбирает себе партию. Ли Чжао хорошо знал натуру Сянь-эр. Она только с виду казалась мягкой и податливой, как вода, но в ее костях, в ее крови горели упрямство и настойчивость, как у матери. Если бы Сянь-эр ничего не чувствовала к этому Линь Фэйсину, не висел бы каждую ночь красный фонарь…

Ли Чжао провел личную беседу с молодоженами. В основном отвечала Ли Сянь, в то время как Линь Ваньюэ молча слушала. Всякий раз, когда Ли Чжао говорил, Линь Ваньюэ смиренно соглашалась.

Видя, как Линь Фэйсин ставит его дочь на первое место, Ли Чжао испытывал невыразимое удовлетворение.

— Сегодня вечером я устрою в честь вас двоих пиршество.

— Благодарим отца-императора.

— Отец-император уже стар. Чаще видеть вас всех, братьев и сестер, только отрада для меня.

Линь Ваньюэ мельком бросила взгляд, заметив, что волосы на висках Ли Чжао полностью белые. Седина тронула и его бороду. Он действительно старел.

Но Ли Сянь ответила:

— Отец-император еще в самом расцвете сил. На землях страны Ли царит мир благодаря усилиям отца-императора. Как отец-император может говорить такое?

— Ха-ха-ха, Сянь-эр очень заботлива.

Ли Чжао, который изначально горевал, разразился искренним смехом от одной утешительной фразы Ли Сянь.

Линь Ваньюэ спокойно слушала и училась по примеру Ли Сянь.

Ли Чжао погладил свою бороду и сказал:

— Кстати говоря, Чжу-эру уже одиннадцать. Пора искать кандидатуру для супруги наследного принца. Что думает Сянь-эр?

Линь Ваньюэ посмотрела на мягкое и приятное выражение лица Ли Сянь, у которой слегка приподнялись уголки губ. После недолгого молчания та приоткрыла свои красные губы:

— Эта дочь считает, что выбор супруги наследного принца отразится на основах государства. Чжу-эр еще не достиг зрелости, его характер пока не постоянен. Отец-император может выбрать несколько женщин из богатых семей, чтобы сделать их первыми лянди*, которые помогут сформировать характер Чжу-эра.

* 良娣 (liángdì) — наложница наследника престола

— Мгм, Сянь-эр права, так пусть будет так. Мать-императрица ушла в мир иной, и старшая сестра стала ее заменой. Что же касается лянди, то тут тебе следует быть осторожнее.

— Да, отец-император. При Вашем упоминани эта дочь вдруг вспомнила, что Хуань-эр, кажется, еще не женат.

— Мм... Хуань-эру уже девятнадцать. Я пренебрегал им в последние несколько лет, уже в самом деле поздновато для него.

— Надеюсь, отец-император примет окончательное решение.

— Только вот... согласно традициям, после женитьбы принц должен обосноваться в своем новом поместье. Для Хуань-эра уже пожалованы земли, но к строительству поместья еще не приступили. Хуань-эр с юных лет был неразговорчив и наконец раскрылся, стал довольно послушным и питает сыновнюю любовь и преданность. Я столько лет был к нему невнимателен, поэтому хочу еще несколько лет держать его при себе, чтобы наверстать упущенное, прежде чем отослать.

— Отец-император очень любит Хуань-эра и хочет, чтобы Хуань-эр радовал его своим присутствием. Когда бы эта дочь не желала теплых отношений между нами, братьями и сестрами? Изменения в Хуань-эре за эти годы всерьез обрадовали эту дочь. Нельзя в одночастье построить поместье принца. Эта дочь понимает отца-императора. И если строительство будет спешным, неизбежно возникнут недочеты. Хуань-эр молод, и будет нехорошо, если возникнет недоразумение.

— Слова моего дитя вполне разумны. Ладно, отец-император должен хорошенько подумать об этом. Редко когда старшая сестра бывает так умна и заботлива. Ну, теперь идите с фумой, навестите... матушку-императрицу.

— Хорошо. Эта дочь прощается.

— Этот сын прощается.

— Ступайте.

Перед уходом Ли Сянь подала письмо с просьбой внести Линь Байшуй в документ со списком членов императорской семьи и золотые анналы.

Покидая зал, Линь Ваньюэ была в тупике. Она чувствовала, что в этом бытовом разговоре между отцом и дочерью скрывалось что-то еще.

Но она никак не могла взять в толк, что именно. Она словно протягивала руку к парящему в воздухе ивовому пуху, который ускользал из-под ее пальцев и уплывал далеко-далеко.

Линь Ваньюэ вновь ощутила пропасть между собой и Ли Сянь. Два с лишним года она усердно училась ночами наролет и преуспевала под руководством Ли Му. Но в нынешний момент различия между ней и Ли Сянь были очевидны.

Линь Ваньюэ отчаянно желала стоять подле Ли Сянь. Теперь, когда она женилась на принцессе, несмотря на свою фальшивую личность, с самого дня свадьбы в Линь Ваньюэ зародилось возвышенное чувство: она хотела защищать свою жену от ветра, укрывать ее от дождя. Но теперь... она обнаружила, что, не говоря уже о том, насколько это идеалистично, абсурдно даже думать о том, чтобы стоять плечом к плечу с Ли Сянь. Думая об этом, Линь Ваньюэ чувствовала неописуемое разочарование и огорчение.

— Отчего фума такой грустный?

— Грустный?

Линь Ваньюэ опомнилась. Она с любопытством посмотрела на Ли Сянь. Несмотря на то, что они с утра до вечера были вместе все эти три дня, Линь Ваньюэ знала, что та никогда не пускала стрелы без мишени*. Она очень хорошо спрятала свои переживания, но как Ли Сянь их разглядела?

* 无的放矢 (wú dì fàng shǐ) — обр. в знач.: говорить попусту

Ли Сянь улыбнулась и ответила:

— Знаешь, все твои мысли написаны на твоем лице.

Поднялся ветер. В Тяньду он обволакивал мягкой, холодной лаской, но бесчинствовал на длинной дороге, ведущей во дворец. Он дул так сильно, что трудно было открыть глаза.

Не успела Линь Ваньюэ подумать, как ее тело двинулось. Она сделала широкий шаг к Ли Сянь. Сильный ветер бил ей в спину, но она не двинулась с места. Ее спина была прямой, как стрела.

Ли Сянь почувствовала, как ветер, только что покалывающий лицо, быстро утих. Она открыла прищуренные глаза и увидела перед собой человека.

Она слегка подняла голову, глядя на искреннее улыбающееся лицо Линь Фэйсина. Казалось, она уже видела этот взгляд раньше, и от того же самого человека.

К ним подбежала служанка с плащом-накидкой в руках. Линь Ваньюэ, улыбаясь, взяла его и мягким голосом сказала:

— Сянь-эр, ветер поднимается. Я помогу тебе одеться, — сказав это, она ловко распахнула багряно-красную накидку и легонько набросила ее на плечи Ли Сянь.

Ветер прекратился. Вероятно, потому что его свирепство остановила эта худая, но неподатливая фигура. Ли Сянь почувствовала тепло во всем теле. Неприятный холодок рассеялся.

Рядом стояло два ряда дворцовых служанок. Они украдкой поглядывали, как улыбающийся фума завязывает ленту на накидке старшей принцессы, и чувствовали сладкий трепет внутри.

Линь Ваньюэ взяла из рук служанки грелку* и, проверив ее температуру рукой, вложила в руки Ли Сянь:

— Сянь-эр, пойдем.

— Хорошо.

* 手炉 (shǒulú) — грелка для рук

Неприятную тему прервал ветер. Больше они к этому разговору не возвращались. Ли Сянь в теплой накидке и с грелкой в руках молча шла рядом с Линь Ваньюэ, направлялась во дворец Фэнцзао.

После смерти Ли Цинчэн этот дворец опечатали. Прежних служанок расформировали по разным местам и оставили лишь нескольких пожилых, чтобы содержать дворец в чистоте.

Открылись большие красные ворота, из которых навстречу вышло несколько старых служанок.

Во дворце было так, как прежде, ничего не изменилось. Ли Сянь изучала знакомую обстановку, чувствуя прилив тоски — из тех, кто был здесь раньше, никого не осталось.

Линь Ваньюэ с рождения была необычайно проницательна: она уловила эту перемену в настроении. Она повернула голову в сторону Ли Сянь, но увидела все то же невозмутимое выражение лица. Ее сердце что-то кольнуло.

— Принцесса.

Ли Сянь немного улыбнулась, но сгустившаяся вокруг нее печаль сразу же исчезла.

— Эти служанки приветствуют Ее Высочество старшую принцессу и господина фуму.

Линь Ваньюэ обернулась и посмотрела на два ряда служанок преклонного возраста, стоящих на коленях. По их стараниям можно было судить о сохранившемся великолепии дворца Фэнцзао.

— Вы можете встать.

— Благодарим Ее Высочество.

Ли Сянь, сопровождаемая Линь Ваньюэ, вошла внутрь.

Внутреннее убранство двора Фэнцзао поражало своим благолепием. Повсюду угадывался тонкий творческий замысел архитектора. Мастерская работа над павильоном посреди озера и балконами превосходила творения природы. Пройдя по длинной крытой галерее, можно было увидеть цветущий сад, дышащий весной. Но в Тяньду наступила зима. Хоть и бесснежная, но снаружи все было сплошь холодным и унылым. Почему в этом необычном саду даже лепестки не увядали?

Ли Сянь принялась объяснять:

— Матушке-императрице очень нравилось любоваться распускающимися цветами. Отец-император послал людей разыскивать по всей стране обогревающий нефрит, чтобы проложить его под этим садом. Поэтому, как заметил фума, снаружи — гиблые холодные пейзажи, за исключением этого сада, все еще процветающего жизнью.

Линь Ваньюэ кивнула, с удивлением осознавая о существовании такого редкого материала.

За пятнадцать минут они дошли до внутренних покоев Ли Цинчэн, затем вошли в главный зал. Он был безупречно чист, воздух пропитался слабым благоуханием. Трудно было сказать, что в течение очень долгого времени зал был в запустении.

Ли Сянь подвела Линь Ваньюэ к месту, где на стене висела картина. Изображенная на ней женщина улыбалась, держа в руке цветок. Она обладала красотой, которую невозможно было описать словами. Красотой, на фоне которой блекли все цветы на картине. Подойдя поближе, Линь Ваньюэ обнаружила, что Ли Сянь и эта прекрасная женщина были похожи как две капли воды. Отличие было разве что в их характерах.

— Это моя матушка-императрица.

Линь Ваньюэ кивнула. Она расправила свои одеяния, опустилась на колени и сказала:

— Матушка-императрица, — и поклонилась до земли.

Ли Сянь спокойно стояла в стороне. Вошедшие следом старые служанки, увидев, что делает фума, изменились в лице и выразили приятное удивление.

Согласно обычаям страны Ли, через три месяца после бракосочетания фума должен был совершить церемонию поклонения предкам у императорской гробницы. От Линь Ваньюэ не требовалось благоговейно преклонять колени перед портретом. Молодоженам нужно было лишь написать речь усопшим. В конкретно назначенный день дворцовая служанка должна сжечь написанное для завершения ритуала.

Но Линь Ваньюэ кланялась, потому что ей этого хотелось.

Она говорила про себя: "Матушка-императрица, эта младшая — фума Сянь-эр. Я очень люблю ее, но я солгала ей в одном. Уповаю на Вашу милость и защиту. Надеюсь, когда Сянь-эр узнает правду, она меня не возненавидит".

Дворцовые служанки уже перенесли сюда стол и разложили на нем бумагу и кисти. Помыв руки, Линь Ваньюэ и Ли Сянь склонились над столом, чтобы написать речь. Через несколько минут Ли Сянь закончила писать. Даже если у нее было множество слов, которые она хотела сказать матери, писать она их не стала. Поэтому ее речь содержала в себе лишь глубокую благодарность и воспоминания.

Тем временем, у Линь Ваньюэ был другой подход. Она то писала, то останавливалась. Ли Сянь спокойно наблюдала: Линь Фэйсин и вправду строчит историю своей жизни. Эта речь казалась чем-то вроде рекомендательного письма от него самого.

Поначалу Ли Сянь находила это забавным. Но по мере того, как она продолжала смотреть, в ее сердце разливалось тепло. Линь Фэйсин такой искренний и простой. То, что он написал, вообще не походило на речь. Он корпел над каждым словом, как будто боялся, что матушка-императрица не согласится на их брак.

Наконец Линь Ваньюэ закончила. Она отложила кисть и украдкой посмотрела на написанное Ли Сянь. Затем вернула стыдливый взгляд на свой лист. От вида собственного почерка ее лицо покрылось потом.

Не дожидаясь, пока Линь Ваньюэ заговорит, Ли Сянь сказала:

— У фумы специфичный почерк.

Ли Сянь не раз слышала жалобы своей Тени: почерк Сина ужасно уродливый и трудно различимый. Она задавалась вопросом, насколько же уродливым может быть почерк этого человека, чтобы вывести из себя хорошо обученную Тень. Позже она узнала о том, что Линь Фэйсин не расставался с книгой* и усердно учился в течение двух лет, несмотря на трудности. Поэтому она подумала, что почерк этого человека должен был улучшиться, но неожиданно…

* 手不释卷 (shǒubùshìjuàn) — обр. в знач.: прилежно заниматься

Линь Фэйсин посмотрел на приподнявшиеся уголки губ Ли Сянь. Она поспешно сложила исписанный лист, не дожидаясь, пока высохнут чернила, и передала его служанке.

Смущение Линь Фэйсина было видно как на ладони. Ли Сянь сдержала улыбку и сказала:

— Если фума хочет вникнуть в каллиграфию, я могла бы обучить.

Глава 114

Глава 114. Смена восточного ветра | Новая хозяйка гарема

Ли Сянь устроила Линь Фэйсину экскурсию по Фэнцзао, а затем они вернулись в поместье. Умывшись, переодевшись в другие дворцовые наряды, они приготовились идти на пир.

Этот императорский пир не был каким-то грандиозным событием. Приглашались только родственники императора, так как поводом являлось возвращение невесты.

Ли Сянь и Линь Ваньюэ прибыли вовремя. Все уже были на месте, за исключением Ли Чжао.

Муж и жена поздоровались со всеми гостями, прошли к своим местам и сели на колени. На этот пир Ли Чжао приготовил для Ли Сянь и Линь Ваньюэ большой стол.

Первым подошел приц Ци с двумя слугами, несшими продолговатый ящик.

— Уважаемая сестра, зять. Я приготовил подарок для зятя.

Ли Сянь и Линь Ваньюэ встали, принц Ци повернулся в сторону и указал на своих слуг, которые медленно открыли ящик, демонстрируя серебряное копье, испускающее ледяное сияние.

— Это копье называется "Гудань*". Оно изготовлено из необычного металла, который я много лет назад нашел в землях Ци. Я поручил опытному кузнецу переплавить его в копье, что заняло несколько месяцев. Дарю его зятю, чтобы он мог использовать его в полную меру. Прошу, прими его.

* 孤胆 (gūdǎn) — бесстрашный герой против множества

Как только Линь Ваньюэ увидела копье Гудань, ее глаза загорелись. Образованный человек довольствуется тушью, а воин — оружием. Это то, что у них в крови. Северная граница бесплодная и нищая, там вечная нехватка ресурсов. Изготовить такое хорошее копье было действительно трудно.

Древко и наконечник целиком серебристо-белого Гуданя были слиты. Ромбовидный наконечник пересекал кровосток. Не в силах устоять, Линь Ваньюэ обошла вокруг стола и, приблизившись к ящику, протянула руку, чтобы дотронуться до копья. Ледяное, с восхитительной на ощупь поверхностью.

Уголки губ Ли Сянь поползли вверх. Редко что могло вызвать у этого человека такой неистовый интерес. Ли Сянь поблагодарила Ли Чжэня:

— Большое спасибо брату Ци за прекрасный подарок.

— Без проблеам. Божественное оружие должно быть преподнесено герою. Зять, может быть, и молод, но я слышал о многих его героических деяниях. Гудань в хороших руках.

— Спасибо тебе, брат Ци, — Линь Ваньюэ улыбнулась и поблагодарила Ли Чжэня, сложив руки.

Вперед вышли служанки Ли Сянь. Они закрыли ящик и приняли Гудань.

— Сестра, — принц Ци шагнул вперед и, слегка улыбнувшись, понизил голос: — Гудань стоило бы держать в ящике. Не позволяй зятю открывать его в этом зале. Иначе весь боевой дух просочится наружу.

— Благодарю брата Ци за напоминание.

Ли Чжэнь повернулся и ушел. Линь Ваньюэ снова была сбита с толку.

Она с недоумением посмотрела на Ли Сянь, но та не собиралась ничего объяснять и просто улыбнулась Линь Ваньюэ.

После принца Ци пришел принц Чу.

— Младшая сестра, зять. Этот господин также приготовил для вас двоих скромный подарок.

— Брат Чу очень любезен.

Принц Чу странно улыбнулся Линь Фэйсину. Он махнул рукой, и служанки, стоявшие позади него, вышли вперед с подносом.

На подносе лежало прекрасное ожерелье из нефрита и жемчуга. Судя по размеру, оно явно предназначалось для младенца.

— Это роскошное ожерелье — свадебный подарок для младшей сестры и зятя. Я слышал, что все три ночи после свадьбы в поместье старшей принцессы горел красный фонарь. Похоже, скоро у сестры будут для нас хорошие новости. Земли Чу находятся далеко отсюда, пусть это ожерелье будет скромным подарком на будущее.

Голос принца Чу звучал очень громко, и все в зале отчетливо слышали его слова. Даже если речь шла о том, что происходило в поместье старшей принцессы, принц Чу не чувствовал никакого стеснения. Его совершенно не волновало, что люди будут задаваться вопросом, откуда он знал обо всем этом.

Линь Ваньюэ нахмурила брови. Изначально то, что красный фонарь висел над покоями старшей принцессы, было очаровательной молвой об искренней любви принцессы и фумы, но когда принц Чу громко объявил об этом, смысл совсем искоренился.

Это выставляло Ли Сянь в нелучшем свете. Учитывая положение Линь Ваньюэ, как Ли Сянь могла иметь от нее ребенка? Может быть, принц Чу что-то знал и намеренно унизил?

С другой стороны, реакция Ли Сянь была гораздо мягче, чем у Линь Ваньюэ. Она слабо улыбнулась. На ее щеках появилась пара неглубоких ямочек, словно она не заметила издевательство, проскользнувшее между словами принца Чу.

— Сянь-эр благодарит брата Чу, — она указала дворцовой служанке взять ожерелье, затем подняла взгляд на принца Чу и сказала ровным тоном: — Огромное спасибо за беспокойство брата Чу. Сянь-эр теперь замужем и должна следовать за своим мужем, поэтому наш ребенок будет носить фамилию мужа. Однако брат Чу — важный член императорской семьи, поэтому ему тоже придется побеспокоиться над продолжением рода семьи Ли.

Принц Ци, который еще не успел далеко отойти, услышал слова Ли Сянь.

"Пфф", — он зашелся смехом.

Линь Ваньюэ огляделась вокруг и увидела, что на лицах всех служанок, принца Юна, Ли Хуаня, даже Ли Янь и Ли Чжу промелькнуло странное выражение. Линь Ваньюэ ничего не понимала.

— Ты ... — принц Чу кипел от ярости, глядя на Ли Сянь выпученными глазами. Две его жены умерли одна за другой. Стоило ему жениться в третий раз, как новобрачная слегла от болезни, переступив порог поместья. Это было общеизвестно. По всей Ли ходили слухи о том, что он был проклят и обречен оплакивать смерть своих жен. Даже наложницы не оправдали надежд и родили ему двух дочерей. Ли Сюань был гордым. Он считал себя самым выдающимся из всех братьев-принцев, но сам не оставил наследника мужского пола.

"Ты прямо-таки хороша, Ли Сянь. Этот господин предоставил лишь правдивые факты, но ты уколола меня в самое больное место".

Ли Сюань не мог сдержать своего гнева. С искаженным яростью лицом он сделал шаг навстречу Ли Сянь. Та стояла на прежнем месте, не меняя выражения лица, в то время как Линь Ваньюэ сделала шаг влево, загородив Ли Сянь.

Она полностью прикрыла Ли Сянь своим телом. Несмотря на то, что она была на полголовы ниже принца Чу, исходящая от нее мощная аура ничуть не уступала его.

Линь Ваньюэ, потакая манере Ли Сянь, улыбнулась принцу Чу:

— Фэйсин премного благодарен брату Чу за этот подарок.

Линь Ваньюэ улыбалась, крепко сжимая кулаки, спрятанные в рукавах. Если принц Чу посмеет сделать хоть один шаг, она и не посмотрит на его статус. Если кто-то намеревался причинить вред человеку за ее спиной, то только через ее труп!

Ли Чжу, почуяв в воздухе напряжение, сразу же спустился с платформы. Вдоволь рассмеявшись, принц Ци все же не повернул головы в сторону разгорающегося зрелища и продолжил идти дальше, в то время как остальные так и сидели на месте.

Грудь Ли Сюаня заметно вздымалась и опускалась, он смотрел на Линь Фэйсина бешеными глазами. Линь Фэйсин медленно убрал улыбку, не разрывая зрительного контакта.

Как раз в момент, когда готовы были обнажиться мечи и натянуться тетива*, нежная рука потянула за предплечье Линь Ваньюэ. Послышался мягкий голос:

— Фума.

* 剑拔弩张 (jiàn bá nǔ zhāng) — обр.: готов к бою, в состоянии боевой готовности; напряженное состояние/обстановка

Услышав голос Ли Сянь, Линь Ваньюэ расслабилась. Ей больше не было дела до принца Чу. Она повернулась всем корпусом, чтобы посмотреть на Ли Сянь с нежностью и заботой в глазах:

— Сянь-эр.

Ли Сянь ободряюще улыбнулась Линь Ваньюэ. Принц Чу понял, что потерял самообладание. Заметив приближающегося Ли Чжу и направленные на него взгляды, он немного пожалел об этом. К счастью, дело не зашло слишком далеко. Он ушел после того, как Линь Фэйсин развернулся и вернулся на свое место.

— Цзе-цзе, зять, — Ли Чжу подошел к Ли Сянь и посмотрел в спину принца Чу.

— Все в порядке, Чжу-эр, можешь вернуться.

— Хорошо, — Ли Чжу повернулся и пошел обратно к платформе.

Линь Ваньюэ посмотрела на Ли Сянь с легким беспокойством. В ее глазах сияла нежность, которую она не в силах была скрыть.

Чувствуя этот взгляд, Ли Сянь вздохнула про себя: будет ли правильным затягивать этого человека в мутные воды? Она знала о чувствах Линь Фэйсина, но не знала, как на них ответить.

— Старшая сестра, зять.

Ли Сянь посмотрела на человека, остановившегося перед ними, и улыбнулась.

Не смог сдержаться? Как вовремя...

— Хуань-эр.

Линь Ваньюэ устремила взгляд на подошедшего человека. Он был одного с ней роста, но она так и не могла понять, кто это.

— Фума, Хуань-эр — мой младший брат. Сын госпожи наложницы Дэ, ему девятнадцать лет.

Линь Ваньюэ кивнула, наконец-то вспомнив. Она слышала его имя в разговоре Ли Сянь и Ли Чжао.

Ли Хуань был высок и строен. У него от природы были ярко-красные губы и белые зубы. В его глазах феникса словно пряталась улыбка, придавая лицу дружелюбное выражение. Линь Ваньюэ поняла, что не видела его на свадебном пиру.

— Хуань-эр тоже приготовил для старшей сестры и зятя скромный подарок.

— Хуань-эр очень учтив.

Линь Ваньюэ продолжала смотреть на Ли Хуаня, который медленно вынул из своего широкого рукава кинжал.

Его ножны были инкрустированы разнообразными драгоценными камнями — ослепительно и великолепно. Однако Линь Ваньюэ была убеждена, что оружие не должно выглядеть так. Как будто навороченные украшения снаружи компенсировали плохое качество.

Ли Хуань слегка улыбнулся, вынимая кинжал из ножен с резким звуком. Линь Ваньюэ с некоторым удивлением смотрела на холодный блеск лезвия. Кинжал совершенно отличался от ножен, и по звуку можно было определить его остроту .

Ли Хуань вложил кинжал обратно ножны и отдал Линь Фэйсину.

Тот принял кинжал. Внезапно вспомнив слова принца Ци, Линь Ваньюэ невозмутимо спрятала кинжал в рукав.

Ли Хуань шагнул вперед и встал на расстоянии вытянутой руки от Ли Сянь. Улыбка на его лице была радушной и вежливой.

— Хуань-эр должен поблагодарить сестру за беспокойство о будущем Хуань-эра. Но Хуань-эр пока хочет остаться рядом с отцом-императором и матушкой-наложницей еще на несколько лет, чтобы их порадовать. Надеюсь, сестра меня понимает.

— Такова воля отца-императора.

— Разумеется.

Ли Хуань особенно внимательно посмотрел на Линь Фэйсина и, переведя взгляд на Ли Сянь, тихо спросил:

— Знает ли сестра Ло И?

Услышав незнакомое имя, Линь Ваньюэ машинально посмотрела на Ли Сянь. Впервые за все время, сколько они знали друг друга, она увидела в выражении лица Ли Сянь колебание. Пусть и мимолетное, но Линь Ваньюэ уловила его.

Ло И — кто это? Интуиция подсказывала Линь Ваньюэ, что Ли Сянь знает этого человека.

Ли Сянь восстановила самообладание, но ничего не ответила. Она встретилась взглядом с Ли Хуанем и еле заметно улыбнулась. Немного подумав, она задала встречный вопрос:

— Хуань-эр когда-нибудь бывал в Цзяннани?

— Хуань-эр никогда не покидал столицу.

— О, как жаль. Трактир "Пелена дождя" — славное место с прекрасными видами. Если в будущем подвернется такая возможность, Хуань-эр обязательно должен там побывать.

Линь Ваньюэ заметила, как по лицу Ли Хуаня промелькнуло напряжение.

Он отступил на шаг:

— Хуань-эр желает старшей сестре и зятю век гармонии и благополучия.

— Благодарю Хуань-эра.

Линь Ваньюэ и Ли Сянь наконец вернулись на свои места. У Линь Ваньюэ было много вопросов, но здесь было не место для разговоров.

— Фума.

— Сянь-эр?

— Можешь пока дать мне кинжал, подаренный Хуань-эром?

— Конечно, — Линь Ваньюэ достала из рукава кинжал и протянула его Ли Сянь.

Ли Сянь махнула рукой. К ней подошла сяо-Цы и опустилась на колени.

— Пусть этот кинжал и подарки двух других братьев перенесут в карету.

— Слушаюсь.

Как только сяо-Цы вывела прислугу из зала, появился Ли Чжао.

Начался пир, наполненный оживленными беседами.

Линь Ваньюэ и Ли Сянь делили один стол. Ли Сянь нарезала мясо для Линь Фэйсина. Линь Ваньюэ была польщена неожиданной милостью и преисполнилась счастья. Она училась на примере Ли Сянь и так же подавала ей еду. Ли Чжао, сидевший на троне, увидел это и с удовлетворением кивнул.

Когда пир приблизился к концу, Ли Чжао заговорил о том, что с кончины императрицы Хуэйвэньдуань прошло три года, и место императрицы уже давно пустует. Он хотел титуловать наложницу Дэ преемницей императрицы.

Зал погрузился в тишину. Мать принца Чу, наложница Лян, скончалась прямо накануне церемонии. Титул императрицы по праву должен был передаться либо наложнице Сянь, либо наложнице Дэ, либо наложнице Шу.

Наложница Сянь была матерью принца Ци, наложница Дэ — принца Хуаня и принца Пэя, а наложница Шу — принца Юна.

Кто займет место императрицы — вопрос, требующий тщательного рассмотрения.

Принц Чу, Ли Сюань, со всей силы сжимавший чашу с вином, не проронил ни слова. Он ненавидел — о, он всем своим существом ненавидел принца Ци. Если бы принц Ци не отравил его мать, он бы занял высокое положение!

Ли Хуань и Ли Пэй тоже молчали, избегая опасности. Больше всех негодовал принц Юн, но его мать никогда не пользовалась благосклонностью. Только когда он повзрослел, ее, наконец, пожаловали как последнюю из четырех наложниц, и на сей раз у него не было никакой поддержки. Как бы обидно ему ни было, он не был настолько глуп, чтобы открыто бросить вызов небесам.

— Этот сын поздравляет отца-императора.

Линь Ваньюэ посмотрела в сторону подавшего голос, увидев, как принц Ци, Ли Чжэнь, встал со своего места с чашей вина в руках и произнес тост за Ли Чжао.

Как старший из всех сыновей, принц Ци взял инициативу и поздравил первым, тем самым найдя выход из положения.

После этого члены императорской семьи, каждый со своими мыслями в голове, поочередно встали и подняли чаши с вином за Ли Чжао, поздравляя его с новой хозяйкой гарема.

Автору есть что сказать:

Вот и сегодняшнее обновление~

Это имя (Ло И) уже упоминалось в 32-й главе, можете вернуться к ней и соединить точки~

Часто персонаж, который редко упоминается и практически не заметен в произведении, прописан не просто так. Он потом сыграет свою роль.

Ламповые, теплые моменты подходят к концу~ сегодня я увидела несколько отчаянных комментариев по типу: "пожалуйста, не надо, пожалуйста, не надо". Я помню их все. В конце новеллы я напишу специальную главу, где будут ответы на вопросы.

Переводчице тоже:

ЛО И!!!🔥СКОРО!!!!!🔥 ЖДИТЕ!!!!🔥

Глава 115

Глава 115. Та, с кем разделяю ложе, — так близка, но в то же время далека

К концу пиршества Ли Хуань подошел к супружеской паре и простился, широко улыбаясь. Сторонний наблюдатель разглядел бы здесь проявление искренних родственных отношений.

Ли Чжу наблюдал за этим издалека. Он постоял на месте, немного подумал и, позвав своих слуг, ушел.　　

Ли Сянь попрощалась с Ли Хуанем. На этом пиру она впервые почувствовала беспомощность.

Известие о том, что отец-император пожаловал наложнице Дэ титул императрицы, не просочилось за пределы императорского пира.

Было ли это из-за смерти наложницы Лян накануне своей церемонии?

Законный наследник был мишенью, находящейся под обстрелом. Ли Сянь уже три года боролась с принцем Чу и принцем Юном, но все же должна была остерегаться принца Ци, чьи намерения были туманны. Она глубоко и всесторонне обдумывала все свои действия, но ей только оставалось делать все возможное, чтобы предотвратить свержение законного наследника.

Кто бы мог подумать, что эта борьба даст преимущество затворнику Ли Хуаню.

Как только наложница Дэ станет следующей императрицей, братья Хуань и Пэй обретут другой статус. Хоть им и далеко до уровня законного наследника, Ли Сянь тревожило особое отношение отца-императора к Ли Хуаню.

Ей в голову не могло прийти, что Ли Хуань сможет откопать Ло И. Это значило, что с какой-то Тенью возникла проблема. Но тем не менее, она узнала о трактире "Пелена дождя". Ли Хуань таился более десятка лет, и сейчас каждый из них знал "секреты" другой стороны. Ли Сянь верила, что Ли Хуань не наделает глупостей.

На данный момент Ли Сянь испытывала противоречивые чувства. В бой вступили рвение к достойному противнику и беспокойство. Ли Хуань был хорошим соперником, он пробудил в Ли Сянь боевой дух. До тех пор, пока между ней и законным наследником царит взаимопонимание, Ли Сянь ничего не страшно. Но ее беспокоили изменения в мышлении Ли Чжу...

Ли Сянь тяжело вздохнула: как бы высоко ни было ее положение, она всего лишь принцесса. Она могла лишь исподтишка влиять на ситуацию, используя хитрые методы. Без поддержки законного наследника все это не имело бы смысла.

В конном экипаже, направляющемся в поместье, стояла странная тишина.

Линь Ваньюэ и Ли Сянь сидели друг напротив друга, но никто из них не вымолвил ни слова. Прошло всего три дня с великой свадьбы, но та смутная близость, возникшая между ними, исчезла.

Ли Сянь была погружена в свои мысли и не обратила внимание на перемены в Линь Фэйсине.

Глядя на Ли Сянь, Линь Ваньюэ вдруг обнаружила, что между ними, казалось, простерлись тысячи гор и рек.

Что за Ло И? Какую информацию узнал принц Чу, действуя за кулисами? На что намекал принц Ци?

Бесчисленные вопросы эхом отдавались в голове Линь Ваньюэ, и та, кто знала на них ответы, сидела прямо перед ней, но не удостоила ее даже одним взглядом.

Кем она была в глазах Ли Сянь? Жалким человеком с физическим дефектом? Во всяком случае, они уже женаты, какое это имеет значение? Но как понять эти кратковременные промельки нежности в ее глазах? Неужели все это притворство?

Сердце Линь Ваньюэ разрывалось от боли. Эта боль была сильнее той, которую она испытала при вести о помолвке Ли Сянь и Ли Чжуна.

Карета остановилась. Ли Сянь, наконец, пришла в себя. Осознав, что она на долгое время поездки отстранилась от Линь Фэйсина, Ли Сянь несколько удивилась. Она не имела привычки погружаться в размышления перед посторонними из-за страха потерять контроль над выражением своего лица. Так почему сейчас..?

Линь Ваньюэ сошла с кареты и подала руку Ли Сянь. Вдвоем они вошли в поместье принцессы. Линь Ваньюэ замедлила шаг и остановилась.

— Принцесса.

— Фума?

Ли Сянь и Линь Ваньюэ стояли друг напротив друга. В потемках было трудно что-либо разглядеть. Мягкий лунный свет заменяли фонари в руках дворцовых служанок, идущих сзади.

— Принцесса, сегодня я проведу ночь в малом дворе.

Ли Сянь не могла увидеть выражение лица Линь Фэйсина. Темнота, окружавшая их, слилась с тоном его кожи.

— Хорошо. Раз фума хочет, так тому и быть. Сяо-Цы, поручи кому-нибудь привести там все в порядок.

— Слушаюсь, — получив приказ, сяо-Цы удалилась.

Линь Ваньюэ и Ли Сянь пошли дальше.

Проводив Ли Сянь до спальни, Линь Ваньюэ сложила руки в прощальном жесте и сказала:

— Принцесса, прощаюсь с тобой.

Ли Сянь кивнула и ответила мягким тоном:

— Прощай, фума.

Линь Ваньюэ поклонилась и ушла. Ее сердце будто полоснули ножом.

Как и следовало ожидать, ее не попросили остаться.

Как и следовало ожидать, невзирая на риск подвергнуться казни за сокрытие правды от императора и впридачу за становление фумой, она так и не стала для Ли Сянь чем-то важным…

В поместье старшей принцессы было много прислуги, поэтому малый двор, отведенный для Линь Фэйсина, давно привели в порядок. Сяо-Цы приказала служанкам сменить постельное белье.

— Благодарю сяо-Цы-цзе. Уже стемнело, вы все можете идти. Я не нуждаюсь в прислуге.

— Как же так? Если фума не хочет, чтобы его беспокоили, эта служанка оставит только двух служанок. Байхэ и Динсян, вы остаетесь в малом дворе, на случай, если фуме что-то понадобится. Остальные пойдут со мной.

— Слушаемся.

Линь Ваньюэ позволила Байхэ и Динсян остаться. Она присела на каменную скамью у входа в свою спальню. Этот двор назывался малым, но в действительности он был намного больше, чем ее новая резиденция на юге Янгуаня.

В осеннее время ночь была прохладна, как вода. Вокруг стояли тишь и спокойствие.

Линь Ваньюэ взглянула на то появляющуюся, то исчезающую луну в ночном небе. Окутанная тишиной, она чувствовала себя потерянной.

Просидев так довольно долгое время, она протянула руку к своей груди, чтобы вынуть из-за пазухи застывший яшмовый кулон. Он не покидал ее с того самого дня, как Ли Сянь подарила его. Более шестисот дней и ночей тоски по Ли Сянь она доставала кулон и думала о ней.

Два с лишним года Линь Ваньюэ отчаянно стремилась к своей цели — не щадя своей жизни защитить северную границу. Но тем, кто мотивировал ее совершенствоваться и добиваться успехов, была именно Ли Сянь.

Два года назад Ли Сянь, словно солнечный луч, пробившийся сквозь болото ненависти и злобы, достигла Линь Ваньюэ, барахтающуюся в безысходности. С тех пор Линь Ваньюэ сознательно или бессознательно тянулась к Ли Сянь, чтобы получить больше этого тепла.

Линь Ваньюэ наконец-то добилась желаемого и смогла "заполучить" Ли Сянь. Но оказалось, что Ли Сянь — солнце, проливающее свет на всю землю. Солнце, разгоняющее мглу. Но кому под силу присвоить себе горящее в небесах солнце?

Их отношения стали близкими. Но при этом Линь Ваньюэ заметила, что их сердца были так далеки друг от друга.

Она не могла понять Ли Сянь. Она не могла стоять на одной с ней ступени. Она восхищалась мудростью и находчивостью Ли Сянь, но вдруг поняла, что душевный мир Ли Сянь слишком широк, и в нем не было места для нежных чувств.

Линь Ваньюэ сидела в одиночестве. Только когда одеяние намокло от росы, она наконец медленно поднялась и направилась во внутренние покои.

Целую ночь Линь Ваньюэ провела в раздумьях. Она не жалела о женитьбе на Ли Сянь. Появись у нее еще один шанс, она бы все равно сделала тот же выбор. Однако она уже не могла различить — кто этот фума? Линь Ваньюэ или Линь Фэйсин?

Ранним утром следующего дня старшая принцесса послала сяо-Цы к Линь Фэйсину, чтобы позвать его на совместный завтрак. Еду, как и прежде, подали простую, но порции увеличили в два раза, принимая во внимание ненасытный аппетит фумы.

После той ночи они вели себя так, словно ничего не случилось. На губах Линь Ваньюэ играла улыбка. Ли Сянь по-прежнему держалась с достоинством и элегантностью.

После завтрака Линь Ваньюэ вернулась в малый двор. Ли Сянь прислала служанок с двумя подарками со вчерашнего пира.

Копье Гудань и вычурный кинжал. Линь Ваньюэ убрала кинжал, решив потом сменить его ножны на что-нибудь более практичное. Она открыла деревянный ящик и взяла в руки Гудань, чувствуя его внушительный вес.

К счастью, у Линь Ваньюэ были хорошо натренированные руки — она с легкостью овладеет этим божественным оружием.

Поскольку Линь Ваньюэ никогда раньше не пользовалась копьем, ее первые движения были немного медленными. Половину часа спустя из малого двора доносился звук размахиваемого оружия. Линь Ваньюэ, не переводя духа, тренировалась так в течение двух часов. Наконец, она плавным движением занесла копье для броска и попала в цель.

Острие копья вонзилось в землю, расколов каменную плиту с белой разметкой.

Линь Ваньюэ смахнула пот со лба, сжимая копье. И впрямь оказалось лучше выместить всю свою энергию, чем терзаться мыслями. Обильно вспотев, Линь Ваньюэ почувствовала себя намного лучше.

Она отложила Гудань, сходила в купальню, сменила одежду и покинула малый двор, чтобы найти Ли Сянь.

— Эта служанка приветствует господина фуму.

— Принцесса у себя?

— Отвечаю господину фуме, принцесса ушла в свой кабинет...

Служанка в смятении посмотрела на Линь Фэйсина. Ее Высочество старшая принцесса не любила, когда ее беспокоили во время чтения, и каждая служанка в поместье знала об этом. Но сейчас пришел фума.

Линь Ваньюэ, почувствовав колебание служанки, улыбнулась:

— Все в порядке, у меня ничего срочного. Вернусь в малый двор, приду в другой раз.

— Эта служанка проводит фуму.

Линь Ваньюэ вернулась в малый двор и отправилась в свой кабинет. В поместье старшей принцессы хранилось множество книг, поэтому Линь Ваньюэ взяла одну наугад.

Обедала она в одиночестве. С наступлением сумерек она закрыла книгу, намереваясь найти Ли Сянь и вместе поужинать. Но выйдя из кабинета, она увидела сяо-Цы со служанками, которые несли коробки с едой.

— Эта служанка приветствует господина Фуму.

— Сяо-Цы-цзе-цзе, это…

— Ее Высочество приказала этой служанке принести ужин для фумы.

Немного помолчав, Линь Ваньюэ сказала:

— Благодарю за беспокойство.

Служанки оставили ужин и вышли со двора. Линь Ваньюэ смотрела на стол, заставленный едой, но у нее совсем не было аппетита.

Сяо-Цы вернулась в главный двор. Она остановилась у кабинета Ли Сянь и постучала в дверь.

— Входи.

Сяо-Цы открыла дверь:

— Ваше Высочество.

Ли Сянь, держа в руке кисть, спросила, не поднимая головы:

— Отнесла?

— Да.

— Можешь идти.

— Не желает ли Ваше Высочество немного перекусить? Вы не ели почти весь день.

— Не бери в голову. У меня нет аппетита.

— Ваше Высочество…

— Можешь идти.

— Слушаюсь.

Сяо-Цы покинула кабинет и встала на страже у двери.

Ли Сянь сложила написанное и отложила кисть, затем взяла шелковую бумагу, исписанную всего лишь несколькими иероглифами.

"Юаньдин · год тридцать первый, второй день первого месяца. Генерал Ли Му тяжело болен. В северных войсках переполох. Надеемся на скорейшее решение госпожи".

Всего пара иероглифов, но оглушающих, как раскаты грома.

Ли Сянь прекрасно понимала, что к Царству нежности нет противоядия, Ли Му полагался только на свое здоровье и бесчисленные редкие лекарственные травы, чтобы протянуть до конца года. Но все же он — родной дядя. Прочитав отчет, Ли Сянь чуть не потеряла контроль.

Она знала: принесенное Тенью послание означало, что вскоре в столицу прибудет известие о кончине ее дяди.

Любящая ее семья уменьшилась на одного человека. Как она вообще могла что-то есть?

С другой стороны, в северной армии уже начался беспорядок. Тем не менее, это дарованный небесами шанс. Ли Сянь провела большую часть дня, расписывая приказы для двенадцати цичжу, размещенных ею в разных местах. Она должна была воспользоваться нарастающей смутой, чтобы получить четкое представление о связях между генералами и их группировках. Кроме того, Ли Хуань как-то узнал о Ло И. Ей необходимо было выяснить, какая именно Тень решила предать ее.

Автору есть что сказать:

Я думала чуть ли не сутки и продолжала утешать себя: я должна вынести это, я должна упорствовать, я должна оставаться невозмутимой, но все пошло крахом.

Вчера я увидела несколько не совсем дружелюбных комментариев. Кто-то сказал, что я не умею продвигать сюжет, поэтому лучше мне не писать. Кто-то сказал, что мои тексты — херня. Кто-то сказал, что Линь Ваньюэ похожа на мужчину. Кто-то прочитал лишь половину и пришел к выводу, что концовка будет паршивой. Кто-то сказал, что новелла вот-вот закончится и не оправдала ожиданий.

Мне очень обидно, поэтому мое сегодняшнее настроение покатилось в тартарары.

Я постепенно прихожу к понимаю, почему писатели так подвержены депрессии. Не то чтобы у меня стеклянное сердце. Я написала около 370 тысяч слов с 1 апреля 2017 года и обновляю ежедневно, не прерываясь. А вы, даже не набрав 1к слов в вашем комментарии, даете указания, несколько раз пробегаясь по клаве.

Частота моих ответов составляет более 95%, так что на данный момент я все вижу.

Не могли бы вы, уважаемые, поднять свою руку и побыть хотя бы немного снисходительными? Или если вы и вправду не можете читать дальше, просто нажмите на крестик и тихо уходите? Чем больше вы читаете, тем хуже. Это и вам во вред.

Вопрос выше решен~ спасибо вам всем.

Переводчице тоже:

медленно возвращаемся к прежнему графику выпуска глав после долгого застоя! переводчица намучилась с дипломом и готова снова получать удовольствие от жизни, переводя вам новые главы!

Глава 116

Глава 116. Широкое, как море, и необъятное, как небо, захоронение

Через полмесяца Линь Байшуй доставили в поместье старшей принцессы.

Линь Ваньюэ лучилась радостью от предстоящей встречи с дочерью. Дети росли быстро, и с каждым новым днем в них словно проглядывались изменения. Глаза сяо-Байшуй уже приобретали сходство с глазами Линь Юя, в то время как остальные черты лица она унаследовала от Юй Вань.

Мужчинам страны Ли, особенно занимающим высокое положение, было не принято держать на руках и обнимать своих детей. Чаще это делали кормилицы. Даже сюсюкаться, стоя в сторонке, считалось неприемлемым.

Но Линь Ваньюэ нисколечко это не осознавала. Ли Сянь и вся прислуга поместья уставились на то, как она взяла Линь Байшуй из рук кормилицы. Комнату накрыла тишина.

Все они, выпучив глаза, смотрели на человека, который потянулся обнимать свое дитя.

Линь Ваньюэ не видела Линь Байшуй уже два месяца. Поглядев на того, кто считался ее самым близким человеком, Линь Байшуй засмущалась, будто перед ней был незнакомец.

Это ранило Линь Ваньюэ. Когда она взяла дочь на руки и увидела это маленькое личико, унаследовавшее черты лица ее покойных друзей, она впала в оцепенение.

Линь Юй был лучшим другом и братом Линь Фэйсина, в то время как Юй Вань являлась единственной подругой Линь Ваньюэ. Теперь их обоих не стало. С сяо-Байшуй на руках Линь Ваньюэ вдруг почувствовала себя очень одинокой.

Ли Сянь, стоявшая позади, продолжала смотреть на Линь Фэйсина. Этикет императорской семьи был строг. Впервые в жизни на ее глазах мужчина обнимал ребенка. От того, как движения Линь Фэйсина были будто отработанными и уверенными, в ее сердце промелькнуло странное чувство.

Линь Фэйсин внезапно повернул голову, чтобы посмотреть на нее, и тут же быстро отвернулся.

Она шагнула вперед и подошла к Линь Фэйсину. Увидев округлившиеся влажные глаза сяо-Байшуй, не мигая смотревшие на Линь Фэйсина, Ли Сянь тихо сказала:

— Байшуй очень долго не виделась с фумой. Наверное она не узнала тебя.

Одной фразой она попала прямо по уязвимому месту. Линь Ваньюэ почувствовала сожаление за то, что не может наблюдать, как растет сяо-Байшуй. Возможно, именно такие мысли посещали большинство родителей.

Сяо-Байшуй крутилась в ее руках и отворачивалась. Кормилица торопливо вышла вперед:

— Господин... господин фума, позвольте этой служанке позаботиться о маленькой госпоже.

Линь Ваньюэ неохотно передала отнюдь не счастливую сяо-Байшуй кормилице.

Сяо-Байшуй успокоилась в объятиях служанки. Она выглянула наполовину, чтобы осторожно изучить Линь Ваньюэ — предполагаемого близкого ей человека, но какого-то незнакомого.

Ли Сянь заметила след печали на лице Линь Фэйсина. Впервые за все эти безрадостные дни уголки ее губ приподнялись.

— Генерал Линь, — раздался резкий окрик.

Линь Ваньюэ посмотрела в его направлении и увидела личного стражника главнокомандующего Ли Му, Сяо Цзывэня.

— Сяо-дагэ, по какому делу ты пришел?

Сяо Цзывэнь мельком посмотрел на подошедшую Ли Сянь и сложил руки в приветственном жесте:

— Этот офицер Сяо Цзывэнь приветствует Ее Высочество принцессу.

— Генерал Сяо, нет нужды в церемониях.

Сяо Цзывэнь доложил Линь Фэйсину:

— Главнокомандующий был обеспокоен и назначил отряд для сопровождения сяо-Байшуй в столицу. Еще он приказал передать Вам письмо. Вы все поймете, как только прочтете его, — Сяо Цзывэнь вынул письмо, запечатанное красным воском, и передал Линь Фэйсину.

Линь Ваньюэ взяла письмо. Ли Сянь, стоявшая рядом, наблюдала понимающим взглядом.

Линь Ваньюэ убедилась в том, что Ли Му и вправду отправил отряд из двух тысяч человек для сопровождения сяо-Байшуй. У нее упало сердце.

Эти две тысячи человек вовсе не заурядные солдаты, а приближенные стражники Ли Му. Многих из них Линь Ваньюэ видела раньше.

В ее сердце сгущалось плохое предчувствие. Она поспешно попрощалась со всеми и вернулась в свой кабинет.

Сломав кинжалом восковую печать, она вытащила письмо и прочла:

"Фэйсин, к тому времени, как ты прочтешь это письмо, в ближайшие дни придет известие о кончине этого старика. Все эти две тысячи человек — способные и преданные солдаты. Согласно законам Ли, поместье старшей принцессы может содержать две тысячи солдат. Этот старик отравлен неизлечимым ядом. Зная о вашей с Сянь-эр женитьбе, я могу умереть счастливым. Перед твоим отъездом из столицы этот старик хочет вручить тебе жетон. Это верительная бирка главнокомандующего. Ты должен во что бы то не стало хорошенько спрятать и хранить ее в безопасности.

Армия северной границы насчитывает двести пятьдесят тысяч человек. На самом деле это число намного больше. Мой покойный отец был названым братом предыдущего императора, и тот дал особое разрешение семье Ли организовать личные войска. Сам император скоординировал их. Из поколения в поколение армию возглавляет семья Ли. Эти войска предназначены для чрезвычайных ситуаций. Лишь сыновьям семьи Ли позволено знать эту тайну. Секретный указ предыдущего императора спрятан за доской с надписью в главном зале поместья великого генерала. Боюсь, что после моей смерти поместье не сохранится. Ты должен как можно быстрее достать этот секретный указ и сохранить его в безопасности.

Личные войска Ли внедрены в северную пограничную армию. Обычно они, как и все, ведут сражения с гуннами и ничем не отличаются от обычных солдат. Однако их связывает рвение в служении трону и защите страны, и они преклонят колени лишь обладателю жетона. Естественно, после моей смерти на северной границе воцарится хаос. Но ни в коем случае не забывай: ты должен поддерживать нормальную жизнь. Ни в коем случае не пускай в ход личные войска для урегулирования этого хаоса. Просто плыви по течению. Обязательно найдется тот, кто усмирит мятежников и восстановит порядок. Когда-нибудь ты примешь официальное командование над северной армией. Этот старик даст тебе совет: война порождает войну, не заходи дальше дозволенного".

К концу письма почерк становился прерывистым, штрихи иероглифов дрожали. У Ли Му было еще много распоряжений, но он уже не смог их раздать. Для него уже было чудом писать своей рукой так много иероглифов, находясь на закате своей жизни.

Пораженный Царством нежности лишается всех пяти органов чувств и умирает в боли и страданиях.

О том, как он был отравлен, Ли Му не упоминал.

Линь Ваньюэ перечитала слова Ли Му несколько раз. Ее глаза покраснели. С сильной неохотой она бросила в жаровню письмо, которое на ее глазах начало обращаться в пепел.

Раньше Линь Ваньюэ бережно хранила бы его. Она никогда не посмела бы уничтожить письмо, но после полмесяца брака с Ли Сянь, даже если та не научила ее этому, она уже разбиралась в том, какие меры следует предпринять.

Линь Ваньюэ открыла багаж, привезенный ею в столицу. Под несколькими комплектами одежды лежала деревянная доска со ста семнадцатью надсечками, а под ней — черный железный жетон. На нем не было выгравировано никаких надписей или изображений. Было бы уместнее описать его как ничем не примечательный кусок железа.

До того, как она покинула северную границу, Линь Ваньюэ хотела преподнести Ли Сянь "свадебный подарок", поэтому использовала радикальные методы допроса пленных гуннов. Но все причастные были убиты, и на этом все и закончилось.

Каким-то образом Ли Му узнал об этом инциденте. Потревожив свое больное тело, он вызвал Линь Фэйсина к себе и сначала упрекнул в непродуманности, а после долгого молчания хлопнул по столу этим жетоном, приказав спрятать его и хранить у себя.

В тот день Линь Фэйсин спросил Ли Му, для чего этот жетон. Тот лишь сказал, что в будущем он поймет.

Линь Ваньюэ села на кровать, крепко сжимая в руке жетон: возможно, главнокомандующий хотел подождать ее возвращения, чтобы рассказать все самому. Но внезапно она женилась на принцессе. Раз она не могла вернуться, ему пришлось послать людей с письмом.

Линь Ваньюэ была хорошо осведомлена о преданности Сяо Цзывэня Ли Му — в этом не было нужды сомневаться.

Получив известие о "войсках, проявляющих рвение в служении трону", Линь Ваньюэ вдруг почувствовала, что ступает на твердую почву. Она больше не была колыхающейся на воде ряской.

Она долго размышляла и решила следовать наставлениям Ли Му. Нельзя было рассказывать Ли Сянь о личных войсках.

В дверь постучали.

— Господин фума, Ее Высочество зовет Вас к себе.

— Иду! — еще некоторое время подумав, Линь Ваньюэ положила железный жетон обратно в багаж, который вернула на прежнее место.

Она прошла в главный зал:

— Принцесса, ты искала меня?

— Фума, отец-император поручил доставить списки членов императорской семьи и золотые анналы, подтверждающие статус сяо-Байшуй как родственницы императора. Указ о даровании ей титула принцессы будет принят через несколько дней.

— Благодарю принцессу.

— Не стоит. Мне очень нравится сяо-Байшуй. Как фума планирует распорядиться этими двумя тысячами солдат?

— Главнокомандующий дал в письме указания передать их в распоряжение принцессы, — сказала Линь Ваньюэ, глядя на Ли Сянь.

Ли Сянь дважды моргнула и ответила:

— Поместье старшей принцессы построено недавно. В соответствии с обычаями Ли, я могу разместить здесь две тысячи стражников. Как фума смотрит на то, чтобы оставить этих солдат в столице?

Услышав приблизительное то же самое, что было в письме Ли Му, Линь Ваньюэ улыбнулась:

— Фэйсин не знал об этом. Решение за принцессой.

Ли Сянь тоже улыбнулась. Ее лицо по-прежнему оставалось невозмутимым, никто не сумел бы прочесть ее мысли.

— Принцесса, мне нужно кое-что обсудить с дагэ. Могу я покинуть поместье?

— Почему фума спрашивает? Естественно, ты можешь свободно уходить и приходить.

— Большое спасибо, принцесса. Тогда я пойду.

— Ступай, фума.

Линь Ваньюэ стремительно покинула главный зал. Ее губы изогнулись в довольной улыбке. Она чувствовала, что немного сблизилась с Ли Сянь.

Ли Сянь провожала Линь Фэйсина взглядом, пока тот полностью не исчез из виду.

Вошла сяо-Цы.

— Ты нашла его? — ровно спросила Ли Сянь.

Сяо-Цы приблизилась к Ли Сянь.

— Отвечаю Вашему Высочеству, эта служанка нашла только пепел в жаровне, — ответила она, понизив голос. — Письмо, кажется, сожжено.

— Из комнаты что-нибудь пропало?

— Отвечаю Вашему Высочеству, эта служанка тщательно все проверила. Ничего не пропало.

— Понятно.

Сяо-Цы недоуменно посмотрела на Ли Сянь и спросила:

— Чему это улыбается Ваше Высочество?

— Меньше знаешь, дольше проживешь.

Сяо-Цы на мгновение заколебалась, затем улыбнулась и сказала:

— Ваше Высочество уже давно не подшучивали над этой служанкой.

Госпожа и ее служанка встретились взглядами и обменялись улыбками. Раньше Ли Сянь часто говорила эту фразу сяо-Цы. В основном, когда не хотела отвечать на вопрос, и нужно было уклониться от ответа.

В конце концов, характер Ли Сянь постепенно изменялся, ее стратегии становились более гибкими. Не было того, с чем она бы не справилась. Она практически перестала говорить эту фразу.

Если бы кто-нибудь другой услышал это от Ли Сянь, то, вероятно, испугался бы до такой степени, что рухнул бы на колени и начал бы умолять о пощаде.

Но сяо-Цы выросла рядом с Ли Сянь, и эти слова были шутливыми только между ними двумя.

Линь Ваньюэ прибыла в поместье генерала Пиндуна. Сян Цзинъи принялся пылко приветствовать ее.

— Ах ты, негодник, откуда у тебя сегодня столько свободного времени?

— Дагэ, мне нужно с тобой кое о чем поговорить, — серьезно сказала Линь Ваньюэ.

Сян Цзинъи убрал улыбку. Он махнул рукой:

— Свободны.

— Слушаемся, — слуги разбежались.

— Дагэ, я задам тебе один вопрос, но ты должен честно на него ответить.

— В чем дело?

— Как заболел главнокомандующий?

По лицу Сян Цзинъи пробежала тень печали. Он тяжело вздохнул:

— Ты уже знаешь?

— Да!

— Тогда зачем пришел ко мне с этим вопросом?

Линь Ваньюэ пристально посмотрела в глаза Сян Цзинъи и решительно промолвила:

— Мне нужен четкий ответ.

— Господин тесть... на самом деле был отравлен.

Рука Линь Ваньюэ крепко вцепилась в подлокотник. На тыльной стороне ее руки вздулись вены.

Сян Цзинъи продолжил:

— По сути это не такая уж тайна. Как ты думаешь, зачем тогда Ее Высочеству старшей принцессе и бывшему фуме Ли Чжуну отправляться на северную границу к армии? И зачем нам с невесткой спешно ехать туда же? На тестя напали два человека, и у одного из них был кинжал, покрытый ядом. Название этого яда — Царство нежности, и он смертоносен. У него различные способы заваривания, и формула каждый раз разная. Только у того, кто изготовил яд, есть противоядие. Отравленный теряет силы с каждым днем и в конце концов умирает.

Линь Ваньюэ почувствовала, как к горлу подступил ком. Она закрыла глаза, ее сердце наполнилось упреком: она была слишком глупа, слишком глупа, чтобы думать, что только сила клинка может убить человека. Она не приняла во внимание яд. У главнокомандующего такое крепкое здоровье, как мог рецидив старой болезни так долго держать его прикованным к постели...

— Син-Ди, ты не принимай это слишком близко к сердцу. Даже если бы ты знал об этом, ничего не поделаешь. Столько известных лекарей приложили усилия, но ничего не добились, а что бы изменил ты? Да и тем более, тесть намеревался держать это в секрете, чтобы не подорвать боевой дух армии, и дал нам приказ держать рот на замке. Никто намеренно не скрывал это от тебя.

Автору есть что сказать:

Держите обновление. Вчера я не сдержалась и выложила жалобы, но не ожидала, что получу столько поддержки и похвалы. Я приятно удивлена и тронута.

Спасибо вам всем, низкий поклон.

Я действительно не представляла, во что это выльется. Хочу прояснить кое-какие вещи, чтобы пресечь это в зародыше, и больше не буду упоминать об этом.

Тот комментарий был удален. Я не помню, кто его оставил. Возможно, кто-то его видел, потому что многие ответили на него, прежде чем он разросся. Я удалила его, потому что не хочу, чтобы это затянулось и принесло больше вреда.

Все, что было в том комментарии, я изложу здесь. Вот оригинальный текст:

"Я считаю, автору не следует описывать сражения. Вы не справляетесь с этим. Просто пишите в будущем о дворцовых интригах".

Первый ответ— мой: O (∩) O~

Следующий ответ: "Согласна, я тоже думаю, что битвы не очень прописаны…"

Оставивший третий ответ разглагольствовал о военных способностях Линь Фэйсина.

Четвертый ответ не нанес большого урона, так что я его не запомнила.

Те, кто написали это, знают. Я ничего не выдумывала. Они ясно дали понять о своей позиции, я все отлично помню.

Я пишу это просто ради того, чтобы пресечь все на корню. Не приходите больше и не перепроверяйте, я никогда больше не упомяну об этом.

Дело не в том, что я не умею прислушиваться к чужому мнению. Мне просто некомфортно от того, что проскальзывает между вашими строками. Это ваше "лучше пиши про дворцовые интриги" напоминает презрение. Хочу также сказать, что я вовсе не такая взрослая и опытная, не надо унижать молодых людей.

И еще, если ваш уровень писательского мастерства совершенен, и вы хорошо разбираетесь в описании битв, милости прошу в групповой чат/Q-номер/на мой weibo. Можете связаться со мной, внести предложения, направлять меня. Если поможете мне в какой-либо главе, я даже упомяну об этом в "заметках автора". Я так и напишу: "Эта глава написана под координацией XXX, за что благодарю ее/его".

Я понимаю, что пишу не очень хорошо, и признаю, что сражения, вероятно, моя слабая сторона. Но это не всегда будет моей слабой стороной. У вас много способов решить проблему: сделайте десять тысяч шагов назад и, раз думаете, что мой навык плох, напишите свою новеллу. Но пожалуйста, не оставляйте такие комментарии. Я не так опытна, я действительно не могу вынести это. Несомненно, мне нравится писать, но 370 тысяч слов, ежедневные обновления без перерыва, проблемы в реальной жизни и одиночество — вы хоть это можете понять?

Ладно, на этом все. Спасибо вам всем за любовь и заботу.

Глава 117

Глава 117. Как отличить мужчину от женщины

Сян Цзинъи похлопал Линь Фэйсина по плечу, но больше ничего не сказал.

Через какое-то время Линь Ваньюэ, наконец, усмирила эмоции.

— Дагэ, у меня к тебе просьба.

— Говори.

— Если главнокомандующий... сможет ли дагэ сохранить столичное поместье генерала?

— Син-ди хочет его себе?

— Нет, нужно лишь просто сохранить его или даже запечатать. Дагэ поможет это устроить?

— Это не сложно, предоставь это мне.

— Большое спасибо, дагэ.

Перед уходом Линь Ваньюэ попроведовала Ли Шэнь.

По дороге в поместье Линь Ваньюэ наблюдала за людским потоком на улице, внутренне сокрушаясь печалью.

Она вдруг пришла к мысли, что близкие ей люди так или иначе покидают ее.

Сначала ее любящая семья и вся деревня. Ее истоки, ее узы — все оборвалось в одно мгновение. С тех пор, каким бы необъятным ни был мир, она навсегда потеряла свой дом.

Пробираясь через тернистый путь на северную границу, рискуя получить смертный приговор за притворство мужчиной ради вступления в армию, она постоянно остерегалась и пресекала общение с другими, но подпустила к себе одного только Линь Юя. После, она добилась благосклонности главнокомандующего Ли Му. Со временем Линь Юй стал ей как родной младший брат, а Ли Му — как отец.

Затем у нее появился свой дом. Казалось, все шло к лучшему. В те дни Линь Ваньюэ встала твердую почву — она была счастлива. Несмотря на частые сражения, она обрела духовную опору. У нее снова появились корни. Своя семья.

Но Линь Юй погиб, а за ним последовала единственная подруга, которую нашла Линь Ваньюэ. И вот теперь жизнь главнокомандующего висела на волоске. Близкий, важный для нее человек снова покидает ее.

Линь Ваньюэ с поникшими плечами сидела на лошади, сжимая поводья в руках. В ее глазах сквозила глубокая отрешенность. Она пробормотала: "Неужели я та, кто приносит несчастья?”.

От обладания — к лишению. Стабильность, которую она обрела, вновь ускользала из рук.

Линь Ваньюэ впала в прострацию. Как только она, потеряв присутствие духа, вернулась в поместье старшей принцессы, небо уже стемнело.

Увидев фуму издалека, служанки выстроились в два ряда по бокам Линь Фэйсина, неся фонари.

Одна из них уже давно доложила Ли Сянь о возвращении фумы.

Линь Ваньюэ, направляемая светом фонарей, шла по вымощенной крупной галькой дорожке. Вокруг было очень тихо.

Внезапно она почувствовала, что стало намного ярче. Она подняла голову и увидела стоявшую неподалеку Ли Сянь, за которой следовало два ряда дворцовых служанок, освещающих ей путь фонарями.

Линь Ваньюэ продолжала молчать. Ли Сянь не спеша подошла и остановилась в шаге от Линь Фэйсина.

— Фума.

Ночной мрак источал своего рода сверхъестественную силу, сподвигающую печального человека впадать в еще большую тоску, а нерешительного — на смелость.

Линь Ваньюэ медленно потянулась к сложенным рукам Ли Сянь и взяла одну из них.

— Принцесса, — грустно позвала она.

Увидев это, хорошо обученные служанки повернулись спиной и отступили. Со всех сторон двоих человек обволокла полутьма.

Ли Сянь спокойно стояла перед Линь Фэйсином, позволяя его огрубелой горячей ладони держать ее руку.

Нежная, гладкая рука Ли Сянь застыла от холода. Линь Ваньюэ не осмеливалась вложить в свою руку какую-либо силу, опасаясь причинить Ли Сянь боль.

— Принцесса, почему у тебя такая холодная рука?

Линь Ваньюэ подняла другую руку, чтобы взять вторую руку Ли Сянь в свою. Той пришлось сделать еще один маленький шаг вперед. Расстояние между ними сократилось так, что они могли слышать дыхание друг друга.

Когда Линь Ваньюэ взяла Ли Сянь за руки, это немного разогнало печаль в ее сердце. Взглянув на Ли Сянь, она наконец поняла, что больше не одинока. У нее есть жена и прелестная дочь. Когда она вдыхала слабый аромат, исходящий от тела Ли Сянь, раны на ее сердце медленно затягивались.

Ли Сянь знала, что Линь Фэйсину тяжело, и от мысли о том, какую ответственность предстоит взять этому человеку в будущем, желание отдернуть свою руку исчезло. Ей не нравилось, когда к ней прикасались мужчины, но, думая о том, что Линь Фэйсина можно было не считать мужчиной в подлинном смысле этого слова, она чувствовала себя чуть лучше.

— Раз фума вернулся так поздно, ужин отменяется?

Линь Ваньюэ покачала головой.

— Приказать подать ужин?

— У меня нет аппетита.

Не дожидаясь, пока Ли Сянь снова заговорит, Линь Фэйсин участливо промолвил:

— Не согласится ли принцесса составить мне компанию в прогулке?

— Хорошо, — согласилась Ли Сянь, еле заметно улыбаясь.

Молодой месяц, похожий на крюк, был окружен вкрапленными в ночное небо звездами.

Старшая принцесса и фума, держась за руки, отправились на ночную прогулку по территории поместья. Линь Ваньюэ взяла у дворцовой служанки фонарь. Правой рукой она держала его, а левой вела Ли Сянь.

Служанки следовали за ними на почтительном расстоянии, тихо продвигаясь вперед.

Линь Ваньюэ и Ли Сянь пошли по определенной дороге, чтобы зайти к Линь Байшуй. Кормилица сообщила им, что маленькая принцесса уже заснула.

Линь Ваньюэ не стала заходить. Она взяла Ли Сянь за руку и повела в спальню.

Покои Ли Сянь становились все ближе и ближе, и в сердце Линь Ваньюэ поднялось сильное нежелание расставаться.

— Принцесса…

— Фума.

— Я... возможно, я не пойду сегодня ночевать в малый двор, — голос Линь Ваньюэ был очень низким, в нем все еще звучали участливые нотки.

Ожидание всегда было затяжным и утомительным процессом. Всего за несколько вдохов Линь Ваньюэ почувствовала, как ее сердце подскочило к горлу, а ладони стали липкими от пота.

— Хорошо.

Всего одно простое слово, но прозвучавшее, как небесная музыка. Линь Ваньюэ чувствовала, как ее сердце, подобно маленькой птичке, после этого "хорошо" воспарило и радостно полетело.

По лицу Линь Ваньюэ расползлась улыбка. Она сжала свою руку, которая тянула Ли Сянь, и ускорила шаги.

Они вернулись во внутренний двор и разошлись, чтобы принять ванну. Переодетая и умытая Линь Ваньюэ подошла ко входу в спальню и увидела высоко висящий красный фонарь.

Улыбнувшись, она протянула руку и отворила дверь.

Одетая в нижнее белоснежное одеяние Ли Сянь сидела за туалетным столиком. Ее распущенные шелковистые волосы водопадом стекали по спине. Они наполовину высохли, так как сяо-Цы вытирала их полотенцем.

Увидев вошедшего Линь Фэйсина, сяо-Цы поприветствовала:

— Господин фума.

Линь Ваньюэ приблизилась к Ли Сянь. При виде этих длинных, словно черный шелк, волос ее сердце дрогнуло.

Прекрасные иссиня-черные волосы Ли Сянь были очень густыми — прямая противоположность вьющимся и темно-коричневым волосам Линь Ваньюэ.

Линь Ваньюэ боялась, что распущенные волосы случайно выдадут ее пол, поэтому собирала их в строгий пучок на макушке.

Прически в армии отличались от "гражданских". Даже если солдатам не исполнилось еще двадцати, для удобства в сражениях у большинства волосы были убраны так же, как у Линь Ваньюэ.

Пять лет завязывания пучка сделало волосы Линь Ваньюэ волнистыми и чуть светлыми. Она с завистью и восхищением смотрела на волосы Ли Сянь. Словно под наваждением она сказала сяо-Цы:

— Сяо-Цы-цзецзе, позволь мне.

Услышав слова Линь Фэйсина, сяо-Цы опешила. Несмотря на почетный статус старшей принцессы, в стране Ли над женщинами главенствовали мужчины. Ни один мужчина в здравом уме не прислуживал женщине!

— Господин фума, это ...

Ли Сянь подняла глаза и посмотрела на Линь Фэйсина через медное зеркало. На нее снова, как этим утром, нахлынуло странное чувство.

Линь Ваньюэ не придала замешательству сяо-Цы никакого значения. Она улыбнулась и продолжила настаивать:

— Просто предоставьте это мне. Сяо-Цы-цзецзе следует отдохнуть.

Видя настойчивость Линь Фэйсина, сяо-Цы встревожилась:

— Но...

Она перевела взгляд на Ли Сянь. Не заметив на лице Ее Величества выражения неудовольствия, она протянула полотенце Линь Фэйсину.

— Господин фума…

— Сяо-Цы-цзецзе, отдыхайте.

Линь Фэйсин радостно взял полотенце. Он подошел к тому месту, где стояла сяо-Цы, и опустил голову, чтобы рассмотреть волосы Ли Сянь.

— Сяо-Цы, послушай, что говорит фума.

Раз Ли Сянь так сказала, сяо-Цы не осмеливалась не повиноваться. Она вежливо попрощалась с ними и вышла из комнаты.

Линь Ваньюэ взяла прядь волос Ли Сянь, ощущая приятную шелковистость. Все именно так, как она себе и представляла.

Линь Ваньюэ начала улыбаться. Она обернула волосы Ли Сянь полотенцем и начала неторопливо вытирать и выжимать их.

— Принцесса, если будет больно, сразу говори.

— Мгм, — ответила Ли Сянь. Ее глаза не мигая смотрели на отражение Линь Фэйсина в медном зеркале. Сейчас он искренне улыбался, наклонив голову, и ловко высушивал ее волосы. Хотя его движения были не очень отработаны, по лицу этого человека можно было сказать о его открытых искренних чувствах.

Глядя через зеркало на Линь Фэйсина, она наконец начала понимать, откуда взялось это странное чувство.

С детства у Ли Сянь не было недостатка мужчин в окружении. Среди них был ее отец-император, ее братья, знатные сыновья, подобные Ли Чжуну.

Но на ее памяти не было таких необычных мужчин, как Линь Фэйсин.

Он плакал из-за тяжелых родов Юй Вань. По словам Юй Сянь, стоявшие за дверью люди, слушая эти подавленные мучительные всхлипы, не могли не проникнуться и разражались тихими рыданиями.

Еще он обнимал детей, и, если соотносить это с прошлыми отчетами, этот человек души не чает в Линь Байшуй. Судя по сегодняшнему дню, это было не из-за прихоти.

Редко можно было встретить мужчину, который обращался подобным образом даже со своими родными детьми. Неужели из-за невозможности обзавестись потомством этот человек стал таким?

И вот теперь он по своей инициативе сушил ей волосы…

Все это не могло быть намерениями и действиями, присущими мужчинам.