Женщина-генерал и старшая принцесса

Ли Сянь облегченно вздохнула. В карете тихо сидели брат с сестрой и улыбались друг другу, понимая все без слов.

Ли Сянь сказала Ли Чжу:

— Чжу-эр, отец-император приказал всем мужчинам ехать на лошадях. Цзецзе знает, что тебе тяжело, но ты должен держаться до конца, понимаешь?

— Цзецзе не о чем беспокоиться, Чжу-Эр лишь пришел повидать цзецзе во время остановки и уже собрался уходить.

Ли Сянь помогла Ли Чжу привести себя в порядок и взглядом проводила его из кареты.

Как только Ли Чжу выпрыгнул из кареты, Ли Сянь не удержалась и раздвинула шторы, чтобы посмотреть на удаляющуюся маленькую фигурку младшего брата. В мыслях снова возникла Ли Цинчэн.

Сердце заныло. "Чжу-эр вырос, матушка-императрица. Видишь ли ты это с небес? Не беспокойся, я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить его и обеспечить ему благополучную жизнь…"

Через час по приказу Ли Чжао процессия снова двинулась в путь. Вскоре Ли Чжун вернулся в карету Ли Сянь.

Ли Сянь посмотрела на него и сказала:

— Чжу-эр еще ребенок. Если есть что-то неподобающее в его обращении, пусть шицзы простит ему это.

Ли Чжун сел рядом с ней. С нежностью посмотрев на нее, он мягко сказал:

— Принцесса слишком строга. Он — Его Высочество наследный принц и мой шурин, как-никак, а я — шицзы, сын чиновника. Как могу я принимать такую мелочь близко к сердцу?

Ли Сянь едва заметно улыбнулась ему и ничего не ответила.

Через три дня они наконец добралась до охотничьих угодий.

Было как раз то время года, когда лепестки цветов, словно снег, кружатся в воздухе. Здесь была разнообразная лакомая дичь, что идеально подходило для охоты.

Принц Ци, принц Чу и принц Юн уже переоделись в охотничью одежду и с почтением ожидали на месте. Как только приблизился императорский экипаж, все трое разом встали. Карета остановилась перед ними, они опустились на колени и поочередно сказали:

— Этот сын приветствует отца-императора!

При поддержке управляющего евнуха Ли Чжао спустился с кареты и махнул рукой в их сторону:

— Можете встать!

— Благодарим отца-императора.

Ли Чжу с Ли Сянь шли позади Ли Чжао. Увидев наследного принца, они поклонились ему. Тот, в свою очередь, тоже ответил приветствием.

Вдруг раздался голос:

— Матушка, осторожнее!

Ли Сянь обернулась и увидела, как принц Ли Хуань помогает наложнице Дэ спуститься с кареты. Она слегка улыбнулась и отвернулась.

Далее последовал обмен приветствиями между членами императорской семьи и сыновьями знати.

Так как день уже близился к концу, Ли Чжао приказал всем отдыхать. Охота начнется завтра...

На следующий день стояла сухая и приятная осенняя погода с чистым, безоблачным небом.

Ли Сянь, одетая в роскошное дворцовое платье, и Ли Янь, переодевшаяся в охотничью одежду, стояли позади Ли Чжао и наложницей Дэ на высокой платформе. Внизу восседали на крупных лошадях мужчины, сменившие свои повседневные роскошные одеяния на охотничьи. За спиной у каждого был лук, а колчаны со стрелами висели у седла. Эти люди слегка приподняли головы, ожидая речи Ли Чжао.

— Милостивые господа и юные воины. Основатель нашей Ли завоевал наши родные земли верхом на коне. Хоть сейчас мы и живем во время мира и процветания, навыки верховой езды и стрельбы мы обязаны помнить. Все присутствующие здесь — выдающиеся молодые люди нашей страны, ее опора. Я хочу, чтобы в ближайшие дни все вы проявили свои истинные способности. Победитель будет щедро вознагражден!

Как только Ли Чжао произнес эти слова, все, кто сидел верхом, засветились энтузиазмом, а лошади, словно заразившись воодушевлением хозяев, фыркали и били копытами, горя желанием начать.

— Вперед, сыновья отечества!

Ли Чжао взмахнул широким рукавом. Раздалось ржание коней.

Полные воодушевления, участники охоты поскакали вперед.

Принц Юн, Ли Чуань, искусный в бою и конной стрельбе из лука, ехал впереди всех. Он в одиночку обогнал скопище всадников и скакал во весь опор, наслаждаясь скоростью, при этом не забывая оглядываться на людей позади него. Увидев среди них силуэт принца Чу, он намеренно взревел во весь голос:

— Вперед! Сегодня мы узнаем, кто достоин править Поднебесной!

Он яростно хлестнул лошадь, и та пронзительно заржала и ускорилась. Принц Юн был первым, кто растворился в лесу...

Ли Янь наблюдала за удаляющейся толпой, пока та полностью не скрылась из виду. Она грациозными шагами приблизилась к Ли Чжао и тоном избалованного ребенка сказала:

— Отец-император~ Отец-император~ Эта дочь тоже хочет поохотиться, отпусти эту дочь!

Ли Чжао взглянул на младшую дочку. В его глазах промелькнула любовь. И все-таки он притворился строгим и сказал:

— Глупости. Тебе-то зачем? Оставайся тут и составь компанию своей сестре. Ты благородная дева, зачем тебе шнырять там? Ты даже лук не умеешь натягивать.

— Хе-хе, отец-император, видишь ли, я попросила сяо-Ло соорудить мне вот это, — ответила Ли Янь и вытащила из-за спины искусный арбалет, размер которого не превышал длину плеча.

Ли Чжао взял этот маленький арбалет и выпустил стрелу, которая пролетела около десяти метров и попала в землю.

— Хмм, сносно. Стреляет не очень далеко, но легкий и удобный. Вполне подходит для использования юной девой.

Ли Янь забрала у Ли Чжао арбалет и, гордо вздернув подбородок, продолжила:

— Отец-император, эта дочь отнюдь не собирается заходить в лес, а просто порыскает неподалеку, чтобы поохотиться на диких зайцев и другим зверьем. Отец-император~ позволь доказать, что твоя дочь не уступает мужчинам!

— Хахахахаха, ты...вы только посмотрите на нее, хахахаха. Ну ладно!

— Спасибо, отец-император!

— Ай, но тебе не следует ехать одной, возьми с собой хотя бы несколько человек.

Четверо стражников откликнулись и выступили вперед. Кто-то привел рыжую низкорослую лошадь Ли Янь. Та радостно спустилась с платформы и, принимая помощь столичного чиновника, взобралась на лошадь. Закинув арбалет за спину, она поскакала с четырьмя стражниками в сторону леса...

Ли Сянь, наблюдавшая с платформы, была охвачена беспокойством. Хотя она внедрила в стражу Ли Чжу двух искусных цичжу, но ему было всего девять лет. Он даже едва дотягивался до лошади. Другие принцы начали участвовать в осенней охоте, когда им исполнилось по двенадцать. Она не понимала, что движило отцом-императором, раз он обязал наследного принца принимать участие…

В последнее время Ли Сянь вообще было немного не по себе. Хотя, судя по информации со всех концов страны и добытым сведениям о принцах и знати, была тишь да гладь.

Но с тех пор, как Ли Сянь вернулась во дворец, царила какая-то суматоха. У нее было плохое предчувствие, но даже когда она прилагала все усилия, чтобы докопаться до сути, ничего странного не обнаруживалось…

Оставалось только смириться и ждать.

Несколько дней назад Ли Сянь узнала о "распустившемся на железном дереве цветке" Ли Хуане. Одним своим поступком он не только поменял чужое представление о себе, но и поспособствовал тому, что отец-император назвал наложницу Дэ "знающей толк в воспитании детей". Именно поэтому Ли Чжао взял ее с собой на охоту.

Ли Сянь могла положиться на добропорядочность и человечность наложницы Дэ, которая была благоразумной и отстраненной от дурного нрава императорского гарема. Но Ли Хуань...

Ли Сянь была в нерешительности. Но с этого момента она не могла не питать подозрений по отношению к Ли Хуаню только из-за высоких моральных качеств его матери.

После того события с Ли Хуанем на придворном собрании Ли Сянь сразу же пустила темные столпы* во дворец наложницы Дэ. Но судя по полученной информации, Ли Хуань не делал ничего из ряда вон выходящего и продолжал вести уединенную жизнь, забившись в свою скорлупу и не контактируя ни с кем, кроме как с принцем Пэем.

* среди цичжу принцессы есть так называемые темные столпы и светлые столпы, о них мы узнаем по ходу сюжета

Но вчера Ли Хуань помог наложнице Дэ спуститься с экипажа, и эту сцену "случайно" увидел отец-император. Во время приветствия трех принцев такое поведение Ли Хуаня бросилось в глаза...

Наложница Дэ была матерью Ли Хуаня, и подобный поступок не должен вызывать пререканий, но...

Рядом с Ли Хуанем не было Ли Пэя, и по мнению Ли Сянь, это наводило на размышления.

Ли Сянь устремила прищуренный взгляд в голубую высь неба, по которому на юг летела стая диких гусей.

Глава 75

Глава 75. Стрелы, выпущенные поочередно | Двое принцев преследуют оленя

Принц Юн всех перегнал и, оказавшись в лесу, замедлил скорость.

Охотничьи угодья императорской семьи были необычным местом. Ходили слухи, что здесь водится довольно много хищных зверей. Даже если Ли Чуань обладал незаурядным мастерством, ему все равно нужно было быть осторожным. Но в то же время он с нетерпением рвался туда. Было бы славно, пристрели он тигра или даже медведя, чтобы преподнести отцу-императору!…

Несмотря на то, что Ли Чжу еще был слишком молод, его приводила в восторг мысль о том, что он впервые участвует в охоте. С двумя стражниками впереди и позади он въехал в лес, снял со спины легкий золотой лук, изготовленный искусным мастером специально для него, и мельком оглядел местность.

И тут внезапно серый заяц, услышавший звук лошадиных копыт, выскочил из густой травы и помчался на огромной скорости.

Четверо стражников нацелили на него стрелы, но Ли Чжу крикнул:

— Я сам!

Ли Чжу быстро прицелился и выстрелил. Стрела разорвала воздух...

Однако в самую последнюю секунду заяц резко изменил направление, и наконечник стрелы, лишь слегка задев его, вонзился в землю…

Заяц ускакал далеко-далеко. Ли Чжу опустил лук и вздохнул:

— Какая жалость…

— Его Высочество в свою первую охоту почти попал в зайца, это намного превосходит навыки заурядного человека. Это охотничье угодье удачно расположено*, поэтому основатель Ли и сохранил его. Снаружи нет живности, поэтому зверье здесь хитрее и крепче, чем там. Если бы Вы выстрелили снаружи, то наверняка попали бы.

* с точки зрения фэн-шуй

Ли Чжу кивнул и пришпорил лошадь.

— Поехали дальше!

— Слушаемся!

… …

Тем временем принц Юн неторопливо ехал по лесу. Ему попадались дикие зайцы, фазаны и прочая живность, но у него были более завышенные требования — вполне понятно, почему он не обращал на них внимания. Он убивал их ради забавы, но не поднимал после выстрела и, даже не взглянув, проезжал мимо.

Внезапно издалека донесся приглушенный стук копыт. Ли Чуань присмотрелся и обнаружил принца Чу!

Во время ежегодной осенней охоты больше всего ценились два вида охотничьей добычи. Первый вид — опасный зверь вроде медведя или тигра, чью шкуру преподносили в дар Его Величеству, а мясо жарили на костре и вечером съедали большой компанией.

Второй вид — живой олень. Считалось великой честью дать каждому на пиру у костра опробовать вино из оленьей крови.

На хищных зверей можно было наткнуться лишь случайно. Однако поимка целого и невредимого оленя свидетельствовала о превосходных навыках стрельбы из лука.

Как-никак, поймать живого и невредимого зверя было намного сложнее, чем убить…

Принцу Чу улыбнулась фортуна. Въехав в лес, он увидел самца оленя — подходящий материал для приготовления вина из оленьей крови!

Ли Сюань пришпорил коня и начал выслеживать оленя, но в внезапно столкнулся с Ли Чуанем.

Будучи одним из совершеннолетних принцев, Ли Чуань испытывал зависть к принцу Ци и принцу Чу. Впрочем, с принцем Ци дело обстояло иначе — он был старшим сыном, и для него было естественно получать лучшее обращение. Но сам Ли Чуань и принц Чу были ровесниками и сыновьями наложниц. Так почему к ним относились по-разному?

Отец-император благоволил принцу Чу и даровал ему десять тысяч земель и военную власть.

Так как принцам запрещалось появляться в столице без приглашения, если бы принц Юн нарушил это условие, ему бы сделали выговор. Но если принц Чу проскользнет в столицу, отец-император назовет его выходку "сыновним почтением", разве не так?

Все эти глубокие обиды накапливались в течение долгого времени и медленно вросли в образ мышления принца Юна...

Таким образом, когда Ли Чуань увидел принца Чу, преследующего оленя, он тут же натянул поводья и помчался в направлении зверя.

Ли Сюань довольно долго гнался за этим оленем и уже чувствовал себя измотанным. Приготовив веревку для поимки, он увидел приближающегося издалека Ли Чуаня.

Ли Сюань сжал веревку и с неприветливым выражением лица выкрикнул:

— Зачем прискакал сюда?

Ли Чуань громко расхохотался:

— Это охотничьи угодья, куда хочу туда и скачу. Отец-император уже в преклонном возрасте, а свежая оленья кровь окажет целительное воздействие. Этот младший брат возьмет этого оленя.

— Пфф, пустое бахвальство.

— Как насчет вызова? Давай посмотрим, от чьих рук умрет этот олень!

От этой провокации принц Чу загорелся азартом. Он привстал на стременах. Обе его ноги крепко сжимали туловище лошадь, удерживая его над седлом.

Он обмотал левое запястье веревкой, а правой начал размахивать петлей, готовясь к захвату!

Ли Чуань встревожился. Он находилась немного дальше, чем Ли Сюань, и у него не было преимущества. Если у него не выйдет поймать оленя, эта провокация превратит его в посмешище!

Поэтому он стиснул зубы и прицелился. Выпущенная стрела, просвистев в воздухе, вонзилась в землю. Испуганный олень вскинул копыта, застенал и ускакал в другом направлении.

Из-за выстрела Ли Чуаня принц Чу промахнулся.

Видя эту оплошность принца Чу, Ли Чуань громко и радостно рассмеялся.

Он вызывающе взглянул на принца Чу и, натянув поводья, проехал мимо него.

Лицо принца Чу обрело мрачное выражение. Быстро убрав веревку, он бросил ненавистный взгляд в спину Ли Чуаня.

Он натянул поводья и поскакал следом. Несмотря на то, что они были сыновьями наложниц, Ли Сюань всегда смотрел на Ли Чуаня свысока.

Вскоре он догнал Ли Чуаня и бросил ему:

— Какое жалкое ничтожество.

— Что ты сказал?!

— Этот господин знает о твоих несбыточных мечтах. Ты даже не можешь понять, как мало стоишь, словно жаба, мечтающая отведать лебяжьего мяса*. Мне кажется, и недели не пройдет, как даже этот немой Хуань превзойдет тебя!

* 癞蛤蟆想吃天鹅肉 (làiháma xiǎng chī tiān’éròu) — обр. стремиться к несбыточному, переоценивать свои силы

Принц Чу ударил прямо по больному месту. На шее Ли Чуаня вздулись вены, а лицо побагровело. Он повернулся к Ли Сюаню и взревел в гневе:

— Что ты сказал!!!

На подобную реакцию Ли Сюань ответил с презрительной улыбкой.

— Если бы мать этого господина была жива, этот господин назвал бы тебя маленьким ублюдком дешевой наложницы. Тем не менее, я получил военную власть, а ты? Все твои выстраданные детально продуманные планы будут вызывать лишь раздражение. И не говори, что твоя мать не получает благосклонности императора. Даже если она умрет, самое большее, что сделает отец-император, — увеличит твои владения. Хочешь военную власть? Мечтай. Пошла!

Теперь душа принца Чу была спокойна, поскольку он наконец дал выход застояшейся злобе. Он давно мечтал сказать эти слова, но возможности не подворачивалось. К счастью, вокруг не было ни души, и он мог говорить от чистого сердца.

Он был преисполнен радости. Наблюдая за удаляющимся оленем, он убрал веревку, осторожно снял со спины лук, прицелился и отпустил тетиву. Олень, в которого попала стрела, заревел и повалился на землю.

Ли Сюань холодно усмехнулся про себя: "От чьих рук? Хах, если уж я не могу поймать живого, то и тебе не позволено".

Принц Юн уже давно остановил свою лошадь. Насмешливые слова принца Чу снова и снова звучали в его ушах. Все перенесенные в прошлом обиды промелькнули перед его глазами.

Он впился взглядом в спину Ли Сюаня, его налитые кровью глаза чуть ли не вылезли из орбит от гнева.

Однако Ли Сюань этого не видел. Он продолжал неторопливо ехать на лошади к месту, куда упал олень, чтобы поднять его…

Ли Чуань медленно поднял трехстоуновый лук, вынул стрелу из колчана и прицелился в середину спины Ли Сюаня. Он крепко стиснул зубы и надул щеки. В голове засела лишь одна мысль: Ли Сюань должен умереть.

“Ш-шух”

“Ш-шух”

Раздался свист двух стрел одновременно!

Как только принц Юн снял руку с тетивы, его лицо обдало потоком воздуха — то была стрела!

Он не успел среагировать. Эта стрела пролетела так близко, что ее оперение едва не резануло ему по лицу!

Он и ахнуть не успел!

Эта стрела, выпущенная по диагонали от Ли Чуаня, вовремя и метко поразила его летящую стрелу, прежде чем она забрала жизнь принца Чу!

Раздался отчетливый звук металла.

Отбитая стрела Ли Чуаня совершила два поворота и упала на землю.

Невесть откуда взявшаяся стрела продолжала лететь и попала в ствол дерева.

Эта сцена произошла очень быстро. Достаточно быстро, чтобы, когда Ли Сюань услышал звук металла и медленно повернул голову назад, он увидел потрясенного Ли Чуаня, а за ним в отдалении — восседавшего на белом коне и державшего лук, с грозным выражением лица…

Принца Ци, Ли Чжэня.

Увидев, что стрела успешно пресекла стрелу Ли Чуаня, принц Ци выдохнул. Он бросил глубокий взгляд на принца Чу, который все еще пребывал в замешательстве, и опустил руку, державшую лук.

Услышав приближающийся конский топот, принц Юн медленно повернул голову и увидел старшего брата Ли Чжэня, облаченного в белое охотничье одеяние с высоким воротником с широкой отделкой.

Не дожидаясь, пока Ли Чуань заговорит, тяжелая рука принца Ци хлопнула его по плечу и сжала со всей силы. Принц Юн почувствовал боль.

Ли Сюань уже забыл об истекающем кровью олене. Натянув поводья, он развернул коня и направился к ним.

Он не был идиотом. Он видел вонзенную в землю стрелу и, связав все со звуком, который он только что услышал, он обо всем догадался.

Он огляделся. Из дерева и вправду стрела принца Ци. Его лицо тут же помрачнело…

Сердце Ли Сюаня наполнилось шоком, яростью и страхом. Ярость была вызвана тем, что этот Ли Чуань и в самом деле предпринял попытку убить его! Шок — тем, что "зачинщик", замышлявший расправу с его матерью, спас его. И страх — потому что, если бы принц Ци не спас его, от умело выпущенной стрелы принца Юна он был бы уже мертв!

Пока он размышлял, лошадь уже остановилась напротив двух других принцев. Его грудь вздымалась и опускалась. Он без раздумий поднял лук и направил его в голову Ли Чуаня!

Если он нанесет удар, голова Ли Чуаня непременно расколется!

Поскольку попытка убить принца Чу провалилось, принц Юн понимал, что справедливость не на его стороне. Его "злодеяние" было раскрыто старшим братом. Из-за страха он даже не мог улизнуть!

Лук принца Чу уже готов был обрушиться на голову принца Юна, но удар заблокировал черный лук!

Ли Сюань и Ли Чжэнь скрестили свои луки над головой принца Юна, не уступая друг другу.

Через некоторое время принц Ци, не сводя безмятежного взгляда с принца Чу, произнес:

— Я слышал все, что ты сказал. Если брат Чуань пожелает доложить отцу-императору, я буду свидетелем.

Автору есть что сказать:

Вчера кто-то спрашивал меня про ангст, но я лучше улыбнусь и промолчу. Запомните свои слова~

Тем, кто жаждет возвращения генерала: не волнуйтесь, эта часть обязательно будет. Ближе к концу новеллы все тайны будут раскрыты.

Генерал скоро вернется, не парьтесь. Тогда вас будет ждать сюрприз~

Глава 76

Глава 76. Не нужно смеяться над пьяным, лежащим на поле брани

(строчки из "Лянчжоуской песни" Ван Ханя)

В итоге принц Чу убрал лук и уехал восвояси.

Даже не забрав мертвого оленя.

Принц Ци провожал взглядом Ли Сюаня, пока тот полностью не исчез из виду. Он уже собирался было пришпорить лошадь и уехать, но тут его остановил принц Юн.

— Старший брат...подожди, пожалуйста.

Принц Ци потянул поводья, повернул голову и спокойно посмотрел на него.

— Спасибо...брат Ци.

— Без проблем. Но этот выстрел был чересчур импульсивным.

Тон принца Ци был ровным, а мысли — непостижимы.

— Да…

Ли Чуань не осмелился бросаться в оправдания. Хотя они оба были сыновьями наложниц, принц Ци был старше и по возрасту, и по статусу.

— Но и брат Сюань перегнул палку. Какой человек остался бы равнодушным к оскорблениям в сторону своей матери? Разве не так, брат Чуань?

— Мгм…

— Кроме того, хоть ты и стрелял в него, но не попал. Кто знает, куда именно ты целился? Разве ты не согласен? Брат Чуань.

— Брат Ци имеет в виду…

— Я ничего не имею в виду. Я говорю, что я вмешался и остановил твою стрелу, а также слышал слова брата Сюаня. Если хочешь доложить отцу-императору, я буду свидетельствовать за тебя.

Ли Чуаня вдруг осенило: да, хоть он и выстрелил, чтобы прикончить принца Чу, но ему это не удалось. Если что, он скажет, что целился в ногу. Поскольку доказательств не было, его слова можно было считать за истину. Вдобавок, принц Ци готов был выступить свидетелем. Обвинение принца Чу в словесном оскорблении непременно возьмут на рассмотрение.

Когда принц Юн пришел в себя, Ли Чжэнь был уже далеко.

Но все же его одолевали сомнения, и он крикнул:

— Почему брат Ци помогает мне?!

Принц Ци скривил уголки губ, но не остановился и даже не повернулся.

В конце первого дня охоты, хоть никому и не удалось поймать крупного зверя, почти все участники наловили других животных, таких как кабарга, олень, лисица, фазан и заяц.

Даже самый младший из всех, наследный принц Ли Чжу, умудрился подстрелить двух зайцев. Для девятилетнего ребенка, впервые участвующего в охоте, это был неплохой результат.

Ли Чжао был вне себя от радости, он приказал выбрать самого жирного из двух пойманных Ли Чжу зайцев, зажарить и подать на стол ему и наложнице Дэ.

У старших принцев, естественно, были лучшие результаты. В конце дня принц Ци принес дикого кабана, принц Юн — оленя, а принц Чу — кабаргу.

Принц Ли Хуань пристрелил двух фазанов и зайца, Ли Пэй — одного зайца.

С наступлением сумерек началось пиршество у костра. Добытую дичь освежевывали и поджаривали на вертеле до золотистой корочки, распространяя аппетитный аромат в воздухе.

Ежегодная осенняя охота была поистине приятным времяпрепровождением для знати. Поскольку условия в дикой природе разительно отличались от обстановки внутреннего двора, правил здесь, естественно, было не столь много, как на императорских пирах. Все присутствующие ели пойманную добычу и пили вино. Ярко пылал костер, воздух был наполнен ароматом жареного мяса. На небе светила ясная луна и мерцали мириады звезд. Ли Чжао отбросил гордость и присоединился к веселью молодежи. Пирующие болтали о том и о сем, пели и плясали под ночным небом.

Осенняя охота двадцать девятого года Юаньдина продолжалась неделю. В ночь на седьмой день обрушился сильный ливень и положил конец прохладной ясной погоде.

Земля превратилась в слякоть, воздух похолодал. Пришлось прервать запланированную на десять дней охоту.

Тем не менее, все были довольны.

Однако нельзя было упомянуть один момент: принц Чу все же поймал живого оленя и преподнес его Ли Чжао. Тот приказал пустить оленью кровь в вино и дать испить всем в охотничьем угодьи.

А принц Юн поймал огненно-рыжую лисицу с качественным мехом, которую он тоже преподнес отцу-императору. Ли Чжао был в восторге и щедро похвалил Ли Чуаня, затем подарил мех наложнице Дэ и велел сделать для нее шарф.

В этот раз семнадцатилетний принц Ли Хуань снова всех поразил. На шестой день охоты ему удалось подстрелить медведя.

Ли Хуань взял с собой людей, чтобы помочь ему унести медведя, и это вызвало немалый ажиотаж.

В тот день он, преклонив колени перед Ли Чжао и наложницей Дэ, громко и отчетливо сказал:

— Отец-император и матушка-наложница, этому сыну посчастливилось убить медведя. Так как близится зима, этот сын хочет преподнести в дар медвежью шкуру отцу-императору.

От слов Ли Хуаня по толпе прокатился ропот. Ведь дарить было позволено только целую шкуру. Так как Ли Чжао был императором, преподнесение продырявленной шкуры было актом величайшей дерзости!

Будучи принцем, Ли Хуань это прекрасно понимал, что могло означать только одно...

Множество людей скопилось вокруг медведя. Оказалось, что одна единственная стрела поразила его правый глаз!

На теле медведя больше не было стрел — это и в самом деле была цельная медвежья шкура!

Все с восхищением и уважением посмотрели на Ли Хуаня. Охота на медведя требовала храбрости и знания. Тот факт, что он насмерть сразил медведя выстрелом в глаз, говорил не только о величайшем мужестве, но и о первоклассных навыках конной стрельбы из лука!

Ли Чжао с наложницей Дэ об руку спустился с высокой платформы. Он обошел медведя и звонко рассмеялся:

— Славно, славно, мой сын Хуань прямо-таки поразил всех, впервые запев*!

一鸣惊人 (yīmíng jīngrén) — обр. в знач.: прославиться за один день, достичь успеха с первого раза; молниеносный успех

Ли Чжао тут же объявил Ли Хуаня победителем этой осенней охоты. Он наградил его недавно смастрененным трехстоуновым луком Иньян, который имел специфическое происхождение.

Этот лук был изготовлен из сердцевины тысячелетнего персикового дерева Ян, расщепленного молнией. Тетива состояла из диковинного организма Инь, найденного в Восточном море. Отсюда и следовало название лука: Иньян.

Хотя Ли Хуань пока не мог натянуть трехстоуновый лук, Ли Чжао возлагал на него большие надежды…

Это событие было зафиксировано советниками императора:

"Двадцать девятый год Юаньдина · тринадцатый день седьмого месяца, осенняя охота.

Принц Ли Хуань преподнес черного медведя. Так как медведь был застрелен в глаз, шкура не пострадала. Довольный император даровал принцу трехстоуновый лук Иньян."

……

В день, когда процессия сворачивала лагерь, непрерывно лил осенний дождь, и тяжело нависали грозовые тучи.

Это был бескрайний, давящий черный покров, от которого перехватывало дыхание...

В тот день принц Юн вошел в императорский шатер, и через некоторое время Ли Чжао вызвал принца Ци, затем принца Чу...

В книге под названием "Неофициальные истории", которая разлетелась несколько лет спустя, яркими красками был описан тот день. Говорили, что информатором был некто назвавший себя караульным у шатра императора солдатом. Однако, поскольку прошло слишком много времени, этому не было найдено подтверждения…

В книге говорилось: "Вскоре после того, как принц Чу вошел в шатер, первое, что услышал информатор, было громкое объяснение Ли Сюаня. За этим последовали яростные проклятия в адрес принца Ци и принца Юна. Затем послышался звон разбитой чашки.

Больше принц Чу ничего не сказал, его охватил безудержный гнев. В итоге он снова начал браниться на чем свет стоит и выкрикнул что-то вроде: "Непочтительный к родителю подонок, аморальный волк с диким сердцем*". И тут раздалась звонкая пощечина. Неизвестно, кто из принцев получил ее…

狼子野心 (lángzǐ yěxīn) — злобный, неукротимый; неисправимый, трудновоспитуемый; коварные замыслы, происки; злостное намерение

Кто-то говорил, что это был невежественный дворцовый евнух, попавшийся под горячую руку. Кто-то говорил, что это был один из принцев. А кто-то и вовсе утверждал, что это был император, от горя и безысходности ударивший себя."

… …

Впоследствии книга "Неофициальные истории" была внесена правительством в список запрещенной литературы из-за записей большого количества сплетен об императорской семье. А автор, Цзюнь Мосяо*, была объявлена в розыск. За нее полагалась награда в двенадцать тысяч монет, однако о ее поимке не было слышно...

* Цзюнь Мосяо (君莫笑) — камео писательницы, так как ее ник на weibo — это 请君莫笑 (qĭng jūn mò xiào) — досл.: пожалуйста, не смейтесь)

Возвращаясь к основной истории.

Двадцать девятый год Юаньдина · четырнадцатый день седьмого месяца. В охотничьих угодьях беспрестанно шел дождь и порождал распутицу, но Ли Чжао все же приказал возвращаться в столицу.

Так, семидневная осенняя охота подошла к концу.

Столица · Дворец Вэймин

Весь путь обратно в столицу сопровождался сильным дождем. Если отъезд из столицы занял три дня, то возвращение — целых пять.

На протяжении всей дороги душа Ли Сянь была неспокойна.

В день возвращения в столицу принцу Чу и принцу Юну урезали две тысячи земель. Также, Ли Чжао официально объявил им выговор и отослал из столицы на полгода, чтобы они хорошенько поразмыслили о последствии своих поступков…

Ли Сянь вернулась в свой дворец. Прежде чем помыться и переодеться, она позвала сяо-Цы.

Вдвоем они вошли в кабинет Ли Сянь. Сяо-Цы, все поняв без слов, вытащила из потайной полки стопку шелковых отчетов.

— Ваше Высочество, это накопившиеся во время Вашего отсутствия отчеты, эта служанка хранила их для Вас. Они приходили каждый день. Вашему Высочеству не стоит так волноваться, давайте Вы сначала примете ванну и переоденетесь.

— Будет лучше, если я сначала прочитаю их. Давай их мне.

— Слушаюсь.

Сяо-Цы обеими руками подала ей шелковые бумаги и покинула кабинет.

Ли Сянь сидела за столом и внимательно читала отчеты один за другим. По мере их убавления наполненное волнением сердце Ли Сянь постепенно успокаивалось.

Все правильно. Ведь "объекты наблюдения" покинули столицу вместе с ней. Какие неприятности они могли учинить? Но напряжение все сошло не полностью...

На лице Ли Сянь появился намек на улыбку, когда она взяла очередной шелковый отчет. Она открыла его…

Ее улыбка застыла и медленно исчезла. Она нахмурила брови…

Ли Сянь несколько раз перечитала содержимое, намертво вцепившись в бумагу вплоть до того, что та смялась...

В отчете было следующее:

"Двадцать девятый год Юаньдина · седьмая ночь седьмого месяца.

Ночью военный лагерь неожиданно атаковали гунны…

Мотивы этого набега до сих пор выясняются. Из сотни гуннов, которые не щадили свои жизни, все погибли в бою.

Число жертв и погибших пограничных солдат достигло трехсот…

Командир штурмовых войск Линь Юй защищал главный шатер и сражался, проливая кровь, но, к сожалению, пал в бою.

Командир штурмовых войск Линь Фэйсин обошелся ранением в спину. Син несколько часов обнимал бездыханное тело Линь Юя, бормоча что-то себе под нос. От лекаря он отказался."

… …

Спустя долгое время Ли Сянь медленно отложила отчет и взяла следующий.

"Двадцать девятый год Юаньдина · десятый день седьмого месяца.

Маршал Ли Му лично присутствовал на похоронах Линь Юя. Син, охваченный скорбью, убивался горем.

С тяжелым ранением он держался до конца похорон.

Маршал Ли Му выразил свое соболезнование, предоставив Сину отпуск, чтобы тот мог как следует восстановиться.

Син забрал табличку Линь Юя и отправился в его резиденцию. Он потерял сознание вскоре после того, как поприветствовал Юй Вань."

… …

Это был последний отчет с северной границы.

Ли Сянь с непроницаемым выражением лица сидела за столом. Она вдруг вспомнила вопрос, который однажды задала Линь Фэйсину: " А когда ты в последний раз плакал?”

Линь Фэйсин тогда ответил: "В последний раз я плакал, когда убил первого гунна…”

По неизвестной причине она вспомнила эти слова, которыми была озадачена в тот момент. Впоследствии, всякий раз, когда она вспоминала об этом, в душе поднималась волна отчаяния.

Ли Сянь, опустив голову, смотрела на два помятых отчета.

Безмерное количество времени она сидела так и не отрывала от них глаз.

Ее сердце пропустило удар и сжалось ноющей болью.

Глава 77

Глава 77. Как звать взрослому мужчине вдову и сироту?

"Вашему Высочеству,

Двадцать девятый год Юаньдина · седьмой день седьмого месяца.

Ночью в военный лагерь у северной границы вторглись гунны. Командир штурмовых войск Линь Юй погиб в сражении.

Двадцать девятый год Юаньдина · десятый день седьмого месяца.

Под воздействием травм и эмоциональных потрясений Линь Фэйсин, только зайдя в дом этой подчиненной, лишился чувств. Эта подчиненная заметила странность в пульсе Линь Фэйсина и с ужасом обнаружила, что Линь Фэйсин оказался женщиной…"

Юй Вань выронила кисть!

Она протянула руку и осторожно погладила свой слегка выпуклый живот.

Только что малыш в ее животе впервые пошевелился.

"Пат”

"Пат”

"Пат”

… …

Крупные слезы, капля за каплей, тяжело падали на стол.

Они расползлись по деревянной поверхности и пропитали шелковую бумагу.

В комнате раздался низкий, тихий всхлип — это был вырвавшийся после долгого подавления звук жгучего горя. Звук, что разрывает сердце любому, кто его услышит…

История Юй Вань:

Как-то давно меня звали сяо-Лань*.

* 兰 (lán) — орхидея; также обр. в знач.: утончённый, изысканный, изящный, красивый

Мои родители ушли из жизни, когда я была еще ребенком. Меня вырастила семья моего второго дяди, который был босоногим лекарем**.

** босоногий лекарь — это лекарь, который помимо врачевания работает в сельскохозяйственных полях

Второй дядя очень любил меня и часто учил врачеванию. Но вторая тетушка редко когда проявляла ко мне свою благосклонность, поэтому я усердно изучала искусство врачевания и занималась домашними делами, чтобы хоть как-то ей угодить.

Годы спустя я поняла кое-что: семья второго дяди была небогата. С нами жил старший брат с двумя младшими братьями. Все мы были бременем и даром ели хлеб, поэтому жизнь становилась все более тягостной.

Когда мне было девять лет, вторая тетушка привела меня на ярмарку при храме.

Но сделала она это за спиной второго дяди и продала меня маклеру, отвечающему за торговлю людьми. Потому что дагэ был уже в том возрасте, когда пора жениться, и в семье дяди больше не было лишних денег…

Это изменило ход моей судьбы. Мне завязали глаза и несколько раз перевозили, прежде чем я добралась до нужного места.

Когда повязку сняли, я увидела необычайно красивую женщину. Вот только лицо ее было безжизненно бледным. Я уже поняла, что причиной этому могло быть внутреннее повреждение.

Ввиду юного возраста я смело встретила ее взгляд. Я запомнила его на всю оставшуюся жизнь. Нельзя было забыть эти излучающие мягкий свет, но в то же время затягивающие в свою глубину глаза.

Она не стала упрекать меня за невежливость, лишь слабо улыбнулась и спросила:

— Что ты умеешь, дитя?

С испугом осознав свою невежливость, я тут же опустила голову и, заикаясь, ответила:

— Я умею рубить дрова, носить воду, шить и кое-что понимаю во врачевании.

Она выслушала меня и сказала:

— Отныне тебя будут звать Юй Вань. Поскольку ты поднаторенная во врачевании, я назначаю тебя светлым столпом, помни об этом.

Я растерянно кивнула. С тех пор я стала Юй Ванью. Та сяо-Лань исчезла из этого мира, когда ее продала вторая тетушка.

Меня направили в лечебницу за пределами дворца, дав новое имя и удостоверение личности. После этого я стала лекаркой и жила при дворе.

Спустя долгое время я наконец узнала, что та прекрасная, словно небожительница, женщина была императрицей Ли Цинчэн...

В тот же день я узнала причину, по которой она выглядела такой бледной в тот день. Оказалось, что недавно она перенесла роды, дав жизнь наследному принцу.

"Ты — светлый столп" — эта фраза прочно засела у меня в голове. Об этом я никому не говорила, так как это было только между мной и матушкой-императрицей.

Когда внутренний двор перевел меня во дворец Вэймин, я постепенно начала понимать смысл слова "светлый столп".

Если были светлые столпы, то соответственно будут и темные. Но сколько всего было этих столпов? Этого я не знала. Возможно, кроме матушки-императрицы и Ее Высочества старшей принцессы, никто больше не знал. Даже император и наследный принц.

Однажды принцесса взяла меня с собой в поездку на северную границу.

Сказала, что для меня есть задание.

Настало время испытать меня, и я наконец-то могла отплатить за милость. Но как жаль, что эта женщина, чья красота могла завоевать страны и покорить города, была на том свете...

Принцесса сказала, что мне необходимо было охмурить Линь Юя, и разрешила мне использовать все средства по обворожению.

Линь Юй был моложе меня на несколько лет. Он выглядел несколько глуповато, но в нем была та искренность и простота, которой не встретишь во дворе.

Я знала, что принцесса сооружает большую шахматную доску. Как одна из пешек, я охотно подчинялась.

Задание оказалась намного проще, чем я предполагала. Этот Линь Юй был наивен до такой степени, что верил всему, что я говорила.

Поэтому мне удалось задержаться на северной границе. Вскоре после этого принцесса прислала секретное письмо: я должна была держать Линь Юя рядом с собой. Моя приоритетная задача состояла в том, чтобы ненавязчиво оказывать на него влияние и подстегнуть стремиться к высокой должности и богатству. Вторая задача состояла в том, чтобы по возможности собирать информацию о Линь Фэйсине и регулярно передавать ей.

Только тогда я поняла. С самого начала шахматной фигурой, которая приглянулась Ее Высочеству старшей принцессе, была не Линь Юем, а Линь Фэйсином.

Я лишь не могла понять одного: раз ей приглянулся Линь Фэйсин, то почему она использовала такой окольный метод, приказывая меня сблизиться с Линь Юем, а не с ним?

И почему она хотела, чтобы я незаметно повлияла на Линь Юя? Какое отношение его осознанная погоня за славой и богатством имеет к Линь Фэйсину?

Я глупая, даже если сто раз обдумаю, все равно не пойму.

Я всего-навсего пешка и не имею общего представления об этом масштабном плане.

Совместные дни с Линь Юем не назовешь днями, наполненными любовью. Но и неприязни как таковой не было.

Это было просто задание, и ничего более.

Меня не интересовали постельные дела, и он меня вполне устраивал.

Время от времени мне надоедала его прилипчивость, и я его осаждала.

Дни тянулись за днями. Я использовала все возможные методы, чтобы собрать любую информацию, связанную с Линь Фэйсином.

Линь Фэйсин, описанный Линь Юем, разительно отличался от сложившегося у меня образа о нем. Я выслала все собранные сведения Ее Высочеству старшей принцессе.

В один день у меня не наступила менструация. Поначалу я об этом не беспокоилась.

Но ее не было и в следующем месяце. Меня охватила тревога. Я посчитала свой пульс и обнаружила, что в самом деле беременна от Линь Юя!

В тот день я ощупывала свой плоский живот и подолгу молчала. Голова была переполнена множеством мыслей, так как я не ожидала, что забеременею так скоро.

Когда я рассказала об этом Линь Юю, он обрадовался как малое дитя. Его яркая и пленительная улыбка обожгла мне сердце.

Я решила наслаждаться нашей совместной жизнью. В конце концов, у нас теперь будет ребенок. Это крохотное родное существо. Я собиралась стать матерью...

Я начала пытаться хорошо узнать Линь Юя, понять его и сама постепенно раскрываться перед ним. Удивительно, но он был и в самом деле очень славным.

Однажды я узнала от него, что Линь Фэйсин импотент, и Линь Юй хотел отдать нашего ребенка ему. Естественно, я не хотела этого делать. Какой отец заговаривал об отказе ребенка еще до его рождения?

В тот день Линь Юй рассказал о его с Линь Фэйсином совместном прошлом. Нельзя было не растрогаться, слушая это.

На следующий день я доложила о половом бессилии Линь Фэйсина.

Я жена Линь Юя.

Я — светлый столп, назначенный матушкой-императрицей, шахматная фигура Ее Высочества старшей принцессы.

Двадцать девятый год Юаньдина · седьмой день седьмого месяца.

Мой живот потихонечку увеличивался с каждым днем. Для ребенка срочно нужно было приобрести одежду.

Как-то я нечаянно уколола палец иглой и, глядя на выступающие капли крови, почувствовала, как бешено колотится мое сердце.

Оставшись одна дома, я впервые начала скучать по Линь Юю. Если бы только он был здесь.

Утром следующего дня пришел стражник Линь Юя и сообщил о его гибели.

Я не заметила, когда ушел стражник.

Я не проронила ни слезинки. Ведь это было всего лишь задание. Постановка.

Линь Юй погиб, защищая шатер генерала, поэтому его тело не вернули домой. Главнокомандующий устроил ему достойные похороны.

Говорили, что из-за ночного нападения гуннов погибло более сотни солдат, при том еще более сотни было раненых. Из-за того, что там было много людей, которых нужно было похоронить, и из-за того, что я была в положении, пришлось остаться дома.

На десятый день седьмого месяца, сразу после полудня, приехал Линь Фэйсин.

Лицо его было мертвенно-бледным, осунувшимся, а сам он еле держался на ногах. Одетый в траурное одеяние, он держал в руках мемориальную табличку Линь Юя.

Как только я увидела выгравированное на ней имя Линь Юя, мое сердце пронзила мучительная боль.

Почему? Даже при том, что я явно не любила его. Это было просто притворство. Почему так больно?

Линь Фэйсин передал мне табличку. Прежде чем я успела прийти к ответу на свои вопросы, он упал в обморок.

От испуга подступающие слезы исчезли.

Я приложила все свои физические силы, чтобы дотащить его до кровати. Чего я никак не ожидала, так это того, что рослый Линь Фэйсин будет таким легким на подъем.

Проверив его пульс, я вытаращила глаза: как такое могло быть?

Опасаясь, что мое суждение неверно, я проверила пульс еще несколько раз.

Линь Фэйсин на самом деле был женщиной?!

Я была слишком потрясена и не могла вымолвить ни слова. Это выбило меня из колеи. Я все еще не могу найти слов, чтобы описать то, что я чувствовала в тот день.

При этом я обнаружила множество проблем с ее пульсом: он был ужасен. Во-первых, это было следствием подавленных длительных душевных переживаний, а во-вторых в ее теле тек странный ледяной яд.

Я опустила руку Линь Фэйсин. Я наблюдала за ее мертвенно-бледным лицом и нахмуренными бровями, что в сочетании со слабым пульсом свидетельствовало о том, что на ее теле имелись внешние повреждения. Возможно, именно из-за боязни, что ее раскроют, она не обратилась к лекарю.

Я сняла с нее одежду и, увидев ее тело, не могла не ухмыльнуться: неудивительно, что ей удалось скрыть свою личность в военном лагере, имея такую фигуру…

Однако, глядя на ее скрытую, не видавшую солнца кожу, нетрудно было понять, что это женщина.

Я перевернула ее на живот и увидела длинную рану на спине, начинающуюся от правого плеча и наискось пересекающую спину до левой стороны поясницы.

Возможно, от осознания того, что этот человек оказался женщиной, мне стало не по себе от вида такой страшной раны.

Я не знала, почему Линь Фэйсин пошла в армию, но за все эти годы она определенно перенесла множество страданий.

К счастью, ее рана была длинной, но не глубокой. Возможно, Линь Фэйсин вовремя уклонилась.

Но ввиду жаркой погоды и того, что рану своевременно не обработали, она начала воспаляться.

Я закончила обрабатывать рану и едва начала накладывать бинты, как Линь Фэйсин проснулась.

Мы молча смотрели друг на друга. Помимо паники в ее глазах я увидела тяжелую печаль.

Глядя на меня горестным взглядом, она сказала:

— Извини меня, А-Вань. Я не уберегла А-Юя, ты потеряла мужа, и у твоего ребенка больше нет отца. Прости меня!

После этого она заплакала.

Я вспомнила, как А-Инь однажды схватила меня и затараторила о том, каким сильным и терпеливым был Линь Фэйсин, которому наложили столько швов на руку, но он не заплакал и даже не застонал от боли…

И теперь, глядя на ее слезы, я думала о Линь Юе. Боль в моем сердце снова усилилась.

Линь Фэйсин позволила мне осмотреть другие раны и начала рассказывать свою историю.

Историю, которую я не могла услышать от Линь Юя. История, которая была длиннее и детальнее…

Когда я закончила слушать рассказ Линь Фэйсин...нет, Линь Ваньюэ...я посмотрела на ее забинтованную верхнюю половину тела: обе ее руки были усеяны шрамами, особенно правая, на которой были те два шрама, похожих на сколопендру. И вот это — тело женщины?

… …

Когда Юй Вань очнулась от воспоминаний, слезы на ее лице уже высохли.

Плотная шелковая бумага так и лежала на столе.

Юй Вань накрыла живот ладонью. В оцепенении гляда на шелк, она испытывала сложные чувства.

Если отправить этот отчет, она не сможет гарантировать, что Линь Ваньюэ останется жива.

Линь Юй скончался недавно, Линь Ваньюэ спасала его бесчисленное количество раз. Неужели ей и вправду придется сделать это?

И ребенок...

Только сейчас Юй Вань по-настоящему ощутила в себе эту новую жизнь.

Если она отошлет этот отчет, принцесса, естественно, отнесется к ней благосклонно. Даже в худшем случае, когда Линь Ваньюэ обезглавят, принцесса не изменит свое отношение. Но как насчет этого ребенка?

Он станет столпом следующего поколения?

Юй Вань легонько погладила живот. Она никогда не жалела о том, что стала светлым столпом для Ли Цинчэн и шахматной фигурой для Ли Сянь. Но она не хотела, чтобы судьба ее ребенка была предопределена еще до его рождения!

Юй Вань, держась за поясницу, медленно поднялась со стула. Она схватила шелковую бумагу, стерла ею слезинки со стола и ушла на кухню.

Сняв с жаровни горшок, она бросила в нее отчет.

Колышущиеся языки пламени быстро поглотили шелковую бумагу. Юй Вань, опустив голову, наблюдала за горящим отчетом, пока тот не превратилась в пепел, и поставила горшок на место.

Автору есть что сказать:

Эта глава посвящена исповеди Юй Вань. Я долго думала и много писала, удаляла и сокращала, редактировала и исправляла, и в итоге добилась минимального количества слов.

Это скомпанирует ее длинную историю. Повествование не затянуто и дает краткий обзор на происходящее.

Часть истории принцессы или генерала уместится, по крайней мере, в 2-3 главы. Только от лица Юй Вань можно было четко и компактно передать суть. Конечно, здесь есть свои плюсы. В словах Юй Вань, если внимательнее вчитаться, можно проследить мысли Ли Сянь и многое другое, что также будет для вас небольшим сюрпризом~

Итак, Линь Юй умер. Я предрешила судьбу этого персонажа с тех пор, как впервые создала его.

Глава 78

Глава 78. Натянув поводьями кольца удил, они остановились, взирая в облака

(строчки из стихотворения "На границе (塞上)" Лю Кая)

"Вашему Высочеству,

Двадцать девятый год Юаньдина · десятый день седьмого месяца.

Едва зайдя в дом этой подчиненной, Линь Фэйсин потерял сознание. Эта подчиненная проверила рану на спине. Рана очень длинная, начинается от правого плеча и заканчивается в левой части поясницы. К счастью, не глубокая, лишних проблем не возникнет.

Измерив пульс Линь Фэйсина, эта подчиненная с потрясением обнаружила в его теле странный яд. Стыдно признавать, но эта подчиненная не знает, как он его перенес. У яда леденящие свойства, но он не смертельен.

Отдельно стоит упомянуть: поскольку Линь Юй недавно скончался, и эта подчиненная беременна, Линь Фэйсин предложил переехать в его резиденцию. Что ответить этой подчиненной? Жду указаний от Вашего Высочества.

Кланяюсь."

Ли Сянь, нахмурив брови, смотрела на новый отчет от Юй Вань.

Кому понадобилось отравить Линь Фэйсина? И еще это ранение...этот человек снова получил травму.

Ли Сянь еще раз перечитала отчет. Неизвестно отчего, ее сердце пришло в волнение.

И тогда она взяла другой шелковый лист и написала: "Пока оставайся в своей резиденции, никуда не переезжай. И еще: нейтрализуй яд."

… …

Северная граница · старая резиденция Линь Юя

Юй Вань наносила мазь на спину Линь Ваньюэ.

— Твоя рана уже заживает, поэтому будет ужасно чесаться. Но ты не чеши, поняла?

— Мгм, но в последнее время она уже зудит, я чуть было не срывалась почесать, — хмуро ответила Линь Ваньюэ.

— Просто потерпи. Нельзя сдирать корочку и снова открывать рану. Скорее всего, останется шрам.

Линь Ваньюэ, растянувшаяся на кровати, повернула голову с улыбкой и ответила:

— Ну и что? Все равно я не буду его видеть.

— Не пристало юной деве ходить в шрамах. Как ты замуж собираешься?

Улыбка Линь Ваньюэ угасла. Впав в прострацию, она начала думать о Ли Сянь. День свадьбы становился все ближе и ближе. Интересно, с ней все в порядке?

Если смерть Линь Юя острием ножа полоснула по ее сердцу, то приближающаяся свадебная церемония Ли Сянь была сродни тупым ударам по нему.

Заметив, что Линь Ваньюэ притихла, Юй Вань тоже на мгновение замолчала, затем продолжила:

— В будущем тебе все равно придется покинуть это место. Ты женщина, и продолжать находиться рядом с этими головорезами — не выход. К тому же, клинки не знают жалости. Если тебя сильно ранят, стоит военным лекарям прощупать твой пульс, и им станет все ясно. К тому времени твоя голова уже слетит с плеч.

Линь Ваньюэ выслушала Юй Вань и покачала головой:

— Пути назад уже нет. Да и не хочу я возвращаться. Деревня из ста восемнадцати человек, А-Юй. Я до смерти ненавижу гуннов, но теперь я думаю в ином направлении. Я больше не собираюсь убивать их своими же руками. Однажды кое-кто сказал мне, что независимо от того, каким бы доблестным ни был человек, количество врагов, которыx он может убить на поле боя, все еще ограничено. Вот почему я должна вкладывать все силы, чтобы стать генералом, командовать еще большим количеством войск и найти возможность нанести тяжелый урон гуннам! Уничтожив как можно больше гуннов, я заставлю их вернуть долг сполна!

Глядя на ее рану, слушая ее слова, при этом даже не видя выражения ее лица, Юй Вань была встревожена исходящей от нее убийственной аурой.

Прошло немало времени, прежде чем Юй Вань смогла усмирить свой необъяснимый страх.

— Но в конце концов ты все еще женщина. Путь воина полон мук и страданий, просто посмотри на свое тело или даже на спину. Если бы ты замешкалась и не успела уклониться от удара, то…

— По правде сказать, я не могу перестать благодарить тебя, А-Вань. Если бы не ты, кто знает, когда зажила бы эта рана, — искренне сказала Линь Ваньюэ.

Тогда Юй Вань поняла, что переубеждать ее бессмысленно. Оставалось лишь закрыть эту тему.

— Все, я намазала, можешь садиться.

— Хорошо!

Линь Ваньюэ быстро поднялась с кровати и подняла обе руки. Юй Вань, поддерживая спину, подошла к столу, взяла бинты и вернулась к кровати.

— Это будет последняя смена повязок. В следующие несколько дней будь осторожна. Не мочи повязку, старайся не делать резких движений и не расковыривай рану. Подожди, пока она полностью не затянется.

— Поняла.

— Ах да, этот яд в твоем теле...Ты уверена, что не хочешь от него избавиться? Он хоть и не смертелен, но через несколько лет его остатки могут вызвать проблемы в организме. Я недостаточно опытна, чтобы определить вид яда, но все же могу попытаться приготовить что-нибудь согревающее, чтобы рассеять его.

Линь Ваньюэ покачала головой:

— Я знаю, что это за яд. Я сама его приняла.

— Зачем?! — шокированно спросила Юй Вань. Есть же люди, охотно глотающие яд?

— Потому что у меня...эмм у меня наступила первая менструация, а это огромная проблема. Когда я была маленькой, наш деревенский лекарь рассказал мне о целебных свойствах цветка Яован. Это лекарственная трава с леденящими свойствами, устраняющая тепловой яд. Но если женщина съест этот цветок, она станет бесплодной, и менструации прекратятся. В свой выходной день я отправилась на поиски этой травы. С тех пор месячные действительно не приходили. Мое тело время от времени мерзнет, но я теперь не так сильно потею. Мне очень нравится находиться под солнцем, так что я не вижу в этом ничего плохого.

Юй Вань тихо вздохнула. Она продолжала бинтовать Линь Ваньюэ и, завязав красивый узел, спросила:

— Зачем ты так с собой? Не ожидала, что в вашей деревне найдется искусный целитель. Даже будучи лекаркой я никогда раньше не слышала об этом цветке Яован.

Линь Ваньюэ улыбнулась и ответила:

— Он не искусный целитель, просто чудной старичок. Мне кажется, это что-то вроде народного рецепта, поэтому не удивительно, что ты о нем не знала. Кстати, А-Вань, что ты решила по поводу моего предложения?

— Я думала об этом, но я не хочу навязываться. Мне и здесь неплохо. Во-первых, я вдова, а в твоей резиденции нет законной хозяйки. Чревато для твоей репутации, если слухи выйдут наружу. Во-вторых, в этом небольшом дворе очень спокойно, я могу сама управиться. Тебе не о чем беспокоиться.

— Но твой живот становится все больше, и справляться со всем в одиночку будет трудно. Если что-то пойдет не так, или ты почувствуешь себя плохо, за тобой некому будет присмотреть. Разве так можно? Кроме того, ты же знаешь, что я женщина, чего бояться?

— Тише ты, зачем так громко?! Я-то может и знаю, а другие? Я понимаю, ты желаешь мне добра, но нужно соблюдать осторожность. Уже поздно, тебе пора возвращаться.

Линь Ваньюэ открыла было рот, но, увидев решительное выражение лица Юй Вань, проглотила свои слова. Она молча оделась, после чего покинула дом Линь Юя.

На следующий день Линь Ваньюэ послала свою служанку Юйлу в резиденцию Линь Юя, чтобы та следила за снабжением еды и помогала Юй Вань.

Через несколько дней рана на спине полностью зажила, и Линь Ваньюэ отправилась в военный лагерь.

Нанесенный ночными вторженцами отпечаток потихоньку исчезал. Это военный лагерь, в конце концов. Здесь все привыкли видеть смерть.

Остались лишь деревянные таблички, висевшие на установленном месте в военном лагере. Когда дул ветер, они издавали отчетливые стучащие звуки.

В назначенный срок кто-то должен был доставить их в города и разместить на досках ожидания. Некоторые из них заберут, а некоторые останутся висеть в безызвестности.

Линь Ваньюэ встала перед входом в шатер Ли Му и громко доложила:

— Линь Фэйсин просит у главнокомандующего аудиенции!

— Заходи!

Ли Му сидел за столом и не отводя глаз наблюдал за входящей в шатер Линь Ваньюэ. Не дожидаясь, пока она заговорит, он начал первым:

— Ммм, неплохо, ты вроде оправился.

— Благодарю главнокомандующего за оказанное сочувствие, этот подчиненный быстро восстановился от ранения.

— Эта рана — пустяк, не более чем порез кожи и плоти. Я дал тебе время оправиться от раны душевной. Я знаю, что смерть Линь Юя — большой удар для тебя, но ты не разочаровал этого маршала. Теперь ты похож на человека, готового снова взять на себя заботы.

При имени Линь Юя сердце Линь Ваньюэ кольнуло болью, но выражение ее лица оставалось безмятежным. Даже Ли Му не заметил колебания.

— Давай, вливайся. Что ты думаешь об этом ночном вторжении гуннов?

— Отвечаю главнокомандующему. Этот смиренный все обдумал и считает, что здесь точно что-то не чисто, и продолжается это уже очень долгое время.

— Оу? Присаживайся и продолжай.

— Слушаюсь!

Линь Ваньюэ села за стол.

— Помните сражение во время осенней жатвы прошлого года? В той битве было убито шестнадцать штурмовых командиров.

— Мгм.

— Этот смиренный подсчитал число погибших и раненых и обнаружил, что раненых было меньше обычного. Тогда этот подчиненный ничего не понимал. По сути, при такой массовой расправе с командирами среди простых солдат тоже должны быть большие потери, но потом этот смиренный понял, что враг умышленно нацелился на командиров.

— Продолжай.

Ли Му кивнул. Его сердце наполнилось удовлетворением. Линь Фэйсин пришел к такому же мнению, как и у него. Редко и достойно похвалы — кругозор этого семнадцатилетнего юноши был широк, а потенциал неисчерпаем...

— А помните, как перед прошлогодней осенней битвой во время нападения гуннов раздался звук боевого рога, возвещающего об отступлении? Именно этот сигнал свидетельствовал об улучшении в войсках гуннов.

Ли Му ответил:

— Правильно. С тех пор, гунны начали вырабатывать стратегию ведения боя, и с ними стало труднее управляться.

— Этот смиренный за последнее время прочел немало книг. С давних времен гунны были разобщенными кочевниками на севере Ли. Каждый год из-за пастбищ происходили широкомасштабные столкновения, вплоть до воин между различными племенами. Гунны нападали на границу, потому что у более слабых племен плодородные пастбища были в дефиците, что приводило к нехватке припасов на зиму. Именно по этой причине формировались союзы, включавшие в себя от трех до пяти племен. Они совместно совершали набеги на границу Ли в надежде добыть припасы.

— Совершенно верно, — кивнул Ли Му, поглаживая бороду. Он был приятно удивлен прогрессу Линь Фэйсина.

— Однако после того сигнала отбивать атаки гуннов стало сложнее. Раньше их войска были слабыми, разрозненными, без четкой стратегии, поскольку гунны полагались лишь на отчаянное сражение. Но все изменилось после того сигнала. Этого смиренный подозревает, что им тайно помогают другие государства, и сюда могут быть замешаны люди из двора, вступившие в сговор с гуннами!

Линь Ваньюэ намеренно сделала паузу, чтобы проследить реакцию по лицу Ли Му, но выражение его лица совсем не изменилось. Сердце Линь Ваньюэ замерло: возможно, она шла в верном направлении…

Глава 79

Глава 79. Осознание безуспешности усердий

Ли Му все с тем же выражением лица глядел на Линь Ваньюэ в ответ.

Нынешняя Линь Ваньюэ уже давно перестала быть невеждой. Солдат, что не осмеливался поднять глаза на главнокомандующего, словно возродился.

В шатре стояла мертвая тишина.

Ли Му и Линь Ваньюэ так и сверлили друг друга взглядами, пытаясь понять, что на уме у другой стороны.

Молчание было вовсе лишено неловкости.

С одной стороны испытывающий неуверенность, но полный решимости понять истинное положение вещей командир штурмовых войск.

В то время как другой — главнокомандующий, возглавляющий армию из сотен тысяч воинов в течение более чем десяти лет, у которого было намерение испытать глубину мыслей сидящего напротив.

Оба оказались в тупике. Ни один из них не отступался.

Через некоторое время Ли Му произнес:

— На умозаключения не всегда можно полагаться. Помогают ли гуннам чужеземцы, этот маршал не знает, но твои слова об изменнике из двора должны быть подкреплены доказательствами.

Линь Ваньюэ слегка улыбнулась, словно ожидала подобный ответ.

— Само собой этот смиренный не осмелился бы нести подобную околесицу перед главнокомандующим. Этот смиренный лишь хочет поинтересоваться, куда делся зимний провиант?

Ли Му тоже улыбнулся.

— Ты у меня спрашиваешь? Помнится, в прошлом году это ты не снискал успеха в поисках провизии и получил наказание.

Улыбка Линь Ваньюэ растаяла. Она понимала, что у Ли Му, должно быть, была причина молчать, и в груди что-то сдавило. Провизия была утеряна при странных обстоятельствах. Как главнокомандующий северной границы, Ли Му потерял лицо. Хоть она тоже была наказана, это действительно не стоило упоминания.

Маршал северной границы и шурин императора, Ли Му, принял сотни военных ударов из-за инцидента с провизией на глазах у всей армии!

Помолчав некоторое время, Линь Ваньюэ продолжила:

— Несмотря на то, что этот смиренный служит в войсках всего три года, и его опыт практически несравним с опытом главнокомандующего, этот смиренный все еще помнит ту первую зиму в армии — тогда было холоднее, чем сейчас, и снега было гораздо больше, чем в прошлом году. Многие гунны погибали от холода ради хотя бы частички зимнего провианта. Однако прошлогодней зимой гунны ни разу не напали. Наше отступление в Янгуань и, следовательно, увеличение протяженности пути до города не может быть главной причиной! Осенью мы утеряли провизию, а зимой гунны не совершали атак. Главнокомандующий, этот смиренный помнит Ваши слова: "На поле боя совпадений не бывает”.

Дослушав Линь Фэйсина, Ли Му впал в долгое молчание.

Он выглядел подавленным. Морщины на лице углубились, словно он в одно мгновение постарел на несколько лет.

Линь Ваньюэ подняла глаза и с удивлением заметила, что волосы на висках Ли Му уже начали седеть.

Как главнокомандующий благородного происхождения, уже долгое время имевший в подчинении многочисленное войско, Ли Му давно догадался о заговоре после кражи провизии, поэтому отозвал Линь Фэйсина в Янгуань и приказал прервать расследование.

Ли Му опасался, что Линь Фэйсин подойдет близко к разгадке. Найди он хоть какие-то веские зацепки, конспиратор бы тут же устранил свидетеля.

Что же касается пропажи провизии, то больше всего сокрушался именно Ли Му. Он отказался от роскоши столицы, пожертвовал своей молодостью и поселился в этой бесплодной земле. И в итоге его предал кто-то из придворных.

В то время как выросший с ним названый брат Ли Чжао, муж его сестры и император страны Ли, ради чистой репутации семьи замял это дело. И дабы предостеречь Ли Му о молчании, удостоил его военными ударами.

Ли Му послушно хранил эту тайну. Он был вынужден смотреть, как солдаты, служившие под его началом, продолжают проливать свою кровь и отдавать жизни за двор, не зная правды.

Заявлять о государственной измене? Ли Му был уверен, что это бессмысленно.

Но что ему оставалось? Даже если это было бессмысленно, все равно нужно было оборонять границу. Если ее прорвут из-за его нравственных терзаний, под угрозу попадут прежде всего мирные граждане.

Нельзя позволить гуннам пробиться в столицу!

Ли Му собрался унести эту тайну с собой в могилу, но этот семнадцатилетний юнец как-то прознал об этом, раз высказал подобную мысль.

В этот момент Ли Му одолевала не то грусть, не то радость. Его чувства были противоречивы.

Ли Му похлопал Линь Фэйсина по плечу со словами:

— Давай больше не будем об этом.

— Понял.

Линь Ваньюэ кивнула, смутно осознавая, что этот вопрос не такой уж простой, как кажется. Глубоко под ним скрывались пласты истины, ожидающие, пока до них докопаются. Однако Линь Ваньюэ понимала, что она пока не в состоянии погрузиться в эти глубины.

Правда все еще ждала своего часа, но ее раскрытие отнюдь не было связано со "старым" случаем с провизией.

— Главнокомандующий, этот смиренный на днях придумал небольшой план боевых действий и просит разрешения приступить к приготовлениям.

— О? Давай, выкладывай.

— Этот смиренный считает, что ночные вторженцы преследовали только две цели. Первая — уничтожить провизию, а вторая — убить главнокомандующего. Гуннам, должно быть, оказывает помощь высококвалифицированный человек, так как сами они бы не придумали подобную боевую стратегию. Но вот незадача: у них есть опытный военный советник, но нет того, кто мог бы разработать стратегический план.

— Что ты имеешь в виду?

— Я думаю, что группа этих безрассудных гуннов атаковала, руководствуясь этими двумя целями, но в их крови врожденная агрессия. Этот смиренный сделает смелое предположение. Должно быть, они увлеклись, сражаясь с солдатами нашей армии, и забыли о своей первоначальной цели. Они сосредоточились на одной только битве. В результате все полегли и не смогли справиться с задачей.

Ли Му кивнул:

— Расскажи о своем плане.

— План этого подчиненного очень прост: убить противника его же оружием.

— А конкретнее?

— Этот подчиненный хочет собрать отряд, проникнуть на территорию гуннов и действовать сообразно установке, корректируя при этом план. Разумеется, главной целью будет уничтожение зимних припасов гуннов. Зима близко, а во время осенней битвы гуннам не удалось награбить достаточное количество продовольствия. Если мы уничтожим их припасы, то с наступлением суровой зимы большинство гуннов подохнет от голода и холода!

В глазах Линь Ваньюэ блеснул решительный огонек.

Но Ли Му нахмурил брови и сказал:

— Не совсем подходящий способ. Во-первых, как мы можем применять подобные варварские методы, противоречащие нашей стране церемоний Ли? Во-вторых, в течение многих лет нашим главным приоритетом является лишь оборона. Если мы вот так опрометчиво уничтожим гуннские припасы, не говоря уже о том, что это опасно в данный момент, и добьемся успеха, это повлечет за собой серьезную контратаку. Если гунны лишатся этих припасов, то пойдут в тотальное наступление на границу. Тогда жертв будет гораздо больше.

Линь Ваньюэ резко поднялась со стула, обошла стол и упала на колени. Спина ее была прямой, как стрела.

— Главнокомандующий, гунны — это дикари, — громко и отчетливо произнесла она. — Они подобны волкам, спящим у северной границы. Но кто позволит волку спать под своей кроватью? Главнокомандующий великодушен, но этот смиренный готов рискнуть и получить всеобще осуждение. Метод одной лишь обороны никогда не возымеет эффекта в борьбе с гуннами! Наша страна пожертвовала бесчисленным количеством офицеров и солдат. Многие полководцы отдали годы своей жизни на защиту северной границы, но гунны по-прежнему безжалостны. Они неоднократно нападали на границу каждый год. Сколько хороших людей полегло от их рук на поле битвы?! И что в итоге? В итоге мы просто приспособились и терпим дальше, но это не принесло и намека на мир. Вопреки всему, они посылают отчаянных, безрассудных гуннов совершать ночные набеги на наш военный лагерь! Раз уж дело приняло подобный оборот, этот смиренный считает, что только убив всех их боевых коней, сожгя все их припасы, уничтожив каждого боеспособного мужчину и заключив каждую женщину под стражу, можно искоренить засилье гуннов! Даже если этот план возымеет успех, и гунны пойдут в ответное наступление, мы продолжим отбивать их атаки из Янгуаня и оборонять город. Там мы используем преимущество местности, чтобы измотать гуннов. У них не останется провианта, они понадеятся на мимолетный момент бравады, но не достигнут никаких результатов. Их атака начнется с промаха, за этим последует отчаяние, а закончится все истощением — это будет лучшим исходом! Наша армия воспользуется их упавшим моральным духом. В мороз мы откроем городские ворота и уничтожим всех вторгшихся гуннов!

Сердце Ли Му дрогнуло. Он с изумлением смотрел на юношу с прямой спиной, стоящего на коленях. Увидев уверенность в его глазах, услышав решимость в голосе, Ли Му удивился: семнадцатилетний паренек и вправду держал в уме столь...столь хитрые маневры!

Воспоминания нахлынули на него подобно приливу. Сцена из далекого прошлого словно пересеклась с настоящим.

Это было три года назад, прямо в этом шатре.

Перед ним на коленях стоял тощий и изможденный подросток, одетый в лохмотья. Как и сегодня, спина его была прямой, а выражение на лице непреклонное. Он спокойно рассказал о своей трагедии, при этом не проронив ни единой слезинки.

И именно потому, что Ли Му не увидел ни слезинки на лице этого четырнадцатилетнего подростка, он решил принять его.

Три года пролетели в мгновение ока.

Подросток превратился в юношу. Он преклонил перед ним колени и твердым, решительным тоном сказал, что хочет убить гуннских коней, сжечь припасы, уничтожить гуннских солдат и взять под стражу гуннских женщин! Он зашел так далеко, что пожелал полного уничтожения гуннов.

Ли Му понимал, что в словах Линь Фэйсина была толика истины: имея дело с дикарями, подобно гуннам, только их уничтожение или нанесение тяжелого ущерба обеспечит мир и процветание. Однако…

Прожив столько лет, Ли Му отдаленно видел будущее…

Все, что касалось вопроса армии, у Ли Му и Линь Фэйсина имело расхождение в политике.

Но Ли Му был уже в преклонном возрасте. Герой на закате жизни.

Особенно после сотни военных ударов он стал чаще задумываться об отставке.

Из тысячи кандидатов он решил сделать преемником именно Линь Фэйсина, кропотливо обучая и "взращивая" его.

Предложи Линь Фэйсин этот план двумя годами ранее, Ли Му все равно не согласился бы.

Но сейчас у Ли Му уже было намерение сделать Линь Фэйсина своим преемником. Кроме того, ему хотелось узнать у Линь Фэйсина, план руководства военными действиями которого в корне отличался от его собственного, какое будущее ожидает северную границу при его методах?

Ли Му рассчитывал продержаться еще три-пять лет. Если план Линь Фэйсина провалится или результат будет плохим, он все равно сможет внести коррективы и направить его. Но если все получится, он сможет взглянуть на истинные способности Линь Фэйсина!

Подумав об этом, Ли Му кивнул.

Глава 80

Глава 80. Ловкий трюк нового уровня

Столица · Дворец Вэймин

Ли Сянь сидела за столом в своем кабинете, сжимая шелковую бумагу.

Контраст с красным дворцовым платьем придавал ее утонченному лицу очарование и нежность — невероятная красота, которую невозможно описать словами.

Но на этом неотразимом лице у переносицы сошлись две, словно листья ивы, брови, образуя морщинку.

Кто стал причиной такого хмурого выражения, от которого сердце кровью обливалось? Ради одной улыбки этой небожительницы многие готовы были пойти на все что угодно!

"Син вошел в шатер на конфиденциальный разговор с Му.

Поначалу ничего нельзя было подслушать, пока Син громко и четко не произнес, что хочет взять с собой людей и проникнуть на территорию гуннов, чтобы убить вражеских солдат и боевых коней и сжечь зимние припасы, тем самым понизив их жизнеспособность. Если план удастся, можно воспользоваться морозом на северной границе, и тогда гунны наверняка понесут бесчисленные потери.

Поначалу Му противился. Горячие споры длились недолго. Син с воодушевлением высказал свою точку зрения: только убив всех боеспособных гуннов и их коней, сожгя все их припасы и заключив женщин и детей под стражу, можно прервать их род!

Му, долго молчавший, наконец дал согласие…

Син вышел из шатра. Пройдя шагов сто, он разразился неудержимым смехом, затем вернулся в лагерь Летящих перьев."

Ли Сянь перечитала отчет несколько раз. Внутри нарастало неопределимое чувство.

Ли Сянь могла понять своего дядю. С точки зрения образованных генералов, Ли Му был самым выдающимся и непревзойденным из всех.

Но военная стратегия, предложенной Линь Фэйсином, подрывала фундаментальные принципы воинской морали! К тому же, такие радикальные методы управления шли вразрез образу мыслей ее дяди!

Ли Сянь никогда бы не подумала, что Ли Му согласится. Но чем это можно было объяснить?

На самом деле все было просто: Ли Му уже вынашивал намерения уйти в отставку и явно подумывал о том, чтобы передать командование северной пограничной армией. В противном случае он, как главнокомандующий, пресек бы чужие попытки изменить основы управления военными действиями.

Судя по всему, распоряжения ее отца-императора, отданные в отношении инцидента с провизией, в самом деле ранили сердце ее дяди…

С той поездки на северную границу, когда Ли Му прямо отказался поддерживать наследного принца Ли Чжу, Ли Сянь решила найти для него замену на северной границе. И этим избранником среди тысяч кандидатур стал Линь Фэйсин.

Во-первых, у Линь Фэйсина был своеобразный характер, который очень нравился Ли Сянь, и недюжинные способности. Когда престол сменит правителя, ее младшему брату понадобится поддержка талантливого генерала, чтобы удержать место на троне.

Во-вторых, Линь Фэйсин был молод, и прошлое у него было непровокационное. Он не зазнавался, поэтому было бы славно, если бы он рос вместе с ее младшим братом, сопровождая того до конца жизни. Благодаря простому происхождению манипулировать им будет легче, чем выходцами из благородных семей.

Но теперь, когда Ли Сянь поняла направление мыслей своего дяди, она отчего-то чувствовала себя расстроенной.

Возможно, виной тому был изъян человеческой природы. Даже если бы она предварительно спланировала каждый свой шаг, печаль утраты так или иначе настигла бы ее.

Конечно, причиной печали был не Ли Му, а Линь Фэйсин.

У Ли Сянь уже давно наметились планы на северную границу, но этот опрометчивый шаг Линь Фэйсина мог сорвать ее тщательно проработанный замысел.

Ли Сянь, привыкшая держать все под контролем и прогнозировать исходы, впервые столкнулась с помехой. И из всех людей этой помехой стал именно Линь Фэйсин!

Ли Сянь немного нервничала. Несмотря на то, что Линь Фэйсин был частью ее шахматной доски, и она уже поставила его на важную позицию, в этот самый момент его действия вызвали у нее такое чувство, будто она, равномерно расставив на доске свои фигуры и идеально все просчитав, пустила их в ход, но одна из них ожила и помахала ей ручкой со словами: "Ты там продолжай играть, а я сойду с доски на некоторое время, чтобы кое-что уладить. Не знаю, вернусь или нет, но ты особо не жди…”

Ли Сянь громко приложила шелковую бумагу к столу.

Этот звук испугал сяо-Цы, стоявшую у входа в кабинет. Она поспешно спросила:

— Ваше Высочество, Вам что-нибудь нужно?

— Нет, ничего! — в голосе Ли Сянь сквозило недовольство.

Сяо-Цы застыла в недоумении: кто мог вызвать возмущение обычно доброжелательной и кроткой старшей принцессы?

Так как сяо-Цы выросла вместе с Ли Сянь, она очень хорошо понимала ее нрав.

Больше всего принцесса напоминала матушку-императрицу, но была чуть менее дружелюбна и более настороженна. В течение стольких лет сяо-Цы тесно общалась с Ли Сянь. Насколько она помнила, и в присутствии других людей, и наедине с собой Ли Сянь редко показывала эмоции…

Сяо-Цы стало очень любопытно узнать, кто же все-таки вывел Ее Высочество старшую принцессу из себя.

Ли Сянь, сидевшая в кабинете, не подозревала о мятежных мыслях сяо-Цы.

Она еще несколько раз перечитала отчет. Чем больше она его читала, тем больше расстраивалась. Наконец, она скомкала бумагу и бросила ее в парчовую шкатулку. С глаз долой, из сердца вон!

— Эх...

Ли Сянь могла только вздыхать, пресполненная смирения.

До северной границы было очень далеко, и информация с отчета уже устарела. Вполне вероятно, Линь Фэйсин уже начал действовать. Как бы она ни злилась, она ничего не могла изменить.

Злость была напрасной. В конце концов, он ничего не знал. Стоило ли так сильно гневаться?

"Забудь".

Морщинка между бровей разгладилась, уголки губ слегка приподнялись. Хоть действия Линь Фэйсина и довели Ли Сянь, но успокоившись и тщательно все обдумав, она нашла это занимательным.

Все это время, несмотря на происходящее, она держала над своими подчиненными контроль, чтобы оставаться спокойной.

Но что с Линь Фэйсином?

Ли Сянь наконец поняла, что Линь Фэйсин все-таки отличался от всех остальных…

Если остальные были шахматными фигурами, то Линь Фэйсину больше подходило сравнение с семечком.

Со случайно валявшимся на земле семечком, которое подобрала Ли Сянь. В спонтанном интересе она решила посадить его и заботливо лелеять. В его созревание она начала вкладывать все свои усилия.

Однако, когда зернышко взошло, Ли Сянь обнаружила, что под действием множества внешних факторов скорость и направление его побегов ползли не в намеченную ею сторону.

Ли Сянь не привыкла к такому, но поразмышляв немного, она пришла к выводу, что так будет даже лучше. Ей просто нужно будет подождать и посмотреть, во что вырастет это зернышко!

Почувствовав, что ноги онемели от долгого сидения, Ли Сянь поднялась со своего места. Она медленно подошла к окну, распахнула его и вгляделась вдаль.

"Эта вылазка будет чрезвычайно опасной. Ты должен вернуться живым, Линь Фэйсин. Принцесса будет ждать тебя."

… …

Северная граница

Получив разрешение Ли Му, Линь Ваньюэ тут же назначила в помощники двух своих доверенных и способных подчиненных, Чжан Саньбао и Мэн Ниду, и, конечно же, еще одного человека, которого она считала самым важным для этой миссии— Бянь Кая!

Линь Ваньюэ вызвала их к себе и вкратце разъяснила детали плана, при этом не забыв упомянуть об опасности и риске.

После информирования она добавила, что тех, кто боится и не захочет идти, она заставлять не будет!

Особенно она задержала взгляд на Бянь Кае и на этот раз была очень довольна его реакцией. Он выпрямил спину, демонстрируя, что готов действовать в меру своих возможностей.

Линь Ваньюэ кивнула.

Пролетел почти год с тех пор, как Бянь Кай завербовался в армию. Линь Ваньюэ, возможно, и простила его после того случая с провизией, но больше поручений ему не давала и всегда оставляла его с Линь Юем.

Как только в начале двадцать девятого года Юаньдина Линь Ваньюэ повысили до командира штурмовых войск, она перевела Бянь Кая к себе.

После года закалки Бянь Кай изменился. Даже Чжан Саньбао, который всегда смотрел на него свысока, незаметно для себя начал принимать его.

Все уже было подготовлено.

На следующий день они отправились в путь.

Линь Ваньюэ попросила Юй Вань помочь им с маскировкой.

По просьбе Линь Ваньюэ Бянь Кай наклеил усы и надел войлочную шапку.

Гунны были от природы высокими и сильными и одевались небрежно. Среди этих четырех лишь Чжан Саньбао более менее соответствовал этому описанию, и немного Мэн Нида. Но Бянь Кай и Линь Ваньюэ были вовсе далеки от этого образа.

Они переоделись в одежду из шкур и кожи и отправились на север.

Линь Ваньюэ нацепила бороду и усы — ее облик тут же стал суровее. С загорелым лицом, одетая в овчину, она действительно стала похожа на гунна.

Чем дальше на север они продвигались, тем бесконечнее становился горизонт. Высохнувшие и пожелтевшие травянистые равнины выглядели так, словно простирались до самого края земли.

Завывающий западный ветер безжалостно хлестал лица, с которых несмотря ни на что не сходила решимость. Четверо людей бешено мчались навстречу атакующему ветру, отказываясь отступать.

Линь Ваньюэ скакала на Лунжане впереди всех. Бянь Кай почти не отставал от нее, наблюдая за окружением и поверхностью земли и то и дело перебрасываясь с ней словами. Чжан Саньбао и Мэн Нида держались по обе стороны от Линь Ваньюэ, словно сопровождающие, которые поклялись следовать за ней до самой смерти.

Линь Ваньюэ набрала большое количество "скрытого оружия" за пазухой. На поясе висел кинжал, в сумке на седле с левой стороны был спрятан клинок, а в той, что висела слева, хранились веревки и факелы, завернутые в промасленную бумагу.

— Молодой господин! Подождите минутку!

Услышав Бянь Кая, Линь Ваньюэ натянула поводья. Отряд остановился. Бянь Кай слез с лошади, присел на корточки и ощупал пожухлую траву, затем схватил кусок почвы и принюхался.

Чжан Саньбао и Мэн Нида впервые лицезрели его способности в отслеживании. Они с удивлением посмотрели на припавшего к земле Бянь Кая.

Через некоторое время Бянь Кай поднялся с земли. Он снова оседлал коня, поклонился Линь Ваньюэ со сложенными руками и сказал:

— Молодой господин, поблизости должно находиться крупное поселение гуннов. Эти следы свежие, им максимум два-три дня. Этот подчиненный считает, что нам надо сначала найти место для укрытия. С наступлением ночи этот подчиненный отправится на разведку. Когда я принесу дополнительные сведения, молодой господин может принять решение.

Линь Ваньюэ кивнула. Она устремила взгляд вдаль и заметила на юго-западе небольшой холм. Он выделялся среди этого бесконечного пространства степей, но все-таки подходил для укрытия.

Она отдала приказ, и все четверо повернули лошадей на запад и помчались к небольшому холму...

Глава 81

Глава 81. Без случайности историй не бывает

Яркая луна была окружена редкой россыпью звезд. Клочковатые облака, движимые ветром, бесцельно плыли по небу.

Чем далее на север, тем беднее степи. В роще леса за холмом...

К деревьям были привязаны лошади, а рядом с ними слышался шепот. Если внимательно приглядеться, то под мягкими лунным сиянием можно было заметить три неясных силуэта.

Они сидели в темноте, не разведя костер. Приглушенный голос, что-то передававший другим двоим, через какое-то время умолк.

Не считая вой ветра и звуки, изредка издаваемые лошадьми, весь лес был наполнен пугающей тишиной.

Три человека молчали. Хоть их нельзя было отчетливо разглядеть, над ними нависла напряженная атмосфера. Чего они ждали?

Примерно через полчаса луна поднялась до зенита. Ночь была тихой и глубокой.

Издалека раздался топот копыт, который отчетливо слышался в этом безмолвном лесу!

За окриком "Хо!" последовал шорох овчиного тулупа. С места, где притаились трое человек, поднялась тень.

Две другие тени сразу же встали за первой.

— Молодой господин! — позвал приглушенным голосом крупный силуэт.

— Должно быть, Бянь Кай вернулся, но не теряем бдительности. Саньбао, Нида, отвяжите поводья.

— Есть!

Две тени засуетились, только темная фигура с густой бородой неподвижно стояла на том же месте. При ближайшем ракурсе можно было разглядеть освещаемые лунным светом яркие глаза, сияние которых не могли скрыть даже густые потемки.

… …

По приближающемуся стуку копыт Линь Ваньюэ определила, что это был Бянь Кай, вернувшийся с разведки.

И действительно, когда всадник въехал в лес, он натянул поводья, спрыгнул с лошади и, понизив голос, окликнул:

— Молодой господин!

Чжан Саньбао и Мэн Нида с облегчением вздохнули, услышав голос Бянь Кая. Как-никак, они уже находились на землях гуннов, по меньшей мере в ста ли от военного лагеря. Если бы Бянь Кая схватили, а затем обнаружили и их, шансы на возвращение были бы сведены к минимуму...

Запыхавшийся Бянь Кай быстро подвел лошадь к Линь Ваньюэ.

— Молодой господин!

— Ну что, как?

В это время как раз подошли Чжан Саньбао с Мэн Нидой, и все четверо собрались в круг. Грудь Бянь Кая взымалась и опускалась от учащенного дыхания. Он сглотнул и затараторил:

— Молодой господин, нам повезло! Там у них так много лошадей и огромное поле палаток!

В словах Бянь Кая сквозила неприкрытая жадность, присущая конному разбойнику, но Линь Ваньюэ все понимала. Его поиски оказались плодотворны!

— Не торопись, расскажи все медленно и по порядку.

— Хорошо! Этот подчиненный разведал обстановку. Издалека сначала показался свет костра, и я осторожно двинулся вперед. Этот ничтожный не знаком с повадками гуннов и боялся быть замеченным, поэтому остановился очень далеко. Но даже оттуда чувствовался сильный запах скота! Судя по всему, у них там больше тысячи лошадей и стадо из нескольких сотен овец, это без сомнений!

Немного помолчав, Линь Ваньюэ сказала:

— Веди нас туда!

— Сейчас! — Бянь Кай растянул рот в улыбке, дернул за поводья и двинулся вперед.

Выйдя из леса, они оседлали лошадей. Задание было всем понятно, поэтому все ехали молча. Бянь Кай был впереди, Линь Ваньюэ неторопливо следовала за ним на Лунжане, Мэн Нида и Чжан Санбао ехали сзади.

Во тьме ночи Линь Ваньюэ, крепко сжимающая поводья, казалась внешне невозмутимой, однако ее душу охватило бушующее волнение.

Перед ее глазами промелькнули образы из прошлого. Полуразрушенные дома. Реки крови. Гора трупов.

Запах, исходящий от горящих останков.

Ее мертвый отец, сжимающий коромысло. Мать и младший брат, пронзенные одним копьем.

Линь Юй с перерезанной шеей.

Когда Линь Ваньюэ нашла его, кровь почти высохла, а тело остыло.

Вызывать лекарей было уже поздно. Он оставил ее навсегда.

Линь Ваньюэ сняла табличку Линь Юя, так как не хотела, чтобы она висела там в ожидании. У отца Линь Юя была больная нога, поэтому они заранее договорились: в случае смерти Линь Ваньюэ Линь Юй отвезет ее деревянную доску в деревню Чаньцзюань и сожжет; если умрет Линь Юй, и настанет день окончательной победы, Линь Ваньюэ передаст его именную табличку отцу.

Линь Ваньюэ не предполагала, что их "несерьезное" условие в мгновение ока перевоплотится в реальность.

Друг за другом пролетали сцены былых дней. Взгляд Линь Ваньюэ становился более непоколебимым. Даже зная о том, что с этой вылазки она с высокой вероятностью могла не вернуться, об отступлении не было и мысли.

"Мама, папа, брат, А-Юй…” — бормотание, срывающееся с губ Линь Ваньюэ, уносилось западным ветром, оставшись неуслышанным никем.

Примерно через час Линь Ваньюэ увидела вдали свет огня.

— Стоять!

Как только прозвучал приказ, трое подчиненных натянули поводья.

Мэн Нида и Чжан Саньбао устремили взор на пристанище гуннов, затем повернулись к Линь Фэйсину и в один голос позвали:

— Молодой господин!

Сердце Линь Ваньюэ зашлось дикими ударами, как только она увидела лагерь гуннов.

Трое, за исключением Бянь Кая, которому неведома была практика войны, были закаленными в боях воинами, раз за разом выкарабкивающимися из груды трупов. Способности Бянь Кая просто не могли идти в сравнении с имеющимся у них опытом и остротой ума.

У трех бойцов бешено заколотилось сердце при обнаружении лагеря. Здесь обосновалось огромное племя! По меньшей мере десятки тысяч человек!

Десятки тысяч. Исходя из общественного строя гуннов, это племя можно было считать главенствующим!

Их же было всего четверо. Следовало ли им вторгаться?

Ветер успокоился. Темные облака скрыли луну.

Стук копыт затих. Их окутала мрачная тишина.

Трое подчиненных сосредоточили свое внимание на Линь Фэйсине, ожидая приказа.

“Бум-бум”

“Бум-бум”

Линь Ваньюэ отчетливо слышала собственное сердцебиение.

Повернуть назад? Или идти дальше?

Она не рассчитывала, что они найдут такое огромное племя, да еще и всего в сотне ли от военного лагеря. Зачем здесь эти гуннские формирования?

Такое большое племя могло бы принести лучшие результаты в случае успеха.

Но если они потерпят крах...

Никто не нарушал тишины. Все ждали решения Линь Фэйсина, высокопоставленного командира их отряда.

Даже если бы им пришлось столкнуться с горой мечей и морем огня, они бы все равно атаковали, покуда командир отдает приказы.

Так поступали самоотверженные солдаты.

— Действуем по первоначальному плану, — наконец заговорила Линь Ваньюэ. Тон речи был ровным и спокойным, что невозможно было уловить иных эмоций.

— Есть!

На этот раз Линь Ваньюэ снова ехала впереди.

Когда свет от огня стал ближе, Линь Ваньюэ замедлила ход и спрыгнула с Лунжаня.

— Жди здесь! — Линь Ваньюэ похлопала Лунжаня по шее, и он понимающе фыркнул ответ.

— Идем!

Линь Ваньюэ пошла вперед, за ней двинулись Бянь Кай и Мэн Нида, а внушительной комплекции Чжан Саньбао замыкал отряд.

Под покровом ночи четыре человека продвигались в направлении света костра из лагеря гуннов.

Ровным шагом они все ближе и ближе подбирались к лагерю. Достаточно близко, чтобы ясно разглядеть верхушки гуннских палаток и шатров.

Вопреки ожиданиям они не увидели никаких часовых. Мэн Нида и Чжан Саньбао обменялись полными приятным удивлением взглядами.

Кто бы мог подумать, что гуннское поселение, насчитывающее десятки тысяч человек, окажется таким примитивным!

Здесь не было ни укрепления, ни часовых, ни даже патрульных. В широком проходе находилась лишь подставка из связанных бревен, на которой стоял похожий на котел сосуд с горящей внутри растопкой. При дуновении ветра от него доносился свистящий звук…

Если бы не запах скота, пропитавший воздух, Линь Ваньюэ и не подумала бы, что в этом лагере кто-то живет!

Она была убеждена в том, что военные лагеря должны строго охраняться. Наличие укреплений, часовых и патрулирующих солдат было обязательным.

Особенно для такого многочисленного боеспособного племени...

Но в действительности цивилизация центральных равнин и племена гуннов довольно различались. Что уж говорить о верованиях, обуславливающих несхожесть в образах жизни.

Уроженцы страны Ли уделяли особое внимание военному искусству и прибегали к разного рода стратегиям. В особенности они учитывали такие факторы, как климат, местность и отношения между людьми, а также делали упор на прогнозирование и предотвращение опасностей.

В то время как гунны были намного проще: они верили в парящих в голубом небе орлов и степных волков.

С одной стороны, группа Линь Ваньюэ случайно наткнулась на одно из самых процветающих и могущественных гуннских племен. У него была только одна роль — притеснять другие племена, которые в панике разбегались от вида его приближения. Не было такого племени, которое осмелилось бы напасть на него.

С другой стороны, это было выгодно старому генералу Ли и маршалу Ли Му. Отец и сын управляли войсками на протяжении нескольких десятков лет.

Все это время пограничная армия Ли под командованием этих двоих ставила в приоритет оборону и никогда не предпринимала попытки нападения на гуннов, что сформировало у тех обманчивое представление. Слабовольные "ягнята" страны Ли были способны лишь отражать атаки степных орлов.

Без случайности историй не бывает. Внезапно обрушившиеся совпадения посодействовали Линь Ваньюэ.

За всю свою жизнь она перебила бесчисленное количество гуннов. Спустя много лет, когда пыль осела...

Линь Ваньюэ не могла забыть о своих военных похождениях, и всякий раз, предаваясь воспоминаниям о сегодняшних событиях, она улыбалась. Она не могла поверить, что это действительно происходило с ней.

Само собой разумеется, после этого "разбоя" жизнь гуннов бесповоротно изменилась. Их мирным и спокойным денькам в степях, продолжавшимся несколько десятков, почти достигшим сотни лет, пришел конец.

Согласно "Неофициальным историям", после этого случая гунны, которые обычно разоряли и грабили страну Ли, прозвали Линь Фэйсина "подлым разбойником"!

Несколько лет спустя Линь Фэйсин прославился. Раз за разом он приказывал своей армии добивать гуннов до тех пор, пока они не разбегались как крысы. Дабы утешить своих воинов, ханы вспоминали сегодняшнее событие и бранили Линь Фэйсина за его злодения. Но вот что странно: этот трюк всегда срабатывал. Это было подтверждено многократным опытов ханов различных племен.

В далеком будущем потомки обнаружат весьма любопытную вещь. В разной исторической литературе страны Ли и в скудных гуннских летописях был зафиксирован период, когда очень часто упоминалось имя Линь Фэйсина. Однако обе стороны совершенно по-разному оценивали "его".

Но это уже другая история, и пока мы о ней упоминать не будем.

Глава 82

Глава 82. Мы ограбим их до нитки

Вернемся к основной истории.

Отряд Линь Ваньюэ, состоящий из четырех человек, очень близко подобрался к лагерю гуннов, но не обнаружил ни одного ночного патрульного. Лишь едва различимый храп доносился из некоторых палаток.

Сердце Линь Ваньюэ бешено колотилось, но она не замедлила шагов.

Поднялся ветер. В большом котле, издающем свистящие звуки, колыхались языки пламени.

Линь Ваньюэ махнула рукой, и Бянь Кай сразу же подошел к ней. Согласно первоначальному плану, задача Бянь Кая состояла в том, чтобы как можно скорее найти загон для скота.

Ноздри Бянь Кая затрепетали, пытаясь уловить источник запаха скота в воздухе.

На данный момент все четверо формально вошли во владения гуннов. Опасность, таившаяся во тьме ночи, свирепо оскалила свои клыки и искала возможности проглотить вторженцев!

Если бы хоть один гунн заметил их, одного его клича было бы достаточно, чтобы покончить с ними.

Они пребывали во вражеском лагере. Бежать было некуда.

Каждый из них достал из-за пазухи кинжал и, крепко сжимая его в руках, прокрадывались в лагерь, следуя за Бянь Каем.

Внезапно Линь Ваньюэ остановилась и схватила Бянь Кая за предплечье. Чжан Саньбао и Мэн Нида тоже замедлили шаг.

Продвигаясь внутрь лагеря, они не заметили, как миновали "гражданскую" область и оказались на территории знати.

Палатки и шатры стали больше, дистанция между ними сокращалась.

Но подставки с огнем размещались намного плотнее, и, следовательно, освещение стало ярче — опасность удвоилась.

Линь Ваньюэ остановила Бянь Кая, потому что обнаружила сидящего у небольшого шатра гунна, который обнимал саблю. Кажется, он спал.

Бянь Кай полностью сконцентрировался на вынюхивании и не заметил этого солдата. Когда Линь Фэйсин удержал его, он пришел в себя и увидел гунна. Его ноги едва не подкосились.

Линь Ваньюэ махнула рукой, и трое подчиненных тихо спрятались за другим шатром. Она прищурилась и навострила уши. Сжатый в ее руке кинжал сверкнул холодным блеском. Она плавно, но стремительно бросилась к дремавшему гунну!

Солдат с опущенной головой опирался о деревянный столб и сжимал в руке саблю, а из открытого рта доносился громкий храп.

И тут храп прекратился!

Сквозь сон гуннский солдат почувствовал, что дышать стало тяжело!

Линь Ваньюэ мертвой хваткой зажала ему нос и рот. Другой рукой, держащей кинжал, она умело перерезала ему горло!

Эта череда движений пронеслась в мгновение ока!

Горячая кровь хлынула наружу, забрызгав Линь Ваньюэ.

Гунн в ужасе выпучил глаза. Ему хотелось закричать от боли, но он чувствовал, как ему зажимают рот и нос и перекрывают доступ к кислороду!

Да еще с такой силой, что нельзя было всхлипнуть. Он даже не мог покачать головой!

В испуганных глазах солдата отражался смуглый бородатый мужчина в овчинном тулупе и шапке.

Зрачки гунна сузились. Он не мог издать ни звука. Будучи скованным мертвой хваткой, он ничего не мог делать, кроме как смотреть в глаза человеку, который отнимает у него жизнь!

Он был напуган и растерян. Находясь на волоске от смерти, он не мог понять: кого он обидел? Неужели этот человек прокрался под покровом ночи, чтобы отомстить? Почему он не вызвал на бой?

Если только он не из другого племени... Но это невозможно: кто осмелится проникнуть в племя степных орлов Тукту?..

Линь Ваньюэ продолжала изо всех сил упирать коленом в грудь гуннского солдата и мертвой хваткой сжимать его лицо, заставляя смотреть ей в глаза, пока он, смирившись, не испустил дух.

Взглянув на мертвого гунна, Линь Ваньюэ мысленно с презрением фыркнула: "В своей следующей жизни не перерождайся гунном".

Она отпустила руку и положила солдата в спящую позу, натягивая войлочную шапку на верхнюю половину его лица.

Управившись со всем, Линь Ваньюэ махнула рукой, и трое подчиненных вышли из темноты.

Затем она послала жест Бянь Каю, и тот сразу же все понял и продолжил поиск.

Бянь Кай отвечал за дорогу, а Линь Ваньюэ — за дозором и контролем скорости продвижения. Как только они находили стражников, будь то спящих или бодрствующих, Мэн Нида и Чжан Саньбао, следуя примеру Линь Фэйсина, зажимали им нос и рот, вскрывали артерию и возвращали в спящую позу.

По пути им попалось всего семь солдат.

Линь Ваньюэ снова остановилась. Прямо перед ними был огромный и роскошный шатер, окруженный факелами! У полога стояли на страже два гуннских солдата, вооруженных саблями.

Линь Ваньюэ сообразила: должно быть, этот шатер принадлежал хану!

Четверо людей спрятались за другой палаткой.

Линь Ваньюэ снова нужно было выбрать решение. Уже второе по счету за эту вылазку!

Согласно первоначальному плану, их главной целью было уничтожить припасы гуннов или убить их боевых коней.

Хорошо бы им вернуться живыми. Если не удастся, то, по крайней мере, они убьют столько, сколько смогут.

Но кто бы мог подумать, что в гуннском многочисленном лагере они наткнутся всего лишь на меньше десятка ночных патрульных, большая часть которых спала!

Такая примитивность, такая безответственность к охране лагеря, о которой Линь Ваньюэ даже не могла мечтать!

И сейчас она оказалась перед выбором. Придерживаться ли им первоначального плана и, выполнив эту миссию, бесшумно уйти, или плыть по течению и убить спящего хана?

У входа стояло только два стражника...

Голова хана. Не говоря уже о Линь Ваньюэ, трое подчиненных с нетерпением рвались снести голову с его плеч.

Отсечение головы хана стоило немалых военных заслуг. Не было на северной границе ни одного воина, который не мечтал собственноручно убить хана гуннского племени.

Какое искушение!

Это был первый раз за военную службу Линь Ваньюэ, когда она испытала такой сильнейший соблазн. Желанное было прямо перед носом, стоило лишь на руки поплевать — и дело сделано*.

* 唾手可得 (tuò shǒu kě dé) — обр. раз плюнуть; дело в шляпе; easy peasy lemon squeezy

Четверо людей затаились за палаткой, не решаясь нарушить тишину.

Подчиненные смотрели на Линь Фэйсина горящими от нетерпения глазами, ожидая его приказа. Сначала они расправятся с этими двумя стражниками, а потом отрубят голову этому посапывающему хану!

Увидев нетерпение в их взглядах, Линь Ваньюэ сделала очень глубокий вдох, задержала дыхание и медленно выдохнула.

За этот краткий миг в голове пронеслось множество мыслей и исходов событий.

В конце концов Линь Ваньюэ отдала жест в сторону Бянь Кая. В его глазах мелькнуло огорчение, но он все же кивнул и продолжил искать место, где держали скот.

Чжан Саньбао и Мэн Нида впервые выразили сомнение в отношении действий Линь Фэйсина. Чжан Саньбао взялся за его предплечье и открыл рот, желая что-то сказать, но, встретившись с настойчивым взглядом Линь Фэйсина, передумал.

Он оглянулся к Мэн Ниде, у которого было в точности такое же недовольное выражение лица. Оказавшись в безвыходном положении, Чжан Саньбао отпустил руку Линь Фэйсина.

Все четверо благополучно обошли ханский шатер и направились к загону для скота...

Недоумевающие подчиненные Линь Ваньюэ испытывали легкую досаду, но они понимали, что сейчас не время выпытывать ответы. Линь Фэйсин — их лидер. Им оставалось лишь подчиняться его приказам.

У гуннского лагеря был радиально-концентрический тип планировки с ханским шатром в его центре. Чем выше и разрозненнее становились палатки, тем ближе они были к центру. Миновав центр, отряд Линь Ваньюэ продвигался уже по другой области.

Чем дальше они шли, тем явственнее ими овладевало чувство облегчения. Запах скота в воздухе становился все насыщеннее.

Наконец, примерно полчаса они вышли из лагеря гуннов!

Луна уже клонилась к западу. Еще немного, и начнет светать.

Это был предрассветный пик, когда темень была особенно густой.

Они прошли еще несколько десятков шагов, и перед их глазами предстали два несоизмеримых участка земли, окруженных толстыми деревянными заборами!

В одном были овцы, а в другом — лошади!

При виде этих больших загонов глаза Бянь Кая сразу же засияли энтузиазмом.

Мэн Нида и Чжан Саньбао тоже загорелись от радости, на время позабыв о недовольстве решением Линь Фэйсина. В глазах обоих заискрилось приятное удивление: подумать только, скота здесь и вправду пруд пруди!

По взмаху руки Линь Ваньюэ они разделились на две группы: Бянь Кай с Чжан Саньбао, а Мэн Нида — с Линь Ваньюэ!

Линь Ваньюэ приблизилась к овечьему загону и, опираясь на руку, перепрыгнула через забор. Овцы тревожно заблеяли. У Линь Ваньюэ бешено подпрыгнуло сердце в груди, но, к счастью, овцы очень быстро успокоились.

Она продвинулась в глубь стада, достала из-за пазухи факел и подула на него.

Ориентируясь с помощью слабого света, Линь Ваньюэ искала что-то среди овец! Разжигать огонь на открытой местности безо всякого прикрытия было очень опасно, но Линь Ваньюэ была вынуждена сделать это!

Мэн Нида стерег рядом с загоном. Какое-то мгновение он смотрел на Линь Фэйсина, а потом перевел обеспокоенный взгляд на палатки вдалеке.

Наконец-то! Линь Ваньюэ погасила огонь, она нашла его!

Линь Ваньюэ достала веревку из-за пазухи и привязала ее к шее барана! С другой стороны подбежал Чжан Саньбао и сделал жест рукой в сторону Мэн Ниды, который немедленно передал сигнал Линь Ваньюэ!

Отлично!

Впервые за сегодняшний вечер Линь Ваньюэ улыбнулась.

Что искали Линь Ваньюэ и Бянь Кай?

У стада овец всегда был вожак, так же как и у табуна лошадей!

Линь Ваньюэ происходила из крестьянской семьи, а Бянь Кай несколько лет пробыл конным разбойником!

Найти вожаков стада и табуна для них не составило большого труда.

Линь Ваньюэ повела барана к воротам. Как только он зашевелился, остальные овцы и бараны последовали за ним!

Линь Ваньюэ обернулась к следующему за ней стаду, охваченная восторгом: она все-таки не ошиблась!

Шагая с бараном-вожаком на привязи, она вынула кинжал и срезала веревку, связывавшую ворота более трех метров. Мэн Нида отворил их.

Линь Ваньюэ, ведя вожака и стадо, вышла из овечьего загона!

Все должно было пойти по плану! Линь Фэйсин отправится на запад, обойдет владения гуннов, а затем повернет на юг!

Мэн Нида вернется прежним путем за лошадьми и встретится с Линь Фэйсином.

Бянь Каю и Чжан Саньбао было приказано ждать, пока Линь Фэйсин не отойдет на далекое расстояние, и открыть загон для лошадей. С Бянь Каем верхом на коне-вожаке они выпустят весь табун! С потерей своего средства передвижения гуннам не удастся догнать отряд Линь Ваньюэ!

Табун нельзя привести в военный лагерь, но можно его разогнать. Гуннам потребуется немало усилий, чтобы найти лошадей. Выполнив задание, Чжан Саньбао и Бянь Кай вернутся к своим скакунам!

Две группы воссоединятся не здесь, а прямо в военном лагере!

Вернутся они в целости и сохранности или нет, зависит от их способностей!

Мэн Нида повернул назад и вбежал в гуннский лагерь! Он должен мчаться на предельной скорости, чтобы встретиться с Линь Фэйсином!

Оставшиеся двое провожали глазами Линь Фэйсина, который, сопровождаемый стадом, исчез в темноте ночи.

Все они тревожились за него, так как знали, что вести за собой стадо, да еще пешком, было очень опасно!

Если что-то пойдет не так, у них троих будет шанс спастись бегством, но Линь Фэйсин, оставшийся один, бесспорно умрет, если его обнаружат!

Во время обсуждения плана и Чжан Санбао, и Мэн Нида выступали против того, чтобы Линь Фэйсин взял на себя эту задачу! Они хотели поменяться с ним, но он жестко отказал им, руководствуясь чувством справедливости.

Бянь Кай и Чжан Саньбао провожали взглядом Линь Фэйсина до тех пор, пока он полностью не растворился во тьме. Они обменялись взглядами и принялись ожидать!

Ночь начала рассеиваться. С востока мягко сгущался свет. Бянь Кай и Чжан Саньбао прекрасно понимали, что каждая минута промедления может стоить им жизни, но все равно отчаянно ждали.

Они должны подождать! Подождать, пока Линь Фэйсин не уйдет как можно дальше!

Глава 83

Глава 83. От совершения ратных подвигов к должности помощника главнокомандующего

Бянь Кай и Чжан Саньбао стояли у ворот военного лагеря и, обмениваясь напряженными взглядами, с тревогой ждали.

Скоро наступит полдень, но Линь Фэйсин и Мэн Нида еще не вернулись.

— Толстяк-гэ, ты же не думаешь, что...с нашим ланцзяном что-то произошло?

— А ну закрой свой вороний рот. Командиру батальона сопутствует удача, никаких проблем не возникнет!

После паузы Чжан Саньбао стиснул зубы и сказал Бянь Каю:

— Жди здесь, а я пойду доложу главнокомандующему и спрошу, можно ли возглавить отряд на поиски командира батальона.

Чжан Саньбао сначала хотел сказать "выручить командира батальона", но понял, что это не самые подходящие слова, и быстро их изменил.

Напоследок он окинул взглядом бесконечный горизонт — все тщетно.

После того, как Линь Фэйсин увел баранье стадо и скрылся в темноте, стук их копыт все-таки разбудил гуннов, живших неподалеку от загонов.

Они, протирая глаза ото сна, вышли из своих палаток и даже не успев понять, что происходит, встали как вкопанные и на своем гуннском начали рявкать на Чжан Саньбао и Бянь Кая.

Заметив, что дело плохо, Бянь Кай и Чжан Саньбао перерезали веревки загона для лошадей. Бянь Кай, восседая на коне-вожаке, вывел табун из загона и помчал с быстротою молнии!

С табуном позади он летел что есть мочи в противоположном направлении от того места, куда ушел Линь Фэйсин. Как только гунны наконец среагировали и громко закричали, след Бянь Кая и Чжан Саньбао уже простыл.

Преодолев почти сотню ли, двое солдат наконец остановились.

Бянь Кай с жалостью посмотрел на лошадей. Чжан Саньбао достал кинжал, чтобы заколоть их. Испуганные лошади заржали и разбежались в разные стороны, в то время как Бянь Кай и Чжан Саньбао оседлали двух других и направились к северному пограничному лагерю.

По прибытии они впали в ступор: Линь Фэйсин и Мэн Нида так и не вернулись.

Чжан Саньбао возглавил отряд кавалерии и под громкий топот лошадиных копыт выехал из военного лагеря.

Ли Му, выслушав его доклад, безо всяких колебаний предоставил ему кавалерию в пятьсот человек.

Этот отряд из пятиста человек Чжан Саньбао повел на север. Однако, пройдя больше дюжины ли, издалека они увидели заволоченный чем-то белым горизонт.

Чжан Саньбао, готовый взорваться от радости, прокричал:

— Это ж наш командир батальона!

Он яростно пришпорил лошадь и на всех скоростях понесся к белому скоплению у горизонта.

Линь Ваньюэ сидела на Лунжане. Несмотря на усталый вид, ее глаза ярко блестели!

Услышав звук приближающихся копыт и крик Чжан Саньбао, Линь Ваньюэ широко улыбнулась и сказала Мэн Ниде:

— Это Саньбао, они тоже благополучно добрались до лагеря!

… …

Из сборника "Биографии Линь Фэйсина":

"Двадцать девятый год Юаньдина · седьмой день восьмого месяца. Линь Фэйсин собрал отряд из трех человек: Бянь Кая, Чжан Саньбао и Мэн Ниды. Вчетвером они ночью проникли в племя Тукту, убив по дороге семерых стражников, разогнав боевых коней и уведя с собой более тысячи овец. Отряд благополучно вернулся в северный пограничный лагерь.

На следующий день маршал Ли Му удостоил Линь Фэйсина должностью помощника главнокомандующего, прибавил пятьсот земель и выдал специальное разрешение на командование четырьмя штурмовыми отрядами и батальоном Летящих перьев.

Так как трое подчиненных Линь Фэйсина внесли значительный вклад, без награды они не обошлись. Мэн Нида был повышен до штурмового командира, получив звание ланцзяна, и удостоен сотней владений.

Чжан Саньбао повысили до командира батальона Летящих перьев. Бянь Кай получил военную регистрацию и должность стражника Линь Фэйсина, его незаконные деяния из прошлого были прощены."

"Годовые отчеты страны Ли" зафиксировали следующее:

"Линь Фэйсин, выходец из крестьянской семьи, живущей в окраинной деревне Чаньцзюань.

В двадцать шестой год Юаньдина, когда ему было четырнадцать лет, гунны уничтожили его деревню. Из ста восемнадцати человек выжил только он. Син прошел сотню ли до северного военного лагеря и завербовался в армию.

Он начал как пехотинец и больше года оставался в безвестности.

В двадцать восьмой год Юаньдина Син натянул двухстоуновый лук. В исключительном порядке его повысили до командира батальона Летящих перьев.

В том же году Син сопровождал Ее Высочество старшую принцессу более чем за тысячу ли обратно во дворец. Угодив императору, он получил тысячу земель.

Двадцать восьмой год Юаньдина · одиннадцатый день одиннадцатого месяца. Син приобрел резиденцию на северной границе.

Двадцать девятый год Юаньдина. В начале года, в возрасте семнадцати лет, Линь Фэйсин был повышен до штурмового командира и получил еще сотню земель.

Двадцать девятый год Юаньдина · седьмой день седьмого месяца. Сотня разъяренных гуннов совершила ночной набег на северную границу. Син участвовал в кровопролитном сражении. Получив тяжелое ранение, он восстанавливался дома больше месяца.

Седьмого дня восьмого месяца того же года Син собрал отряд из трех человек на ночную вылазку в земли племени Тукту. Отряд разогнал десять тысяч боевых коней и увел более тысячи овец. На следующий день Сина повысили до помощника главнокомандующего, наградив еще пятьюстами землями."

… …

Но если внимательно приглядеться, на странице "Годовых отчетов страны Ли" можно было обнаружить примечания мелким шрифтом, оставленные поздним переписчиком: "Линь Фэйсин, происходящий из крестьянской семьи, в возрасте семнадцати лет, не имея благородного происхождения, получил высокую должность, немеренное количество боевых заслуг и много земель на кормление. Этот героический подвиг одновременно достоен и уважения, и жалости.

Вылазка Линь Фэйсина была подобна взмаху крыла бабочки. С определенной точки зрения она изменила общественное устройство гуннов."

"Заметки о варварах" представляли собой сборник священных письмен из черепашьих панцирей и раздробленных костей животных*, найденных в областях Наньманя, Бэйди, Дунъи и Сижун**. В этой исторической книге подробно описывались мелкие племена.

* да, в древнем Китае материалом для письма иногда служили черепашьи панцири и кости животных

** названия варварских народов: восточные — Дунъи, западные — Сижун, южные — Наньмань, северные — Бэйди. Северян представляли как самых воинственных и кровожадных конных воинов, искусных наездников, часто нападавших на северные китайские провинции (источник: https://www.sgu.ru/sites/default/files/textdocsfiles/2016/10/12/aves_11.pdf)

Здесь же содержались упоминания о Линь Фэйсине.

"Линь Фэйсин случайно забрел во владения, которые гунны тогда назвали бы землями верховного племени Тукту.

Он разогнал более десяти тысяч боевых коней и "умыкнул" приличное количество зимних припасов племени Тукту. Двадцать девятого года десятого месяца это племя одним ударом было уничтожено союзом четырех мелких племен.

Союз из четырех племен собрала женщина-хан. Ее звали Маньша. Неизвестно, какими маневрами ей это удалось, но ко всеобщему удивлению она приняла в свои войска и переформировала большую часть воинов племени Тукту. С помощью этого преимущества племя Маньши стало верховным.

После той ночной вылазки имя Линь Фэйсина прошумело во всех гуннских племенах. Он был известен по своему прозвищу "этот подлый разбойник".

Общественный прогресс гуннов ускорился. Из-за распада племени Тукту ханы различных племен пытались нанести ему удар. Они выискивали причины для нарушения территориальных границ в надежде получить большую выгоду.

Пожар войны стремительно захватывал северные степи.

Со второй половины двадцать девятого года и вплоть до тридцатого года Юаньдина гуннские племена беспрестанно грызлись друг с другом!

Закоренелый строй гуннского общества окончательно рухнул. Либо крупные племена торжественно присоединяли близлежащие мелкие, либо мелкие племена формировали объединения и давали отпор уже давно прогнившим крупным племенам. Некоторые мелкие племена, которые вели беглый образ жизни и искали убежища, объединились с крупными...

Благодаря этому степному пожару войны северная граница могла насладиться редкими мгновениями спокойствия и передохнуть во время осеннего урожая. Авторитет Линь Фэйсина в военном лагере значительно вырос."