Женщина-генерал и старшая принцесса

Линь Ваньюэ приняла рецепт и искренне поблагодарила.

Ло И махнула рукой и без стеснения села на стул:

— Я без дела в храм не хожу*. На этот раз мне есть о чем спросить тебя и кое-что сказать малютке Сянь-эр.

*无事不登三宝殿 (wúshì bùdēng sānbǎodiàn) — обр. явно что-то нужно, наверняка есть какая-то просьба, это не просто так

Ли Сянь набросила на плечи верхний ханьфу Линь Ваньюэ и вышла из-за ширмы. Она позволила Линь Ваньюэ остаться на месте напротив Ло И, а сама села на второе сиденье рядом.

Ло И была поражена, увидев, где расположилась Ли Сянь. Когда Линь Ваньюэ бесстрашно вонзила кинжал себе в сердце, Ло И уже была убеждена. Теперь, глядя на то, как Ли Сянь уступает Линь Ваньюэ первое место, она была еще больше потрясена: та ли это принцесса, которую она когда-то знала?

Или это настоящая Ли Сянь? И доброту она проявляет только к этой женщине?

Ло И так ничего и не сказала, поэтому Линь Ваньюэ спросила:

— О чем ты хочешь меня спросить?

Ло И пришла в себя. На ее лице промелькнул след печали. Она искала 14 лет, и Линь Ваньюэ была последней зацепкой.

Ло И бережно вынула из-за пазухи кусок овчины и спросила:

— Когда в тебя попала стрела с волчьим ядом, я обнаружила, что в тебе течет странный яд. Он очень редкий, можешь сказать мне, как тебя отравили?

Линь Ваньюэ нахмурилась. Она не понимала, о каком яде шла речь.

Ло И нетерпеливо сказала:

— Цветок Яован! Откуда в тебе этот яд?

До Линь Ваньюэ наконец дошло:

— Я сама его достала.

Ло И вытаращила глаза.

— Как ты узнала об этом яде и его лечебных свойствах?

Линь Ваньюэ ответила:

— Когда я была маленькой, на востоке нашей деревни поселился странствующий целитель. Он рассказал мне...

На лице Ло И промелькнуло счастливое выражение, и она встряхнула овчину в руке:

— Посмотри, это он?

Линь Ваньюэ взяла овчину, на которой был нарисован старец в развевающемся на ветру длинном халате, сидящий верхом на драконе. В одной руке он держал серебряную иглу, а другой поглаживал длинную бороду. Глаза его были закрыты...

Хотя эти манеры бессмертного и облик даоса не ассоциировались со старым целителем из ее воспоминаний, Линь Ваньюэ все же узнала его с первого взгляда и вскрикнула от удивления:

— Почтенный целитель!

— Одурела?! Этот старец — мой наставник, почитаемый драконами и тиграми, царь лекарей предыдущего поколения долины Яован, как ты посмела назвать его почтенным целителем!

Линь Ваньюэ с волнением изучала рисунок. Она никогда не думала, что в этой жизни еще раз увидит старого знакомого. Даже если это был просто рисунок, этого было достаточно, чтобы растрогать ее.

Линь Ваньюэ еще немного посмотрела на рисунок. Кто бы мог подумать, что у неряшливого почтенного целителя есть и такая сторона. Она вернула овчину Ло И и сказала:

— Прошу прощения. По правде говоря, я неспроста так назвала твоего уважаемого наставника. Он обжился в восточной части нашей деревни, когда мне было восемь лет. Он никогда не брал денег за лечение болезней и спасение людей и был очень добр ко мне и моему младшему брату. Все жители деревни почитали его. Но всякий раз, когда у него спрашивали его имя, он просто говорил называть его почтенным целителем, вот почему я на мгновение вышла за рамки приличия.

Ло И схватила руку Линь Ваньюэ:

— Серьезно? Взгляни еще раз. Прошло столько лет, вдруг ты ошиблась?!

— Можешь быть уверена, я не ошиблась.

— Тогда можешь сказать мне, где сейчас мой шифу?!

Взгляд Линь Ваньюэ помрачнел. На ее лице промелькнула печаль:

— Он... почтенный уже умер, мне тогда было четырнадцать.

Ло И отпустила руку Линь Ваньюэ. Она откинулась назад и закрыла глаза:

— Шифу...

Линь Ваньюэ вздохнула, затем продолжила:

— В тот год гунны уничтожили деревню Чаньцзюань. Я ушла в горы поиграть, тем самым избежав несчастья. Никто из 118 жителей, кроме меня, не выжил. Труп уважаемого наставника… Я видела его глазами и собственноручно похоронила его. Он покоится в деревне Чаньцзюань. Если... хочешь почтить его память, я могу привести тебя туда.

Ли Сянь все это время молча слушала. Увидев печаль на лице Линь Ваньюэ, она тихо взяла ее за руку.

Линь Ваньюэ повернула к ней голову. Встретившись с утешающим взглядом Ли Сянь, она почувствовала, как ее сердце наполняет тепло.

Те дни были самым мрачным периодом в ее жизни. Ее семья, родственники, все, кого она знала, были убиты в одночасье. Какими бы огромными ни был мир, она осталась одна. Но теперь все хорошо, у нее появилась семья и даже дочь.

Линь Ваньюэ стерла грусть с лица и отвела руку Ли Сянь. Их взгляды встретились, сердца соединились.

Ло И сидела на стуле с закрытыми глазами. Она долго молчала. Как раз в тот момент, когда Линь Ваньюэ собиралась ее утешить, Ло И резко встала со стула.

Она расправила ханьфу и опустилась на колени перед Линь Ваньюэ.

Это повергло в шок и Линь Ваньюэ, и Ли Сянь. Линь Ваньюэ встала, чтобы помочь ей подняться, но Ло И трижды ударилась головой о землю и встала сама.

Линь Ваньюэ посмотрела на Ло И в полном изумлении. Та почтительно поклонилась:

— Благодарю тебя за то, что вместо этой непочтительной ученицы распорядилась похоронами шифу и позволила почтенному мирно покоиться в чистой земле.

Линь Ваньюэ сделала шаг вперед и, взяв Ло И за руки, помогла ей подняться. Все предубеждения по отношению к Ло И полностью исчезли.

Автору есть что сказать:

И все-таки у Ло И можно заметить положительную сторону~

Она следует велению собственного нрава, она откровенная, гордая и безудержная.

Хотя в плане чувств и привязанности у нее есть некоторые странности, ха-ха.

Судьба распорядилась так, что Линь Ваньюэ похоронила старого царя лекарей, а Ло И спасла Линь Ваньюэ.

Кто знает, возможно, в будущем они могли бы подружиться~

Глава 171. Утраченный талант

Все трое снова сели. Откровенность Ло И произвела на Линь Ваньюэ сильное впечатление, что она оценивающе посмотрела на нее: возможно, не такая уж она и дурная.

Ло И стряхнула пылинку с одежды и бросила Ли Сянь нечитаемый взгляд:

— А теперь, Сянь-эр, вот что я хочу сказать. Четырнадцать лет… Я была слепа четырнадцать лет. Это всегда сдавливало мне сердце. Пришло время разобраться с этим…

Меня зовут Ло И, я круглая сирота. Тридцать лет назад на берегу озера меня нашел мой шифу. Я была завернута в пеленки, рядом лежало несколько чжу и деревянная плашка с иероглифом "Ло".

Поскольку шифу подобрал меня у побережья, моим именем стал иероглиф "И" из строки: "Тот, о ком рассказываю вам я, находится у края воды*".

*所谓伊人, 在水一方: здесь 伊人 (yīrén) означает "человек", но по отношению к мужчинам эти иероглифы не употребляют, поэтому имеется в виду именно женщина. Цитата взята из сборника стихов "Ши Цзин"《诗经》

Фамилия моего шифу была Сунь. Его, царя лекарей долины Яован, почитали драконы и тигры.

Ради меня он пригласил в долину старую няню, чтобы та заботилась обо мне.

Я выросла в долине Яован. Всю жизнь шифу был неженатым. Хотя мы с ним были учителем и ученицей, он относился ко мне как к дочери, а я к нему — как к отцу.

Долина Яован была уединенным местом, по всей ее территории цвели маленькие черные цветы. Шифу как-то сказал: "Это цветок яован, символ нашей долины. Трава ядовитая, но может спасти жизни. Использовать ее как яд или лекарство, вредить или спасать жизнь — зависит от прихоти лекаря".

Мечи и топоры безжалостны. В руках солдат острое оружие отнимает жизнь, но в руках лекаря может спасти ее.

В то время я этого не понимала. С детства меня окружали одни целебные травы. В возрасте четырех лет я уже могла распознать различные виды трав, а к шести разбиралась в их целебных свойствах.

Долина была тихой и живописной. Сколько я себя помню, мы с шифу были единственными, кто жил там. Конечно, время от времени захаживали чужаки, но всех их объединяло одно: они стояли на краю могилы.

Тяжело ранены, смертельно больны или отравлены. Вскоре я узнала, что представляет собой долина Яован в глазах этих чужаков. Это место называли еще и Дворцом Яньло*. Как только они входили в долину, шифу становился повелителем Яньло, решающим вопрос о жизни и смерти этих посетителей.

*阎罗殿 (yánluódiàn) — дворец Яньло, повелителя загробного мира, который повелевал судьбами умерших

В тот момент я чувствовала гордость. Глядя на их раболепие этих перед шифу, я впервые испытала радость от того, что учусь врачеванию.

Было весьма занятно ощущать в руках власть над жизнью и смертью.

И еще я знала, что была единственной личной ученицей шифу. За пределами долины было много обучающихся целителей, которые приходили сюда поклониться шифу и стать его учениками. Но так как у них сформировалось определенное понимание методов врачевания и фармации, они могли стать только внешними учениками. Шифу иногда покидал долину, чтобы их обучать.

В первую очередь люди приходили к этим внешним ученикам и только оказавшись в безвыходном положении приходили в долину.

Когда мне было восемь, в долину пришел человек, страдавший от странного яда, и шифу позвал меня. Это был первый раз, когда я лечила кого-то. Через три дня этот сорокалетний старик выздоровел и распростерся у моих ног, плача от благодарности.

И впервые я вкусила удовольствие от спасения людей. С этого и начались мои ошибки.

После того, как я исцелила того человека, шифу позволял мне лечить все больше и больше посетителей. Я никогда не разочаровывала.

Постепенно шифу с головой начал уходить в изучение целебных трав, а я вместо него осматривала больных.

К тому времени, как мне исполнилось двенадцать, я уже потеряла счет спасенным жизням.

Понемногу я начала замечать одну особенность: этих людей охватывал дичайший страх, испытываемый перед лицом смерти, что они, наплевав на самоуважение, умоляли меня, ребенка, осыпали лестными словами, какие только могли придумать, лишь бы я спасла им жизнь. Они готовы были пойти на все ради этого.

В тринадцать лет я совершила свою первую ошибку…

К нам в долину явился седовласый пятидесятилетний землевладелец, чтобы вылечить свою первую жену.

Шифу уехал собирать лекарственные растения. Этот человек опустился передо мной на колени, проливая горькие слезы. Причитал, что ему пятьдесят лет, жена только забеременела, но некто со злыми намерениями подсыпал ей яду. Она была на шестом месяце беременности, он молил спасти ее, готов был заплатить любую цену.

Еще он сказал, что изначально жил в бедности. Его жена была молодой госпожой из обеспеченной семьи, но она не питала к нему отвращения. Она решительно вышла за него замуж, передав щедрое приданое, которым он пошел торговать. По сей день у него статус повыше.

Я посчитала пульс его жены и презрительно скривила губы: что делают эти лекари-шарлатаны за пределами долины? Не могли даже распознать этот слабый яд?

Все, в чем она нуждалась, — это лекарства, травяная ванна и иглоукалывание. Но я сказала этому мужчине: "Если прервать беременность, я могу выписать лекарство, которое через два-три года вернет здоровье Вашей жене. Но если Вы будете настаивать на родах, яд распространится по всему ее телу в день, когда она родит. Даже если ребенок выживет, Вашей жене будет запрещено иметь с Вами половой контакт, иначе яд распространится на Вас. Дам вам обоим некоторое время на раздумье".

Это была моя первая ложь. Первый проступок, который я совершила.

На этот раз, благодаря этому, я по-настоящему разглядела безобразную сторону человеческой натуры. Что для него значит "прожили в супружеской гармонии полжизни"? Что бы у него сейчас осталось без жены? В конце концов, неужели он выберет ребенка?

Самое забавное, что после этого я узнала, что его жена родила дочь. Этот человек был крайне разочарован. Он разразился бранью на свою жену и развелся* с ней, а потом женился на другой.

*Семь законных поводов для развода с женой: бездетность, прелюбодеяние, непослушание в отношении родителей мужа, болтливость, воровство, ревность, дурная болезнь

С тех самых пор я уже не могла остановиться.

Пока шифу не было рядом, я делала все возможное, чтобы создать трудности для любого посетителя долины. Если человек был образованный, ценой его выживания были дрожащие руки, которыми уже не возьмешься за кисть. Если это был бойкий на язык торговец, платой за жизнь становилось заикание. Если приходил полководец, то после, до конца своей жизни оставался немощным…

Два с лишним года я жила ради этого развлечения. У каждого спасенного мной человека я отнимала самое ценное.

До того года, когда мне исполнилось шестнадцать. До того, когда шифу узнал об этом.

В тот день он вернулся со сбора трав раньше обычного. Увидев мое замешательство, он подумал, что мне попался сложный диагноз и взглянул на рецепт, который я выписала. И тогда впервые он ударил меня.

Шифу, который воспитывал и обеспечивал меня шестнадцать лет, ударил меня.

Он изорвал мой рецепт в клочья и с огорчением и отвращением сказал: "Как ты могла выписать этому человеку такой рецепт? Ты же калечишь его!".

Гордая и высокомерная, я стояла на коленях, но не признавала его правоту. Я рассказала о взгляде, который сформировался у меня в тринадцать лет.

После этого шифу бессильно рухнул на стул.

В конечном итоге он заплакал и, терзаясь раскаянием, говорил: "Этот наставник сожалеет об этом! Это все моя вина! Я не должен был позволять тебе лечить людей, когда тебе исполнилось только восемь! Думал, раз ты сызмальства находилась рядом во время моей работы, это окажет благое влияние. Думал, что даже если освободить тебя от заучивания древних текстов по врачебной морали, у тебя все равно будет сердце целителя! Это все моя вина! Моя! Я не должен был держать тебя в долине. Это я вырастил в тебе такой запальчивый характер!".

Шифу наказал меня, запретив выходить из дома. К тому времени, как наказание прошло, он оставил мне письмо и жетон царя лекарей и ушел.

В письме он сказал, что, как только я пойму, каково быть истинным целителем, он вернется.

Если я не смогу понять, то книги в библиотеке долины в моем распоряжении. Если и это не поможет, то следует покинуть долину и увидеть мирские страдания собственными глазами.

В четырехлетнем возрасте я могла распознать сотню трав. В шестилетнем понимала их целебные свойства. К восьми годам превосходила так называемых прославленных лекарей за пределами долины. Я исцелила бесчисленное множество людей и никогда не подводила.

И должна была читать книги по врачеванию, которые писали какие-то посредственности? Какая же ерунда.

Автору есть что сказать:

Восьмилетнее дитя столкнулось с тем, что было слишком рано для ее возраста, что исказило ее систему ценностей.

Скажите сами, заслуживает ли Ло И прощения. Сейчас ей тридцать, и наконец она поняла, что значит быть целителем. Жалко лишь, что старого царя лекарей нет рядом.

Разве она не была похожа на нас, молодых и непокорных?

Следующая глава — история Ло И и Ли Цинчэн.

Глава 172. Судьба и возмездие

Я решительно отказалась читать книги по искусству врачевания из библиотеки долины. Взяв с собой деньги на дорожные расходы, я впервые покинула долину Яован.

В шестнадцать лет я впервые узрела пейзаж за пределами долины. Небо и земля оказались такими необъятными.

Однако людское море было бескрайним. Где я могла найти своего шифу?

После нескольких месяцев бесплодных поисков я направилась на юг.

И заехала в столицу царства Ли, Тяньду.

Из-за пощечины от шифу я не осмеливалась заниматься врачеванием в течение нескольких месяцев. Даже если он ударил меня и бросил, мое почтение к этому уважаемому человеку высилось подобно горе.

Хотя я все еще не могла понять, почему он так разозлился.

Я впервые познала великолепие города Тяньду…

Не разбираясь в этикете, я ехала верхом до самого императорского дворца. Как только я сошла с коня, стражники преградили мне путь копьями.

Всю свою жизнь от посторонних людей я получала только мольбы о помощи и ни разу не встречала таких неучтивых.

Краем глаза я заметила объявление от императора и, улыбнувшись, ловко сорвала его.

Увидев, как стражники опустили оружие и встали на одно колено, я вздернула подбородок и начала улыбаться.

Так-то, именно такое обращение я должна получать.

Меня привели в кабинет императора. Я стояла, заложив руки за спину.

Императорский телохранитель прикрикнул на меня: "Негодяйка, почему ты не преклоняешь колени перед Его Величеством?".

Я презрительно фыркнула. Ни перед кем, кроме моего шифу, я колени преклонять не собираюсь. На кой мне становиться на колени перед больным, который просит моей помощи?

Императора не рассердило мое высокомерие. Он махнул стражнику, чтобы тот отступил. Похоже, он был очень встревожен.

Это подхлестнуло мой интерес. Он отложил нефритовую кисть и второпях повел меня в необычайно красивую дворцовую комнату. На доске было высечено три больших золотых иероглифа: "Дворец Фэнцзао".

Это был первый раз, когда я встретила ее. Передо мной предстало невероятное очарование, которое никогда не изгладится из моей памяти.

Еще ни разу в жизни я не видела такой прекрасной женщины. Изящной и сияющей, обладающей красотой, способной завоевывать страны и покорять города.

На ней было роскошное широкое дворцовое платье. Мне достаточно было одного взгляда на ее напряженную поясницу, чтобы понять, что она беременна.

Животика еще не было заметно. Она была на третьем или четвертом месяце.

Не знаю почему, но каждый раз при виде беременной женщины я чувствовала себя паршиво. Мне становилось их жалко.

Вскоре из другого зала выбежала маленькая девочка, очень похожая на эту беременную женщину. Она была очень прелестна.

Император засомневался и спросил мой возраст. Будь это в любой другой день, я бы уже ушла, хлопнув дверью. Но когда увидела изможденность этой женщины, то не могла пересилить себя и уйти.

Я тут же показала жетон царя лекарей, и император воспрял духом. Я посчитала пульс женщины. От мягкого ощущения ее запястья я боялась оставаться здесь надолго.

"Императрица отравлена".

Император выпроводил девчушку. Я села на стул, взяла грушу и начала ее грызть, потом скрестила ноги, чтобы спровоцировать гнев императора. Я и сама не знала, зачем это делаю. Мне просто он стал невыразимо неприятен с первой нашей встречи.

Затаившаяся злоба снова вскипела в моей крови. Пощечина шифу так меня и не образумила. Я сказала императору: "Если прервать беременность, я могу выписать рецепт, который за два-три года вернет императрице былое здоровье. В противном случае в день родов яд проникнет в органы матери, и ребенок тоже будет отравлен. Ребенок может вырасти благополучно, но срок жизни императрицы сокртится. Однако… независимо от того, оставите вы ребенка или нет, императрице нельзя будет заниматься любовью".

Когда я сказала это, меня переполнило ликование. Я поерзала на ногах, хрустя грушей и ожидая, что же выберет этот император.

Но произошло то, чего я никак не ожидала. Не успел император ответить, как эта женщина ласково погладила свой живот и сказала с теплой улыбкой на лице: "Я хочу оставить этого ребенка".

Ее тихий, мягкий голос был приятным на слух, но в нем чувствовалась решительность, которой трудно было противостоять.

Поведение императора было совершенно противоположным. Сначала он, встревоженный, пытался ее отговорить, потом начал злиться и рычать.

Эта женщина была совершенно бесстрашна перед мощью императора. Она не ответила ни слова, только погасила яростное пламя императора своим глубокими и спокойными, как вода, взглядом.

Как только император перестал буянить, женщина, в защитном жесте прикрывая живот, сказала: "Ваше Величество, как могут родители отнимать жизнь у ребенка? Мы женаты с тобой уже десять. Если впредь мне не посчастливится удостоиться благосклонности императора, покинет ли меня Ваше Величество?".

Император ответил: "Цинчэн! Ты ведь хорошо меня знаешь, почему говоришь так? Если из-за этого срок твоей жизни сократится, как я это выдержу?".

Тогда я узнала, что эту женщину звали Цинчэн. Это имя и вправду ей подходило.

Цинчэн, Цинчэн... Я жевала грушу, повторяя это имя про себя.

Женщина улыбнулась. Ее улыбка была подобна растаяшим льдами и цветению весенних нежных цветов: "Услышав слова Вашего Величества, я умру без сожаления. Я хочу родить этого ребенка".

В конце концов, я осталась. Я даже усмехнулась про себя: надо же, я ведь никогда не соглашалась так долго ухаживать за больным.

Император согласился на просьбу Цинчэн. Наверное, никому не под силу было отказать такой замечательной женщине.

Однако на сей раз я солгала только о ее "занятии любовью". Все остальное было правдой. Отравитель был чрезвычайно искусен, даже я испытала трудность. Но я по-прежнему внутренне радовалась, потому что никто в этом мире, кроме меня и шифу, не мог спасти ее.

День за днем живот Цинчэн увеличивался. Всякий раз, когда я думала о том, что после родов яд проникнет во все ее органы, я чувствовала неизмеримую боль в сердце.

Я ломала голову, но так и не придумала совершенного лекарства. Мое сердце горело беспокойством, но это делу не помогало.

В конце концов я перестала играться и решила присматривать за ней каждый день.

Она была очень славной. Даже со статусом императрицы в ней не было ни капли заносчивости. Она уделяла мне много внимания и не придавала значения моей бесцеремонности. Я не знала дворцового этикета, но она хвалила меня за естественность и незакомплексованность.

Мое поведение было вздорным и упрямым, но она называла меня гордой и необузданной, говорила, что такими качествами должны обладать юноши.

Постепенно наши разговоры становились все длиннее. Она рассказала мне несколько своих историй, а потом попросила меня рассказать свои, что происходило со мной за пределами дворца.

Я покопалась в мыслях и рассказала ей все, что видела и слышала по дороге. Выслушав все, она вздохнула и пробормотала: "Когда простой народ Ли сможет наслаждаться жизнью в мире и спокойствии и не испытывать нужду в одежде и еде?".

Ее слова потрясли меня. Я смутно начала понимать, за что шифу отвесил мне пощечину. Впервые в жизни я задумалась: а не ошиблась ли я?

Время, которое я провела во дворце Фэнцзао, текло все быстрее и быстрее. Под предлогом того, что я целительница, я взяла на себя контроль над ее повседневной жизнью. На полгода я покинула долину, мне было всего шестнадцать. Я не разбиралась во многих чувствах. В то время я просто не хотела оставлять ее ни на минуту. Иногда я задумывалась, что одно ее слово — и я охотно останусь в этом дворце до конца своей жизни.

Однако день родов был неминуем. Изо всех сил я пыталась придумать, как спасти их обоих, но так и не смогла.

Если бы шифу был здесь, наверняка он предложил бы способ, не так ли?

Впервые в жизни я так сильно возненавидела свою беспомощность.

Меня охватила паника. Когда приближался срок появления этого дитя на свет, я вспомнила ту безжалостную ложь, которую ляпнула в тот день.

С тех пор, каждый раз, когда я заглядывала в эти спокойные, как гладь озера, глаза, моя душа приходила в смятение.

Когда ребенку исполнился месяц, я оставила шестнадцать рецептов, поровну матери и сыну. Раз в год лекарство нужно было сменять на другое. Это было самое большее, что я могла сделать, чтобы обеспечить ей хотя бы восемь лет жизни. Я должна была найти шифу, потому что он был единственным, кто мог спасти Цинчэн.

Я вежливо отказалась от награды и в панике сбежала прочь. Только шифу мог устранить яд в теле Цинчэн. Тогда я и признала свою неправоту…

Жди меня, Цинчэн.

Автору есть что сказать:

Какая жалость. Ло И отказалась от самосовершенствования, много лет бродила по всей стране, но не могла найти старого царя лекарей. В конце концов она попала во владения гуннов. Истощенная морально и физически, она заболела и упала в обморок, а очнулась в опочивальне царицы Маньши.

Когда она вернулась, Ли Цинчэн уже умерла.

Я пишу экстры после основной истории, потому что многие факты из прошлого не были связаны с основным сюжетом. Было бы досадно не написать их.

На самом деле я хочу сказать, что прошлое Ло И — очень важный момент. С ней многое связано: если бы она не спасла Ли Цинчэн, не было бы никакого наследного принца, и не произошло бы всего последующего. Ли Сянь не женилась бы на Линь Ваньюэ.

По сути, у Ло И с Линь Ваньюэ много общего. Старый целитель очень любил маленькую Линь Ваньюэ, и это было неспроста.

Почему они похожи? У обеих есть свои внутренние демоны.

Перед Ло И ползали на коленях, ей льстили, заискивали, завлекали золотом. В слишклм юном возрасте она увидела отвратительную сторону человеческой натуры. Она была слишком мала, чтобы понять, что это такое. Это привело к отклонению в характере и поведении. Она окончательно проснулась только в тридцать лет.

Линь Ваньюэ тоже одолели внутренние демоны. Вся ее семья и деревня погибли, когда ей было четырнадцать. Там не было всяких мессенджеров, как сейчас. В прошлом методы коммуникации были иными. У Линь Ваньюэ выстроились социальные связи ТОЛЬКО с жителями деревни.

Если подумать об этом, то это действительно глубокая травма.

Внутренние демоны Линь Ваньюэ касались гуннов, но она была удачливее Ло И. Идя шаг за шагом, она полагалась на собственные способности и влияние окружающих. Она смотрела на мир глазами и сердцем, она менялась. Попробуйте себе это представить. Если бы Линь Ваньюэ не чувствовала усталости от войны, она точно превратилась бы в божество смерти той эпохи. Это будет уже пострашнее, чем действия Ло И. Я уже писала об этом раньше: после смерти Линь Юя у Линь Ваньюэ подорвалось душевное равновесие, но в конце концов она исправилась.

Вот почему у Линь Ваньюэ и Ло И много общего. При этом у них разные личности из-за разных выборов и путей.

Линь Ваньюэ смотрела на мир глазами и сердцем, в то время как Ло И была слепа.

У Линь Ваньюэ, Ло И, Ли Сянь, нескольких принцев и даже второстепенных персонажей, таких как Бянь Кай, есть своего рода отражение той или иной стороны человеческой натуры.

Глава 173. Новое начало

— Однако я обошла все прибрежные районы, но так и не нашла своего шифу. Позже я узнала, что он появлялся на территории гуннов, и безостановочно мчалась к границе между царством Ли и гуннскими землями. Неожиданно я заблудилась в степях и свалилась от болезни… Прости, малютка Сянь-эр. Я не сумела спасти твою мать. И из-за руководивших мною дурных помыслов ей, наверно, было очень одиноко в последние восемь лет своей жизни…

Ло И закончила рассказ. Она опустила голову, словно преступница, только что признавшая свою вину и ожидающая окончательного приговора.

В шатре воцарилась тишина.

Линь Ваньюэ посмотрела на Ло И, затем перевела взгляд на хранившую молчание Ли Сянь и тяжело вздохнула.

С этой историей многие из прошлых поступков Ло И стали понятны. Она так долго тянула с этим только для того, чтобы сказать им правду, которую знала только она, в их последнюю ночь здесь. Вероятно, ей стоило это тяжелых усилий. Сейчас Ло И просто хотела получить прощение Ли Сянь.

Но Линь Ваньюэ — не Ли Сянь. Решение подобных проблем всегда было ее слабым местом. Если бы это случилось с ней, она, вероятно, не нашла бы ответа так быстро.

Линь Ваньюэ сжала руку Ли Сянь, потом встала и похлопала Ло И по плечу:

— Уже поздно, Ло И. Возвращайся. Я обязательно когда-нибудь съезжу в Чаньцзюань, и мы всегда можем встретиться снова. Надеюсь, ты дашь Сянь-эр немного времени.

— Хорошо.

Теперь в шатре остались двое.

Линь Ваньюэ обняла Ли Сянь, нежно поглаживая водопад ее черных волос.

Ли Сянь уткнулась лицом в грудь Линь Ваньюэ и обняла ее за талию.

— Сянь-Эр, уже поздно. Завтра рано отправляемся в путь, давай спать.

— Мм.

Задув свечи, Линь Ваньюэ и Ли Сянь легли в кровать. Ли Сянь положила голову на плечо Линь Ваньюэ. Ночью в степи было чрезвычайно тихо, но их глаза все еще были открыты.

Линь Ваньюэ мягко поглаживала спину Ли Сянь, как будто успокаивала Линь Байшуй.

— Сянь-эр.

— Мм?

После минутного молчания Линь Ваньюэ тихо сказала:

— На самом деле… Ло И просто хотела услышать, что ты ее простила.

— Я это поняла.

… …

— А-Юэ~

— Мм?

— Как бы ты поступила на моем месте?

— Мм... Я не ты, Сянь-эр, поэтому не могу чувствовать часть твоей боли, поскольку у тебя свое восприятие. Но взгляд со стороны виднее. Как человек со стороны, я думаю, что ты могла бы… разрешить Ло И получить искупление.

— Знаешь, А-Юэ… Отца-императора не было рядом с матушкой-императрицей в ее последние минуты. Теперь я наконец поняла, почему. Отец-император и матушка-императрица очень любили друг друга, но резко отдалились, как только родился Чжу-эр…

— Сянь-Эр~

— Мм.

— Выслушай меня. Мне кажется, что Ло И нельзя винить во всем этом… Ответь на мой вопрос: если бы Ло И таким же обманом удалось спасти меня, ты бы бросила меня?

Одна фраза пронзила душу Ли Сянь.

Так и есть: если бы это действительно произошло, даже если Линь Ваньюэ никогда нельзя было бы заниматься любовью, Ли Сянь бы ни в коем случае не бросила ее.

Заметив, что Ли Сянь молчит, Линь Ваньюэ тихо вздохнула. Она ласково поцеловала Ли Сянь в лоб и обняла ее. Находясь в такой близости, что было слышно дыхание друг друга, они встретились взглядами.

— Сянь-эр, будучи младшими, мы, представители младшего поколения, не в праве судить дела предыдущего поколения. Но ты не обязана соглашаться с тем, что я говорю. Если бы Ло И не спасла матушку-императрицу, судя по тогдашней ситуации, о последних восьми годах жизни императрицы можно было только мечтать. Не было бы и наследного принца. Не родись наследный принц, удалось бы нам встретиться? Поведение Ло И, несомненно, не лезет ни в какие ворота, но… учитывая ее прошлое, оно вполне понятно. С тех пор прошло уже четырнадцать лет. Ло И уже тридцать, но она раскаивается в своих действиях. Разве мы не примем во внимание, скольких людей она спасла, и не дадим ей прощение? Она была единственной, кто знала, что произошло тогда. Если она действительно порочный человек, то просто бросила бы все это и играла бы роль твоей благодетельницы, но она этого не сделала. Что скажешь?

В конце концов Ли Сянь все-таки удалось убедить. Она кивнула.

— Умничка, Сянь-эр, — Линь Ваньюэ начала улыбаться и крепче прижала к себе Ли Сянь.

Ли Сянь позволила Линь Ваньюэ обнять себя, как ей хотелось, но она с сказала с легким смущением:

— Почему у меня складывается ощущение, что ты сюсюкаешься со мной, как с Байшуй?

Линь Ваньюэ рассмеялась:

— Мы с тобой родились в двенадцатом году Юаньдина, но я все-таки старше на несколько месяцев. Разумеется, я должна потакать тебе и баловать.

— Совсем бесстыжая~... А-Юэ~

— Мм?

— Я кое-что заметила… ты стала намного веселее с тех пор, как покинула императорский двор. Или ты все-таки была такой с самого начала?

— Теперь я занимаю другое положение. Без чиновничьего поста я чувствую большое облегчение. Вообще говоря, мое душевное состояние тоже изменилось. Раньше я жила с личностью А-Сина, но Линь Фэйсин теперь "мертв". Сейчас я Линь Ваньюэ.

Ли Сянь, приютившаяся в объятиях Линь Ваньюэ, играла с прядью ее волос, обматывая их вокруг своего пальца.

— А-Юэ~

— Мм?

— Завтра мы уезжаем. Ты уже подумала, куда нам следует отправиться в первую очередь?

— Мм... выбирай сама.

— Тогда поедем на юг. Сначала побудем в Цзяннани. Климат там очень хороший, так что можем остановиться там на некоторое время. Этот город еще и славится своими закусками, тебе наверняка понравится.

— Сянь-Эр… Я немного скучаю по Байшуй.

— А? А кто на несколько лет оставил дочь дома, даже ни разу не вернувшись?!

На лице пристыженной Линь Ваньюэ проступил румянец. Она умоляла о прощении:

— Сянь-Эр~

Ли Сянь мило улыбнулась и сказала:

— Я тоже скучаю по Байшуй, но теперь она принцесса. Чжу-Эр заново переделает поместье старшей принцессы, чтобы подарить его ей. Теперь за ней ухаживает огромное количество слуг. Она еще маленькая и, если вдруг пропадет, это не удастся скрыть. Даже если ты скучаешь по ней, тебе все равно придется ждать несколько лет. К тому времени Байшуй будет достаточно взрослой, чтобы начать учиться, так что мы сможем пригласить ее к себе под предлогом учебы в чужих краях. И кроме того… Она еще маленькая, и у нас еще нет постоянного места жительства. Мы будем скитаться повсюду. Дорога обычно тяжелая, наша дочь заболеет, если мы возьмем ее с собой. Будет лучше, если она останется в поместье.

— Мм.

— Уже поздно, давай спать.

— Хорошо~

— Сянь-эр, не забудь завтра поговорить с Ло И.

— Знаю...

— Умничка Сянь-эр~

— Ты! С этого момента тебе запрещается разговаривать так со мной!

Линь Ваньюэ проигнорировала "устрашение" Ли Сянь. Она улыбнулась и сказала:

—Умничка Сянь-эр~

Ли Сянь подняла кулак и начала легонько бить им по середине груди Линь Ваньюэ, но та схватила ее руку и громко захохотала.

Они боролись на кровати, и прежнюю серьезность как рукой сняло.

… …

Переводчице есть что сказать:

айо! с новым годом! обнов экстр не было месяц с чем-то(?), потому что я погрузилась в спячку, а затем сгоряча взялась за другой проект и полностью ушла в него с головой. теперь я готова разнообразить свои будни и вернуться сюда. не то чтобы я надеюсь, что осталось так много ждунов. но если вы есть и читаете это, я очень рада! впереди ещё экстры про фрагменты из бродяжной жизни "группы выживших", отношения сяо-Шии и Юйсянь-цзецзе, ну и... юэсянь юэсянятся (!!!)

Глава 174. Абсолютное безмолвие

Линь Ваньюэ не слышала, что Ли Сянь в итоге ответила Ло И.

Она смотрела на них из окна кареты. В конце разговора они обе улыбнулись, после чего на губах Линь Ваньюэ тоже появилась довольная улыбка. Она опустила дверцу кареты и спрыгнула наружу.

Ли Сянь неспешно подходила к ней. В выражении ее лица проглядывалась невиданная легкость.

Линь Ваньюэ помогла Ли Сянь сесть в карету, и все шестеро отправились на юг.

Почему шестеро?

Когда Ли Сянь "ушла в монастырь", три лучших цичжу решительно и непоколебимо удалились со своего поста и выдвинули новые кандидатуры для Ли Чжу. Они получили милость от Ли Цинчэн и оставались непреклонно преданы Ли Сянь, поэтому предпочли отказаться от относительно благоприятной жизни и отправились за ней.

Ли Сянь испытала огромное облегчение от того, что нашлись люди, готовые сопровождать ее даже без ее статуса принцессы.

В этом пути многие пришли ей на помощь. И конечно же, были те, кто ее покинули.

А за Юй Сянь тащился еще один человек. Это была Сяо-Шии, которая тоже отказалась от статуса цичжу.

Сяо-Цы тоже хотела последовать за Ли Сянь и скитаться по свету, но та считала, что Линь Байшуй нуждалась в заботливых руках, поэтому оставила Сяо-Цы своей дочери.

Как-никак, Сяо-Цы оставалась управляющей поместья принцессы. Ли Сянь передала ей специальный метод связи. Даже если они с Линь Ваньюэ пока не могут увидеть Линь Байшуй, они никогда не пропустят новостей о дочери.

Одна карета и четыре лошади.

Под утренним солнцем, только что выплывшим из-за горизонта, шесть человек направились на юг.

Когда в цветах пришло ко мне томленье, шел дождь, я был один тогда и ласточек следил паренье*.

*"Линьцзянский отшельник", Янь Цзидао (1048 - 1113), перевод: Торопцев С.А.

Под мелким моросящем дождем они добрались до Цзяннани.

Карета двигалась размеренно. Линь Ваньюэ выглянула в окно, с интересом разглядывая пейзаж за окном.

Климат в Цзяннани был теплым и мягким. Лицо обдувал легкий ветерок, принося с собой слабый освежающий аромат дождя. От могучих северных городов Цзяннань отличалась своеобразной архитектурой. Дороги были отделаны лазурными камнями, а улицы кишели людьми с зонтиками.

Уличные торговцы говорили размеренным тоном. Не подзывали громко, а мелодично перечисляли свои товары, словно бы напевая песню.

И улицы в Цзяннани были не такими широкими, как на севере. Более уместно было бы назвать их переулками с присущим для области Цзяннань изяществом.

Ли Сянь сидела напротив Линь Ваньюэ. Ее глаза сияли нежностью, а от улыбки проступили едва различимые ямочки на щеках. Она знала, что Линь Ваньюэ определенно здесь понравится.

На маленькой глиняной печке грелся чайник, испускающий ленивые завитки белого пара. Ли Сянь подняла его, чтобы разлить по двум чашкам чай.

— В Цзяннани в это время года, конечно, нет снега, но ветер прохладный, А-Юэ. Не находись под ним слишком долго. Давай, выпьем чаю, разгоним холод.

— Ага! — Линь Ваньюэ опустила окно кареты и, взяв чашку обеими руками, поднесла близко к губам.

— Осторожно, не обожгись.

— Знаю*.

*Диалект 晓得 (xiǎode)

Ли Сянь начала улыбаться: ее А-Юэ уже хорошо подстроилась под местные обычаи, выучила плавный диалект и тона всего за несколько дней.

Перед лицом Линь Ваньюэ сплетался пар, поднимающийся из чайной чашки, до ее ушей доносился стук колес. Беззвучно моросил дождь, намачивая экипаж.

Внутри горела угольная печь. Линь Ваньюэ и Ли Сянь разделял стол с тарелками сладостей, глиняной печкой, чайником и двумя чашками. Северные и цзяннаньские обычая смешались воедино.

Группа людей продолжала путь и делала остановку всякий раз, когда возникал интерес. Вдоволь повеселившись, они снова отправлялись в путь, довольно легко и непринужденно.

Чай уже достаточно остыл, и Линь Ваньюэ с Ли Сянь разом выпили его. Освежающий чай, заваренный из нежных чайных листьев Цзяннани, оставил у них во рту стойкий аромат.

Напиток прошел через горло и скопился внутри, обволакивая теплом.

Опустив чашки, они обменялись улыбками. Линь Ваньюэ ласково смотрела на Ли Сянь, пока та наливала еще чаю. Тишина и умиротворение.

Кто бы мог подумать, что в этой жизни она сможет наслаждаться такой тишиной и покоем. Чем больше она думала об этом, тем больше это походило на сон.

— Сянь-эр~

— М?

— Я... вижу сон? — пробормотал Линь Ваньюэ, не мигая глядя на Ли Сянь.

Ли Сянь поставила чайник на стол и приподняла уголки губ. В ее прекрасных глазах заискрился свет:

— Глупенькая. Если это сон, то я заснула с тобой и никогда больше не проснусь. Я всегда буду рядом, неважно, наяву или во сне.

У Линь Ваньюэ заныло под ложечкой, уголки ее глаз обожгло. Она открыла окно кареты и торопливо отвернулась.

Из-за своего места Ли Сянь не могла увидеть, как из глаз Линь Ваньюэ брызнула горячая влага.

Линь Ваньюэ тоже женщина, даже если ей пришлось жить под личностью мужчины. Однако теперь она сбросила свое военное снаряжение и отложила доспехи. И сердце ее оставалось мягким и податливым.

Она женщина и также нуждается в нежной любви.

Чувства, которые испытывала к ней Ли Сянь, напоминали этот мелкий дождь в Цзяннани. Он был беззвучен, но орошал глубины сердца Линь Ваньюэ.

Ли Сянь и Линь Ваньюэ никогда не говорили вслух о своей любви. Будучи людьми немногословными, они чаще всего наслаждались моментами тишины.

Но с каждым днем их безмолвные чувства становились глубже.

— Молодой господин, госпожа*, мы прибыли в малый двор.

*夫人 (fūrén) — супруга господина

Линь Ваньюэ взяла эмоции под контроль, достала из-под сиденья зонтик и спрыгнула с кареты.

Она повернулась, чтобы помочь Ли Сянь спуститься, и подняла зонт над ней, защищая от леденящей мороси. Ее же спина немного намокла.

Твердо встав на землю, Ли Сянь взяла руку Линь Ваньюэ, державшую зонтик, сделала маленький шаг вперед и слегка надавила на руку.

Накрененный зонтик выровнялся, прикрывая их обеих от дождя.

Ни одна из них не произнесла ни единого слова на протяжении всего процесса. При виде этой сцены резвая, как заяц*, Сяо-Шии почувствовала, как сердце наполняется теплом и спокойствием.

*动如脱兔 (dòng rú tuō tù) — как убегающий от опасности заяц

Помимо воли она задрала голову и обомлела.

Над ее головой тоже расположился наклоненный зонтик. Его держала Юй Сянь с легкой улыбкой на губах, в то время как одежда на половине ее тела уже изменила цвет от влаги.

Сяо-Шии, казалось, что-то осознала. Она последовала примеру Ли Сянь и обхватила чужую за руку, держащую зонтик. Легким толчком его ручка снова стояла вертикально.

Юй Сянь на мгновение удивилась. Поняв, что произошло, она повернула голову, чтобы посмотреть на Сяо-Шии, и улыбнулась.

На лице Сяо-Шии вспыхнул румянец, но она придвинулась ближе к Юй Сянь.

Юй Сянь нежно посмотрела на нее, затем усмехнулась и сказала:

— Сяо-Шии повзрослела~

Лицо Сяо-Шии приобрело оттенок вареной креветки.

— Я уже давно взрослая дева! — сдавленным голосом ответила она.

Глава 175. Гонка

На второй день морось сменилась очень хорошей погодой.

На небе не было видно ни облачка, земля источала сырость и сладкий аромат, оставшийся после дождя.

В тот же день, когда они переехали в малую резиденцию, рано утром Цинъянь приготовила завтрак и накрыла стол. Ли Сянь отдала специальное распоряжение о первом совместном приеме пищи.

Линь Ваньюэ сидела на хозяйском месте. В начале четверо цичжу называли Ли Сянь юной госпожой*, а Линь Ваньюэ — господином**, но Ли Сянь велела в будущем называть Линь Ваньюэ молодым господином, а ее — госпожой, что основательно укрепило за Линь Ваньюэ статус главы семьи.

*小姐 (xiǎojiě) — молодая девушка, барышня (обращение)

**姑爷 (gūyé) — муж юной госпожи

Линь Ваньюэ смотрела на стол, уставленный местными блюдами Цзяннани, и потирала ладони в предвкушении.

Она огляделась, уже с палочками наготове, и поняла, что Сяо-Шии отсутствует.

— А где Сяо-Шии?

Юй Сянь слабо улыбнулась. В ее глазах плескалась безграничная нежность:

— Молодому господину не обязательно ее ждать. Ей нездоровится, и она еще не встала с постели.

— Мм, раз так, давайте кушать, — сказала ни о чем не подозревающая Линь Ваньюэ. Сначала она положила еды на тарелку Ли Сянь, а затем принялась есть свою.

При этом на лице у Цинъянь и Цзы были другие выражения, как и у Ли Сянь, которая жила во дворе вместе с Линь Ваньюэ. Она все сразу же поняла.

В небольшой резиденции с двумя двориками Линь Ваньюэ и Ли Сянь жили в главном доме на переднем дворе, в то время как остальные четверо — на заднем дворе. Каждый жил в отдельной комнате. Цзы и Цинъянь были людьми знающими; те странные звуки на заднем дворе прошлой ночью не могли не достигнуть их ушей.

Юй Сянь занялась едой, но с ее губ не сходила улыбка.

… ...

Нагрянули воспоминания. Это было много лет назад.

В тот год матушка-императрица взяла с собой Ее Высочество старшую принцессу и Его Высочество наследного принца в храм Хуго для тихого уединения.

У ног Юй Сянь упал камешек.

На ее лице была маска, и перед ней стояла девчушка, которая и бросила этот камешек.

— Эй ты! Которая ты ци по счету? — Волосы девчушки были собраны в два пучка. Она была одета как дворцовая служанка, но выглядела лет на тринадцать-четырнадцать.

В том году Юй Сянь только вошла в тройку лучших цичжу. Изначально она не собиралась обращать на эту служанку внимание, но та задела ее интерес, упомянув ци.

— А ты кто такая?

На лице маленькой служанки вдруг промелькнуло самодовольство. Она гордо ответила:

— Я Шии.

Оу, Шии.

Шии и Шиэр были двумя новыми цичжу, получившими повышение. Юй Сянь не ожидала, что Шии будет такой молодой. Хотя матушка-императрица не связывала себя общепринятыми нормами в отношении умений при наборе людей, но получить возможность стать цичжу в столь юном возрасте… Молодое поколение действительно умно не по годам. Неудивительно, что эта девушка нашла ее укрытие.

— Ау, чего молчишь!? Я же знаю, что те, что в масках, — темные ци, а посторонних тут в храме нет. Так какая ты по счету ци?

Смирившись, Юй Сянь покачала головой:

— Не следует трепаться на подобные секретные темы, касающиеся теневых ци.

Белое лицо Сяо-Шии окрасилось очаровательным красным румянцем.

Юй Сянь приготовилась услышать опровержение этой бойкой на язык маленькой служанки. На удивление Сяо-Шии долго мялась, затем сказала:

— Я понимаю... но матушка-государыня сказала, что в этом храме нет посторонних, вот я и... но ты так и не назвала мне свое имя.

Юй Сянь была не только одной из трех лучших ци, но и темным столпом. Как она могла просто взять и назвать свое имя?

Краем глаза она увидела Цинъянь, которая пришла сменить ее на посту. Юй Сянь улыбнулась и ответила Сяо-Шии:

— Тебе удалось найти мое укрытие, это уже считается определенным навыком. Если сможешь меня еще и догнать, тогда я назову его тебе.

Юй Сянь сделала жест рукой в сторону Цинъянь, сконцентрировала ци* и исчезла в бамбуковом лесу, в котором пряталась.

*提气 (dīqì) — техника концентрации внутренней энергии для передвижения цингуном (легкое передвижения, как будто не поддаваясь силе тяжести)

Встретившись впервые, они устроили перегонки.

Даже несмотря на то, что у Юй Сянь хватило духу быть с ней помягче, она все равно оставила Сяо-Шии позади…

Позже Ли Цинчэн вернулась с двумя высочествами обратно в столицу. Задание Юй Сянь как темного столпа было выполнено. Она снова притаилась.

Юй Сянь вскоре забыла об этой неожиданной "случайной встрече".

Прошел год. Как-то три лучших цичжу собрались вместе для основного дела и в обсуждении случайно коснулись низших цичжу.

— Да уж, каждое новое поколение превосходит предыдущее*. Не так давно в одной миссии сотрудничала с цичжу из трех нижних ци. Кто бы мог подумать, что в таком юном возрасте ее цингун окажется даже лучше моего, — сказала Цинъянь.

*长江后浪推前浪 (cháng jiāng hòu làng tuī qián làng) — досл. волны реки Янцзы накатывают друг на друга

Юй Сянь знала характер Цинъянь. Эта женщина, несмотря на свою покладистость, была скупа на похвалу. Поэтому она спросила:

— О каком молодом таланте говорит Цинъянь-цзецзе?

— Светлый столп, дворцовая служанка при Ее Высочестве старшей принцессе. Она не такая уж взрослая, звать Шии.

В сознании Юй Сянь всплыло то маленькое событие из прошлого. Ее сердце слегка дрогнуло.

С того дня она невольно начала разузнавать известия о Сяо-Шии. Выяснилось, что помимо ее молниеносного улучшения техники цингуна, все остальные навыки были в черт пойми каком состоянии.

Узнав об этом, Юй Сянь не знала, смеяться ей или плакать.

Во второй раз она увидела Сяо-Шии через три года после их первой случайной встречи.

Приказ был отправить кое-что на северную границу, и на задание назначили временную кандидатуру.

Обе надели маски. За три года Сяо-Шии стала намного выше, и ее фигура стала более грациозной. Несмотря на регулярные известия об этой девушке, Юй Сянь не узнала ее.

Сяо-Шии же узнала Юй Сянь с одного взгляда и сказала с раздражением:

— Замечательно. Теперь, когда я наконец с тобой столкнулась, давай посоревнуемся!

Юй Сянь на миг оцепенела, услышав эту знакомую манеру речи. Ответ только назревал. Юй Сянь застыла в коротком молчании, но Сяо-Шии подумала, что цичжу, которая "одурачила" ее в тот раз, попросту ее забыла.

Она сорвала маску и с возмущением сказала Юй Сянь:

— Я Сяо-Шии, ты обыграла меня три года назад. Забыла?!

Юй Сянь улыбнулась, и глаза под маской сощурились в форме полумесяца. Она спокойно изучала Сяо-Шии: "Мм, она стала выше и симпатичнее".

Молчание Юй Сянь рассердило Сяо-Шии еще больше, и она начала решила заключить "пари": как только миссия будет завершена, они наперегонки рванут в столицу.

Ставкой были имя Юй Сянь и ее внешность.

Юй Сянь тихо вздохнула под маской. Неужели Сяо-Шии вообще не задумывалась, что потерпит поражение..?

Юй Сянь не получила бы никакой выгоды от выигрыша или проигрыша, но все равно согласилась.

Груз успешно доставили, после чего началась "игра". В самом начале Сяо-Шии оставила Юй Сянь далеко позади — скрылась без следа.

Юй Сянь посмотрела в сторону, где исчезла Сяо-Шии, и покачала головой: "Это дитя…"

Даже мчащейся во весь опор лошади потребовалось бы семь дней, чтобы добраться от северной границы до столицы. Такое огромное расстояние являлось немалым испытанием для человеческого организма.

Это дитя сразу так яростно бросилось вперед. Неужели она не беспокоилась о том, что ее силы в конце концов иссякнут?

Как и ожидалось, предсказанное Юй Сянь сбылось после целых суток беготни Сяо-Шии. Но, вспомнив об "унижении", пережитом три года назад, Сяо-Шии стиснула зубы и отказалась от передышки.

На самом деле, Юй Сянь догнала Сяо-Шии уже на второй день. Сяо-Шии от природы обладала незаурядной техникой отработки движений, вот только не развила в достаточной степени внутреннее дыхание. Ее выносливости не хватало.

Юй Сянь не выдала себя, как только догнала Сяо-Шии, и скрыла свое присутствие, чтобы следовать за ней на соответствующем расстоянии.

Когда Сяо-Шии делала передышку, она тоже останавливалась на отдых. Когда Сяо-Шии отправлялась в дорогу, она следовала за ней.

С каждым днем в сердце Юй Сянь происходили странные перемены.

Юй Сянь видела, что Сяо-Шии уже давно на пределе, но все еще упрямится и преодолевает себя. День, два дня…

Всякий раз, когда Юй Сянь думала, что Сяо-Шии грохнется, та настойчиво продолжала нестись вперед.

Все время наблюдения за очертаниями Сяо-Шии чувства Юй Сянь менялись.

Первоначальную идею "позабавиться" она уже отбросила. Она никак не ожидала, что незначительное событие трехлетней давности сделает Сяо-Шии такой непоколебимой.

Таким образом, одна считала, что вырвалась далеко вперед, в то время как вторая спокойно следовала за ней. Всю дорогу до столицы.

Нужно было лишь добраться до городских ворот, и тогда Сяо-Шии победит.

У Юй Сянь осталось еще много энергии, но она тихо остановилась. Она посмотрела на силуэт Сяо-Шии с легкой улыбкой: "Что ж, просто приму свое наказание в потайной комнате".

Как одна из трех лучших цичжу, она ни в коем случае не могла позволить кому-либо другому узнать ее личность, будь то имя или внешность.

Однако прямо на ее глазах Сяо-Шии упала перед городскими воротами.

В тот момент разум Юй Сянь опустел.

Она собрала внутреннее дыхание на максимум, оттолкнулась от земли и бросилась к Сяо-Шии.

Она не успеет!

Юй Сянь стиснула зубы и в самый последний миг оказалась на месте. Сяо-Шии тяжело рухнула на нее. Голова девушки повисла, и она заснула.

Сяо-Шии проснулась в постоялом дворе. Первым человеком, которого она увидела, открыв глаза, была Юй Сянь, уже снявшая маску.

Сяо-Шии моргнула. Юй Сянь не только убрала с лица маску, но и переоделась. На этот раз Сяо-Шии была тем, кто не узнала другого человека.

— Это... цзецзе спасла меня? Спасибо…

Юй Сянь улыбнулась и помогла Сяо-Шии подняться. Она знала, что у девушки, должно быть, ломит все тело, поэтому позволила Сяо-Шии опереться на себя и начала кормить ее.

Лицо Сяо-Шии, окутанной теплыми объятиями, заалело. Она кротко сказала:

— Спасибо, цзецзе.

Как только она допила, Юй Сянь позволила ей снова лечь, а сама присела у кровати и начала разминать ноги Сяо-Шии специфическим способом.

Если должным образом не позаботиться о ногах после такой долгой дороги, в будущем могут возникнуть проблемы. Это могло губительно повлиять на умения Сяо-Шии. Досадно растрачивать такую восхитительную технику отработки движений.

Когда Сяо-Шии поняла, что делает Юй Сянь, ноющая боль во всем теле отошла на второй план. Она подорвалась и села:

— Ах... цзецзе, это вовсе не обязательно, так не годится!

Юй Сянь не прекратила движение рук. Она наклонила голову, чтобы посмотреть на Сяо-Шии, затем улыбнулась и сказала:

— Ты выиграла, Сяо-Шии. Меня звать Юй Сянь…

… …

Пятеро человек позавтракали, а Цинъянь начала убирать со стола. Юй Сянь встала и попросила разрешения уйти, затем прихватила с кухни поднос, поставила на него чашу с кашей, тарелку с пирожными и несколько закусок и направилась на задний двор.

Сяо-Шии еще не проснулась. Юй Сянь зашла в комнату, тихо поставила поднос на стол и села на край кровати.

На Сяо-Шии ничего не было из одежды. Она лежала в неудобной позе, и одеяло прикрывало лишь одну сторону ее тела, открывая вид на мягкие изгибы и чарующую красоту белой кожи.

Некоторые места украшали красные отметины…

Юй Сянь прикрыла Сяо-Шии и почувствовала укол беспокойства: вчера вечером у Сяо-Шии был первый раз, неужели она... перестаралась?

Юй Сянь погладила Сяо-Шии по щеке и позвала:

— Шии?

Сяо-Шии открыла заспанные глаза. Ее тело так сильно ломило.

— Юй Сянь цзецзе~. — Сяо-Шии изогнулась и положила голову на колени Юй Сянь, бесстыже бодаясь и не позволяя ей больше встать.

Одеяло снова было отброшено в сторону, преподнося взору Юй Сянь прелести фигуры.

Юй Сянь задержала взгляд на теле Сяо-Шии. В низу ее живота возникло необычное ощущение, поэтому она тотчас же отвела глаза, подавляя ненужные мысли. Она натянула одеяло на Сяо-Шии и мягко сказала:

— Будь послушной, Шии. Я принесла немного каши. Съешь ее и можешь поспать еще, хорошо?

— Мнн… — Сяо-Шии снова боднула Юй Сянь в колени. Ничто не предвещало, что она переместит голову и уткнется в другое место.

Юй Сянь втянула воздух и похлопала Сяо-Шии по спине:

— Веди себя хорошо.

— Угу... ладно, только я хочу, чтобы Юй Сянь-цзецзе накормила меня.

— Хорошо, я покормлю тебя.

Глава 176. Дошло

Сегодня Ли Сянь и Линь Ваньюэ сели в расписную джонку* и отправились на прогулку по озеру. Линь Ваньюэ никогда раньше не плавала в лодке.

*画舫 (huàfǎng) — парусное судно для плавания по рекам и вблизи морского побережья, ярко раскрашенное и иллюминированное. Используется для увеселительной поездки. Плавучий ресторан, грубо говоря

Всей компанией они наслаждались исполнением местных песен Цзяннани, а после ужина вернулись в резиденцию.

Приняв ванну, Ли Сянь, одетая в свободную нижнюю одежду, вышла из-за ширмы.

Линь Ваньюэ в точно такой же одежде сидела на кровати и ждала ее.

Ли Сянь подошла к Линь Ваньюэ, намереваясь спросить ее, о чем она думает, но та обняла ее за талию.

Температура тела Линь Ваньюэ была высокой, что можно считать хорошим признаком, поскольку это доказывало, что ее здоровье постепенно возвращалось к исходному состоянию.

Ли Сянь позволила Линь Ваньюэ обнять себя и начала приглаживать ее влажные волосы:

— Что случилось, А-Юэ?

Принимая ванну, Линь Ваньюэ вдруг обнаружила, что ее обычно плоский живот подозрительно пополнел. Она ущипнула себя и поняла, что действительно растолстела!

Эх, она жила в комфортных условиях с тех пор, как покинула северную границу. Каждый день спала вдоволь и просыпалась по зову организма, питалась три раза в день. Надобности в тренировках больше не было — ее Сянь-эр беспокоилась о ее здоровье, поэтому ругала, когда она бралась упражняться с копьем…

Отлично, в итоге она растолстела.

Линь Ваньюэ в высшей степени презирала себя и испытывала недовольство.

Но неудивительно, что это произошло. Солдат на северной границе готовили со всей строгостью. Линь Ваньюэ завербовалась в четырнадцать лет и привыкла к интенсивными тренировкам. Ее аппетит также "закаляли" большими чашами с едой пугающего количества. Регулярные тренировки прекратились, но ее аппетит до сих пор был неуемным. Как тут не прибавить в весе?

Линь Ваньюэ крепко обняла Ли Сянь за талию и зарылась лицом ей в грудь. Слегка потеревшись о нее головой, она удрученно позвала:

— Сянь-эр~

Из-за бессознательных движений Линь Ваньюэ у Ли Сянь перехватило дыхание. Она ведь только что помылась, и под халатом не было дудоу*. Линь Ваньюэ уткнулась лицом в ложбинку между грудями, опаляя горячим дыханием чувствительные места.

*肚兜 (dùdōu) — женское нижнее белье в древнем Китае, напоминающее майку

Однако эта "проказница" не подозревала о своих неподобающих действиях, лишь крепче обхватила Ли Сянь и прижалась к груди сильнее.

— Ай, А-Юэ~, — возмутилась Ли Сянь, но не оттолкнула Линь Ваньюэ, вместо этого обняла ее за голову и нежно погладила.

Линь Ваньюэ, услышав, что Ли Сянь позвала ее, снова неосознанно потерлась лицом о ее грудь и выдохнула горячий воздух.

В тайниках сердца Ли Сянь зародилось желание, и в ее теле начали происходить едва заметные изменения. Кроме того, она уже познала вкус и хотела еще. Несмотря на то, что они уже давно женаты, настоящее "примирение" произошло всего несколько месяцев назад, и настала пора глубочайшей нежности…

Но Линь Ваньюэ совершенно не подозревала об этом. Прошло уже несколько месяцев с той страстной и пылкой весенней ночи, в которую Ли Сянь втянула ее. Сейчас они каждую ночь спали в одной кровати, но Линь Ваньюэ всегда послушно засыпала. Иногда в порыве чувств она обнимала Ли Сянь.

И всякий раз, когда Ли Сянь думала, что дубовоголовая Линь Ваньюэ наконец врубилась и застенчиво готова была начать, та просто целовала ее в лоб и говорила: "Давай спать, Сянь-эр".

Ли Сянь действительно ничего не могла поделать с Линь Ваньюэ. Эта женщина преуспевала где угодно, да и характерами они хорошо сочетались, вот только в этой области она была совершенной невеждой!

Неужто сегодня на железном дереве распустятся цветы*?

*铁树开花 (tiě shù kāi huā) — обр. в знач.: невиданное дело, совершенно невозможное дело

Как раз в тот момент, когда озеро в сердце Ли Сянь тронула рябь, Линь Ваньюэ медленно отстранилась. Ее руки по-прежнему обхватывали талию Ли Сянь. Она подняла голову и жалобно заскулила:

— Сянь-эр, я хочу вернуться в Чаньцзюань.

Ли Сянь вскинула брови и разгладила морщинку между бровями Линь Ваньюэ, затем тихо спросила:

— Почему? Тебе здесь не по душе?

Линь Ваньюэ поджала губы. Немного поразмыслив, она сказала:

— Вовсе нет. Это место… мне очень оно нравится. Но здесь слишком праздно и комфортно, я не совсем к этому привыкла. Хочу вернуться в Чаньцзюань, пахать поля, строить дом, обрабатывать землю. Заняться сельским хозяйством.

Ли Сянь не знала, смеяться ей или плакать: эта женщина и впрямь не может жить беззаботной и комфортной жизнью?

— Но южный климат очень благотворен для организма, он поможет твоему выздоровлению.

Линь Ваньюэ вздохнула про себя. Так-то благотворен, но она обзавелась животиком…

Ее женское сердце все-таки вызывало проблемы. Линь Ваньюэ придавала этому огромное значение.

В конце концов, у нее не осталось другого выбора, кроме как "признать вину и добиться смягчения приговора":

— Сянь-эр, я потолстела...

Ли Сянь моргнула и тут же поняла: Линь Ваньюэ, оказывается, беспокоят девчачьи проблемы. Ей очень нравилась эта сторона Линь Ваньюэ. Несмотря на сохранение личности мужчины после ухода с военной службы, женские повадки Линь Ваньюэ становились все более и более очевидным, когда она оставалась с Ли Сянь наедине. Все было именно так, как и сказала Линь Ваньюэ: Линь Фэйсин "мертв", и отныне она — Линь Ваньюэ, женщина.

Ли Сянь села на колени Линь Ваньюэ, закинула руки ей на плечи и с улыбкой сказала:

— По-моему, А-Юэ такая же прекрасная, как и прежде. Никаких изменений.

— Я правда раздобрела.

— Мм? В каком месте? Дашь взглянуть?

— Здесь… — Лин Ваньюэ ощупала свой животик — вот тебе и жир!

В глазах Ли Сянь мелькнул хитрый огонек. Раз уж до А-Юэ не доходит, а возбуждение никуда не денешь, придется попробовать еще раз…

Тонкие нефритовые пальцы развязали пояс Линь Ваньюэ, раздвигая одежду и обнажая ткань, обернутую вокруг груди, и большой участок кожи.

— Сянь-эр?

— Как я увижу через одежду? Где ты раздобрела?

— Ээ…

— А-Юэ может прилечь, чтобы я прощупала?

— Мм, хорошо.

Линь Ваньюэ так ничего и не поняла, когда легла на кровать.

Под распахнутым халатом оказалась по-прежнему превосходная талия с небольшим мягким животиком в нижней части.

Ли Сянь рассматривала фигуру Линь Ваньюэ. Наконец-то она хоть немного откормила ее; до этого Линь Ваньюэ была слишком худой.

Прохладные пальцы огладили живот Линь Ваньюэ и остановились на нежной, едва выступающей части.

— Вот здесь…

Но пальцы Ли Сянь не сдвинулись и вместо этого начали мягко поглаживать живот. Внутри Линь Ваньюэ поднялось странное чувство. Она напряглась и стиснула зубы, чтобы успокоить дыхание.

Но Ли Сянь уже заметила изменения в поведении Линь Ваньюэ.

Она улыбнулась и взглядом заскользила по телу Линь Ваньюэ, в то время как ее пальцы тоже начали блуждать по коже.

Линь Ваньюэ втянула воздух. Ее голос слегка задрожал:

— Сянь-эр~?

— А-Юэ, можешь показать раны на спине?

— Раны на спине? Уже давно все прошло… — Хотя Линь Ваньюэ и сказала это, но все равно перевернулась, как ей было сказано.

Ли Сянь удалось стянуть с Линь Ваньюэ ее внутреннюю одежду. Шрамы на спине стали бледнее, что объяснялось эффективностью мази Бинцзи Юйгу.

Линь Ваньюэ почувствовала, как холодные подушечки пальцев Ли Сянь тихонько прошлись по шрамам.

Дыхание Линь Ваньюэ наконец сбилось…

Она не могла видеть, но Ли Сянь победоносно улыбнулась.

— А-Юэ, повязка на груди мешает разглядеть рану от стрелы. Давай ее снимем?

Голос Ли Сянь был очень мягким и приятным на слух. Он обладал направляющей силой, которой нельзя было не покориться.

Линь Ваньюэ напряглась всем телом. Она уткнулась головой в подушку, чувствуя, как становится жарко. К щекам прилило тепло, и даже лоб покрылся испариной.

— Тебе нужно сесть, А-Юэ~ Трудно снять ее, когда ты так лежишь.

— Ага, хорошо… — Линь Ваньюэ уже дошла до той точки, что готова была безропотно подчиняться Ли Сянь.

Обернувшись, она сглотнула от открывшегося ей зрелища, затем глубоко вздохнула…

Кто знает, развязался ли пояс Ли Сянь сам или просто ослаб, но она сидела с обнаженной грудью, подобрав под себя ноги. Под халатом не было дудоу, поэтому чувственная картина сразу пленяла взгляд.

Линь Ваньюэ застыла. Она не могла оторвать взгляда от частично скрытой фигуры Ли Сянь.

Увидев, что цель достигнута, Ли Сянь обеими руками поправила халат, закрывая вид. На ее лице появилось смущение:

— На что ты смотришь, А-Юэ?

У Линь Ваньюэ пересохло во рту. Она оцепенело смотрела на Ли Сянь и вдруг поняла, что Ли Сянь сегодня необычайно красива, особенно с распущенными волосами, делающими ее неотразимой и соблазнительной!

— Я… — Линь Ваньюэ лишилась дара речи. Она продолжала смотреть на Ли Сянь. Ей вспомнился их первый раз — она очень хотела испытать это снова! — Сянь-эр~~

Ли Сянь с негодованием взглянула на Линь Ваньюэ. Она действительно собиралась вывести ее.

— Уже поздно. Давай ложиться спать.

Она решила, что этого соблазнения хватит, но не ожидала, что Линь Ваньюэ воспримет ее слова всерьез и, обувшись, прошаркает по комнате, чтобы задуть свет.

Ну что за… тетеря!

Все погрузилось в темноту, но на этот раз Линь Ваньюэ не разочаровала Ли Сянь. Она кинулась к кровати, сбросила обувь и, прежде чем Ли Сянь успела лечь, резко обняла ее.

— Сянь-эр~ я хочу…

Ли Сянь мягко прильнула к Линь Ваньюэ, проводя пальцами по ее ключицам:

— Чего хочет А-Юэ?

Линь Ваньюэ не ответила. Дрожащими пальцами она сняла слои ткани, обернутые вокруг ее груди, и избавилась от всего лишнего!

В ночной тьме Ли Сянь смутно различала очертания торопливых движений Линь Ваньюэ. Прикусив губу, она распустила свою внутреннюю одежду.

Линь Ваньюэ сбросила с кровати халат Ли Сянь, и теперь они были обнажены друг перед другом.

— Сянь-эр! — Линь Ваньюэ прижала к себе Ли Сянь и, откинувшись назад, легла на спину.

Ли Сянь легла сверху, и ее длинные черные волосы рассыпались вокруг них.

Их тела сплелись, не оставляя между изящными изгибами ни малейшего свободного пространства.

Линь Ваньюэ крепко обняла Ли Сянь за талию, чтобы та не свалилась с нее. Она сразу нашла алые губы и накрыла их своими…

Уста изо льда и уста из огня соединились, влажно переплетаясь языками.

Шаловливые руки Линь Ваньюэ огладили талию и спину Ли Сянь, затем скользнули вниз, чтобы избавиться от последней части одежды.

Линь Ваньюэ обхватила Ли Сянь и поменяла позиции.

Спустя долгое время жаркой борьбы их губы медленно разомкнулись…

Грудь Ли Сянь, обвившей тонкими руками шею Линь Ваньюэ, заметно поднималась и опускалась. Ее красивые глаза были слегка прикрыты, а светлое лицо покрылось нежным розовым румянцем.

Тяжело дыша, она сладко позвала:

— А-Юэ~

Глава 177. Возвращение на родину

Линь Ваньюэ и Ли Сянь не появились за столом на следующий день.

Четверо собравшихся на завтрак уставились на пару пустых мест, не зная, что делать.

— Я пойду приведу молодого господина и госпожу! — Сяо-Шии встала со своего места, но Юй Сянь потянула ее назад.

Сяо-Шии удивленно посмотрела на нее и получила в ответ многозначительный взгляд, после чего до нее начало смутно доходить. Ее лицо покраснело, и она села обратно.

В конечном итоге Цинъянь сказала:

— Больше не будем ждать, я оставлю еду для молодого господина и госпожи на кухне подогретой, они поедят, как только проснутся. А сейчас давайте кушать.

Ли Сянь и Линь Ваньюэ спали до тех пор, пока солнце не поднялось высоко в небе, и проснулись в разное время.

В принципе, Линь Ваньюэ со своей выносливостью должна быть в состоянии встать с постели…

Однако прошлой ночью...

Линь Ваньюэ дважды брала Ли Сянь, пока та не укусила ее за плечо, чтобы заглушить звуки любви. И все же она закричала, дрожа всем телом, а затем крепко заснула.

Линь Ваньюэ, осуществившая все свои желания, привела в порядок растрепанные волосы Ли Сянь, принесла влажное полотенце, вытерла ее лицо и умылась сама. Вернувшись в кровать, она поцеловала Ли Сянь в лоб и, довольная, заснула, обнимая свою теплую, подобно яшме прекрасную деву…

Но вскоре после того, как Линь Ваньюэ заснула, ее обостренные чувства дали знать, что по ее телу бродит чужая рука. И когда места на ее груди коснулся теплый и влажный рот, она потеряла всякое представление о сне и окончательно проснулась.

Открыв глаза, она увидела, что ночной мрак в комнате немного ослаб, и обнаружила, что ее Сянь-эр безобразничает над ее обнаженным телом.

Заметив, что Линь Ваньюэ проснулась, Ли Сянь улыбнулась обольстительной улыбкой…

— А-Юэ~~

После этого Линь Ваньюэ была полностью поглощена* Ли Сянь. Они снова удовлетворили потребности друг друга и, обнявшись, заснули.

*吃干抹净 (chī gān mǒ jìng) — досл.: вытереться досуха после еды. Означает не оставлять места для маневра, чаще всего используется для того, чтобы показать, что человек воспользовался кем-то и не желает нести ответственность

Так они и проспали завтрак…

После пробуждения Линь Ваньюэ и Ли Сянь долго нежились в теплой кровати, затем встали, чтобы принять ванну.

Сердце Линь Ваньюэ сжалось, когда она увидела, что на кровати нет "опавших лепестков". Она взволнованно посмотрела на Ли Сянь, внезапно почувствовав себя виноватой.

Ли Сянь сразу поняла ход ее мыслей. Она обняла Линь Ваньюэ и мягко утешила:

— Я тебе доверяю, не надумывай глупостей.

Одна фраза успокоила встревоженное сердце Линь Ваньюэ.

Сегодня на рассвете, во время проникновения, Ли Сянь встретила препятствие. Но это же ее А-Юэ, неужели она могла не понять?

Ли Сянь понимала, что кроме нее у Линь Ваньюэ никого не было, и такой пустяк, как "опавшие лепестки" ее не волновал.

Она полагала, что это, скорее всего, из-за интенсивных тренировок Линь Ваньюэ на протяжении многих лет.

Как только они вдвоем вышли из спальни, Цинъянь, не поднимая глаз, подала на стол еду, которую она держала в тепле все это время.

Компания из шести человек задержалась в Цзяннани еще на немного. В конечном счете, именно Ли Сянь подняла этот вопрос и предложила уехать на север, чтобы обосноваться там, но при этом отметила, что условия жизни будут нелегкими. Это не юг с его довольством и роскошью. Те, кто не захочет ехать, могли остаться здесь и присматривать за резиденцией.

И в итоге… Все четверо решительно заявили, что хотят следовать за Ли Сянь.

Ли Сянь удовлетворенно кивнула. Этот дворик вместил в себя прекрасные воспоминания о времени, проведенном с Линь Ваньюэ, поэтому она поручила Цинъянь приобрести его. Они нашли местную домохозяйку с надежными качествами и скромностью и заплатили ей, попросив присмотреть за резиденцией.

Карета и четыре лошади покинули прекрасную Цзяннань и направились на север.

Всякий раз, доезжая до живописных мест, они останавливались на несколько дней. Спустя месяц они наконец добрались до родных мест Линь Ваньюэ.

Деревенька Чаньцзюань находилась недалеко от границы царства Ли. В это время года еще виднелись островки нерастаявшего снега.

Карета ехала по слякоти. Всю дорогу Линь Ваньюэ молчала. Ли Сянь знала, что ее терзают тяжелые думы, и потому почти ничего не говорила, лишь тихо сидела рядом, держа ее за руку.

Из-за занавесок кареты донесся голос:

— Молодой господин, вы уверены, что это правильная дорога? Кажется, чем дальше мы продвигаемся, тем безлюднее. Дорога скоро закончится!

Линь Ваньюэ подняла занавеску кареты и взглянула на грязную дорогу перед ними, которая становилась все уже и уже. Сквозь растаявший снег на обочинах проглядывались сорняки.

Сердце Линь Ваньюэ давила тяжесть. После уничтожения гуннами ее деревня Чаньцзюань превратилась в "деревню-призрак". Никто не осмеливался в нее заезжать. Это была единственная дорога, соединяющая ее с внешним миром. Без человеческой деятельности все здесь заросло сорняками.

Внезапно глаза Линь Ваньюэ загорелись. Впереди она увидела мужчину, одетого в простую холщовую одежду, с топором и двумя вязанками дров. Он медленно шел в их сторону.

— Цзы-дагэ, не мог бы ты, пожалуйста, позвать этого человека? — взволнованно произнесла Линь Ваньюэ. Неужели кто-то уже заселился в Чаньцзюани?

— Сяо-гэ, прошу, подождите. Мой молодой господин хотел бы спросить вас, откуда вы идете и куда направляетесь.

Мужчина опустил шест с дровами и поднял голову, чтобы посмотреть на Цзы, восседающего на крупной лошади, затем перевел взгляд на карету Линь Ваньюэ. Внутри сидел молодой господин с ровной спиной, по-видимому, приехавший из какой-то элитной местности.

Мужчина вытер пот со лба и вежливо ответил:

— Я из деревни одной. Намедни в горах недалеко от нее пожар из-за молнии вспыхнул, все деревья сжег. Ничего не поделашь, пришлось нарубить дров в здешних горах. А вы издалека небось? Туда уж не езжайте, там дороги не осталось, и лучше не соваться туда! Вам бы лучше повернуть лошадей да возвращаться!

— Что это значит, сяо-гэ? Вы разве сами не оттуда идете? Почему нам не следует ехать туда?

— Эх… чужеземцы вы, чай не знаете. Если б не дрова, так не отважился б заходить туда. Там деревня-призрак, туда лучше не ходить! В ней ни одного живого человека, она давеча пришла в запустение. Я дров нарубил и в обход ее.

— ...Тогда большое спасибо сяо-гэ, примите это в знак моего уважения! — сказал Цзы и достал из-за пазухи несколько чжу.

Мужчина отказался — что за дело, брать деньги за то, что ответил на вопросы? Однако упрямого Цзы не переубедишь, и он с радостью взял монеты.

Он поднял шест и направился к экипажу. Раз уж принял деньги, то должен сказать еще несколько слов.

— Молодой господин.

— Говорите, лао-гэ!

— Молодой господин, я по вашему лицу вижу благородство, вот и еще кое-что скажу. Вам бы повернуть назад все-таки, это правда не лучшее место для любования красот. Около семи или восьми лет назад в эту деревню гунны ворвались. Жгли, убивали, грабили. Ни одного живехонького не оставили. Я слышал, что ажно похоронить этих людей было некому! Наш староста послал людей проверить. Говорят, над покойниками сжалилось божество и послал молнию, чтоб сжечь их. Вся деревня, все дворы и тела сгорели без остатка… Эх, горестно-то как.

— Большое спасибо лао-гэ за сведения. Больше не буду вас беспокоить.

— Эх!

Линь Ваньюэ села обратно. Больше никто не заговорил. Все они спокойно ждали, когда она отдаст приказ.

Как только человек, несущий дрова, отошел далеко, Линь Ваньюэ медленно опустила занавеску:

— Едем дальше.

Дорога впереди становилась уже, карете и лошадям стало трудно передвигаться. Наконец, через час они прибыли.

Сяо-Шии — единственная, кто бурно отреагировала, увидев старое местонахождение деревни Чаньцзюань.

"Деревенские ворота" едва ли можно было назвать воротами. На их месте стояла одна деревянная рама, уже прогнившая насквозь, и, когда дул ветер, со скрипом раскачивалась и дрожала.

Подняв глаза, можно было увидеть вверху горизонтальную доску с расплывчатыми, едва различимыми иероглифами. Учитывая то, что Сяо-Шии что-то да знала, ей удалось разобрать слово "Чаньцзюань".

Дальше виднелись остатки разрушенных строений, много увядшей травы высотой с человека и ни одного целого дома — у многих сохранилась лишь половина стен. Повсюду лежал снег, который еще не успел растаять, без единого следа.

Кто знает, из-за слов ли того человека с дровами или потому, что эта деревня и вправду заброшенная, Сяо-Шии казалось, что в этом месте царит зловещий дух. Просто стоя у ворот, она почувствовала дрожь, вызванную отнюдь не холодом.

— Юй Сянь… цзецзе, — пробормотала Сяо-Шии.

Юй Сянь с очень серьезным видом покачала головой, и Сяо-Шии осторожно оглянулась. "Линь Фэйсин" уже выпрыгнул из кареты. Он стоял, заложив руки за спину, и с суровым выражением лица разглядывал открывающийся перед ним вид.

Остальные тоже слезли с лошадей и подошли к Линь Ваньюэ и Ли Сянь, ожидая указаний.

Ли Сянь, стоящая рядом с Линь Ваньюэ, с сочувствием посмотрела на ее профиль.

Это был дом Линь Ваньюэ. Деревня Чаньцзюань, о которой она думала неотрывно.

Ли Сянь много раз слушала описание трагического состояния деревни и уже представляла себе эту сцену. Но теперь, когда она последовала за Линь Ваньюэ в это место и увидела все воочию, ее сердце так сильно разрывало болью, что она не могла заговорить.

После стольких лет эта деревня оставалась такой и навевала ужас по сей день. Можно предположить, на что она была похоже тогда.

Линь Ваньюэ было всего четырнадцать! Ли Сянь не могла себе этого представить. Ребенок, который еще не достиг зрелости, просто играл в горах, а когда вернулся, его ждала преисподняя в людском мире!

Вновь вернувшись в родные места, Линь Ваньюэ испытывала сверлящую боль в груди. Она почувствовала, как Ли Сянь тянет ее за руку, и неестественно дернула уголками губ, изобразив улыбку:

— Подожди здесь немного с остальными, Сянь-эр. Я... хочу прогуляться одна.

Ли Сянь достала из кареты накидку и, набросив ее на плечи Линь Ваньюэ, завязала:

— Иди, я буду ждать здесь.

— Мм. — Линь Ваньюэ повернулась и зашагала в сторону деревни, со скрипом растаптывая снежный покров. Ли Сянь наблюдала, как она уходит, оставляя цепочку неглубоких следов.

— Цзы, Цинъянь.

— Да, госпожа?

— Наведайтесь в соседнюю деревню, попробуйте найти место для нашего ночлега.

— Есть.

Цзы и Цинъянь отправились выполнять приказ. Теперь у входа в деревню осталось только три человека. По Чаньцзюани пронесся ветер, чей вой напоминал всхлипы от рыданий…

Словно бы с возвращением на родину давнего человека эта деревня стенала от печали.

Глава 178. Любить и быть любимой

Через несколько дней Линь Ваньюэ разместила объявление с планом восстановления Чаньцзюани, однако никто не предложил инициативу.

Дело не в том, что жители соседней деревни такие холодные и безучастные. Группа Линь Ваньюэ появилась очень внезапно, да и сама она не заявила, что является той оставшейся сиротой из Чаньцзюани, которую считали деревней-призраком. Восьми лет было достаточно на смену поколения. И в настоящем положении, когда ни с того ни с сего приходит чужак с намерением отстроить деревню-призрак, люди неизбежно начнут опасаться.

Линь Ваньюэ же это вовсе не волновало. Раз никто не хочет помочь, она все сделает сама.

Она развела в Чаньцзюани большой пожар, чтобы сначала сжечь все высокие сорняки и сухие деревья, а затем поручила Цзы отправиться в уезд и заказать материалы, необходимые для восстановления деревни.

Каждое утро она, взвалив на спину мотыгу, отправлялась туда, чтобы сровнять с землей истлевшие стены и руины Чаньцзюани. Как только почва оттает, она вынесет все эти остатки, и тогда можно будет начинать работу.

Сегодня Линь Ваньюэ уехала еще до рассвета. Захватив с собой мотыгу и ящик, она пришла на место, где когда-то сожгла груду трупов.

Она со всем усердием выгребала мотыгой разбросанные кости и бережно помещала их в ящик. Земля была выкопана на три чи глубины, и, наконец, когда больше костей найти не удалось, Линь Ваньюэ остановилась. Ящик она как раз заполнила до конца.

Привязав мотыгу к спине, Линь Ваньюэ взяла ящик и поднялась на гору.

Она возилась с мерзлой почвой рядом с могильными насыпями своих родителей и младшего брата более четырех часов. Как только у нее получилось вырыть огромную яму, она закопала ящик с костями.

В завершение Линь Ваньюэ очистила старые могилы от снега и сухой травы.

Ее движения были медленными и аккуратными. Она начала плакать.

В этих диких горных краях Линь Ваньюэ беззвучно проливала слезы.

С несчастья в деревне прошло восемь лет. Она пережила два царствования и стала деревней-призраком, которой сторонились все люди. Но это был дом Линь Ваньюэ.

Она родилась и выросла здесь. Все ее детские воспоминания сосредоточились здесь.

Говорят, опавшие листья возвращаются к своим корням*. Пусть все, что осталось от деревни Чаньцзюань, — поле руин, это все равно место, по которому тоскует Линь Ваньюэ.

*叶落归根 (yèluò guīgēn) — обр. в знач.: а) вернуться на родину; б) оказаться в исходном положении; вернуться к прежнему состоянию, восстановить статус-кво; закономерный финал

Линь Ваньюэ опустилась на колени перед могилами и достала из-за пазухи деревянную доску с высеченными на ней сто девятнадцатью засечками. Некоторые из них были уже очень старыми и почти стерлись, а остальная часть, что поновее, — гладкими…

В Чаньцзюани несправедливо погибли сто восемнадцать человек, но еще одна засечка предназначалась для Линь Юя.

Линь Ваньюэ собрала сухой травы и веток, сложила в кучу, достала из-за пазухи зажигалку и подожгла. Как только пламя усилилось, она положила доску в огонь.

От долгого нагрева над доской наконец поднялось немного белого дыма, затем она начала гореть, время от времени издавая треск.

— Отец, матушка, А-Син. Дядюшки и тетушки. Прошло восемь лет, и вот, А-Юэ вернулась. Я отомстила за всех. Покойтесь с миром в загробном царстве.

Линь Ваньюэ завершила кровную клятву, которую дала в подростковом возрасте, и не подвела этот клочок земли.

Она трижды громко стукнулась головой оземь, но не выпрямилась и продолжала полулежать на заснеженной земле. Немного погодя из ее легких вырвался горестный всхлип.

Месть свершилась. Но в конечном итоге эти мучения все равно будут переносить живые люди.

… …

Пока Линь Ваньюэ отсутствовала, Ли Сянь достала ящик, полный монет чжу, и поручила Цзы поехать с ними в уездный город. Деньги уже нанизали на веревки, и в каждой связке было сто чжу.

Ли Сянь пригласила на встречу деревенского старосту и главу бао* и объяснила свои намерения.

*Глава группы самообороны в пределах десяти участков, должность по системе круговой поруки баоцзя (保甲), чьи основные функции — предупреждение правонарушений, контроль внутренней миграции, повышение эффективности сбора налогов, содействие переписи населения и рекрутирование солдат

— Господа, начну с того, что глава моей семьи занял свое место в четырнадцать лет. За восемь лет процветания сеть его лавок растянулась по всей земле царства Ли, но это привело к тому, что он заболел от переутомления, и у него поседели виски. На основании сего, мы с ним решили уединиться в красивом месте и основать там резиденцию. Господину приглянулась соседняя деревушка, вот только… почтенные господа знают, что она в плохом состоянии, для восстановления потребуется большое количество помощников. Здесь десять тысяч чжу. Почтенные господа могут унести их жителям деревни, и те, кто готов принять участие в восстановлении, могут взять деньги.

Староста деревни Даосян и глава бао на мгновение лишились дара речи. Поначалу они были немного возмущены тем, что какая-то "баба*" вызвала их на встречу, но, как только они увидели Ли Сянь, по какой-то причине от нее начало исходить большее давление, чем от того господина-помощника главы уезда…

*妇道人家 (fùdao rénjiā) — пренебр. женщина, баба

Они даже не осмеливались поднять головы. Слушая ее ровный, безразличный тон, они сидели как на иголках.

Как только Ли Сянь закончила говорить, Цинъянь открыла ящик. Он был полон монетных связок в количестве десяти тысяч чжу!

— Если народ боится деревни-призрака, мы с мужем, конечно же, не будем их принуждать...

— Нет-нет-нет! — Староста деревни Даосян встал, и следом за ним глава бао. Оба заискивающе улыбнулись: — Полно вам, госпожа. Наша деревня Даосян ближе всего к Чаньцзюани, зачем вам отказываться от близкодоступного! В нашей деревне сто пятьдесят дворов, и триста восемьдесят два человека трудоспособные. Мы не откажемся от ответственности за восстановление деревни Чаньцзюань!

Ли Сянь кивнула:

— Простите, что затруднила вас.

Деревенский староста погладил бороду. Юй Сянь, стоящая позади Ли Сянь, бросила взгляд на его дрожащие пальцы, которые чуть ли волосы не срывали, и мысленно усмехнулась.

— Однако… как вы уже знаете, госпожа, недавно из-за молнии случился большой пожар, у нашей деревни, расположенной у гор, больше нет хорошей древесины. Так вот… боюсь, что материалы придется покупать в уезде.

Ли Сянь приподняла уголки губ. Ее глаза, подобно безрябистой глади озера, были глубокими и невозмутимыми:

— Господин принял во внимание каждую деталь. Что касается расходов, необходимых для восстановления деревни, глава семьи возьмет их на себя.

Деревенский староста и начальник бао переглянулись:

— В таком случае, мы тотчас же отправимся договариваться с людьми.

— Еще минутку, господин...

— Да, госпожа?

— Распределение денег я возложу на распоряжение почтенных господ, но у меня только одна просьба. Произошедшее сегодня должно храниться в секрете от главы моей семьи. Будет замечательно, если найдутся состоятельные жители, которые готовы помочь по собственному желанию.

— Понимаю, я понимаю... Госпожа поистине благодетельная супруга. Можете быть уверены, этот старик обо всем позаботится.

— Юй Сянь, проводи почтенных господ.

— Слушаюсь, госпожа.

Солнце клонилось к западу. Линь Ваньюэ с мотыгой за спиной спустилась с горы. Ее волосы разлохматились, одежда запачкалась. Особенно в глаза бросалась грязь на коленях. Пара новых сапожек* была сплошь ухайдокана глиной. Если принять во внимание любовь Ли Сянь к чистоте, то нынешнее состояние Линь Ваньюэ, безусловно, было неприемлемым.

*皂靴 (zàoxuē). Ну вы только взгляните, шо за прелесть:

Линь Ваньюэ остановилась у начала деревни Даосян. Ее опухшие глаза болели. Не нужно было зеркало, чтобы знать, как жалко она сейчас выглядит.

Отбросив мотыгу в сторону, она подошла к маленькому ручью перед деревней. Речная вода уже оттаяла, но на берегу еще оставались кусочки льда.

Линь Ваньюэ зачерпнула ледяной воды и плеснула себе в лицо. По телу пробежала дрожь, но она не перестала умываться. Плеснув на глаза, она набрала еще воды, чтобы подержать ее на лице немного дольше.

Приведя в порядок свои эмоции, она взяла мотыгу и вернулась в деревню. С тех пор, как они покинули императорский двор, Сянь-эр уделяла пристальное внимание состоянию ее здоровья. Закашляй Линь Ваньюэ немного, и она сразу же обеспокоится…

Сянь-эр всегда говорила, что, поскольку Линь Ваньюэ прожила восемь лет в подавленном состоянии, теперь, с избавлением этого балласта, нужно жить так, как хочется, и следовать своим желаниям.

Как Линь Ваньюэ могла не знать, о чем думает Ли Сянь? На границе был не просто ужасный климат, но и обездоленная жизнь. Ресурсов всегда недоставало. Будучи принцессой, Ли Сянь все равно потворствовала ее "прихотям". Она терпела невзгоды только потому, что хотела счастья для Линь Ваньюэ. Сянь-эр наверняка забеспокоилась бы, узнав, что сегодня она горько рыдала.

Она зашла во двор, положила мотыгу и вошла в дом.

Ли Сянь, казалось, чуяла, что Линь Ваньюэ вот-вот вернется, и уже ждала, когда та вошла. Она вложила чашку теплой воды в ее руки.

Линь Ваньюэ улыбнулась и опустила взгляд, стараясь не показывать Ли Сянь своих глаз.

Но возможно ли утаить такое неумелое притворство от глаз Ли Сянь?

Ли Сянь посмотрела на Линь Ваньюэ с горечью на сердце, однако не стала раскрывать ее, вместо этого подняла руку, чтобы убрать сухую травинку, которая застряла в волосах Линь Ваньюэ, и мягко сказала:

— Посмотри на себя, опять возвращаешься с головы до ног в грязи. Еда уже давно готова. Еще теплая, в котелке. И вода тоже нагрета, прими ванну перед едой.

В груди Линь Ваньюэ разлилось тепло. Горе, которое она подавляла в течение многих лет, сегодня наконец нашло освобождение. Вернувшись во временное жилище и услышав такую привычную, мягкую и кроткую речь Ли Сянь, Линь Ваньюэ, которая всегда держалась до последнего, почувствовала, как жжет в глазах.

Она утвердительно промычала, вернула Ли Сянь пустую чашку и убежала принимать ванну.

Крестьянский двор был примитивным и убогим. Они поселились в лучшем доме во всей деревне Даосян, но купальня все равно оказалась до жалкого простой. Когда вошла Ли Сянь с чистым комплектом одежды в руках, Линь Ваньюэ все еще сидела в деревянной кадке для купания, от которой исходил белый пар, и умывала лицо.

Она прервалась, когда услышала шум, но, увидев, что это Ли Сянь, расслабилась.

Ли Сянь положила чистую одежду на полку и приблизилась к Линь Ваньюэ со спины.

— Чем сегодня занималась в деревне?

Ли Сянь заговорила с ней о повседневных делах, положив руки на ее плечи и мягко массируя их.

Кто бы мог подумать, что настанет день, когда почитаемая, благородная принцесса царства Ли начнет жить обыкновенной и несколько бедной крестьянской жизнью со своей возлюбленной, в качестве жены, и каждый день будет вести совершенно простые житейские беседы.

— Ничего особенного. Разгребла старые стены и ограды, которые недавно снесли.

— Устала?

— Вовсе нет. Эта работа не идет в сравнение с деятельностью в лагере! — Линь Ваньюэ довольно прищурила глаза. Ли Сянь массировала с идеальным нажимом, отчего становилось приятно.

— А-Юэ~

— Мм?

— Доска исчезла, — спокойно сказала Ли Сянь.

Линь Ваньюэ медленно открыла глаза. Она потянулась к лежащей на своем плече руке Ли Сянь, взяла в свою и поднесла к своей груди.

— Сянь-эр~

— Я рядом, А-Юэ. И всегда буду сопровождать тебя.

— Мм. — Линь Ваньюэ почувствовала ком в горле, у нее перехватило дыхание.

Она отбросила притворство, повернулась, чтобы обнять Ли Сянь, и облегченно выплакалась.

Этой ночью Ли Сянь не разнимала объятий с Линь Ваньюэ. Как только Линь Ваньюэ заснула, она с болью в сердце провела кончиками пальцев по ее опухшим векам.

Ли Сянь еще долго рассматривала спящее лицо Линь Ваньюэ. Возможно, устав плакать, она спала очень крепко, но выражение ее лица было очень спокойным. Ли Сянь поцеловала ее в лоб, еще крепче прижала к себе и закрыла глаза.

Автору есть что сказать:

Фактически сердце Линь Ваньюэ — башня из слоновой кости*, но тем не менее, Ли Сянь разбирается в людских чувствах и мыслях.

*象牙塔 (xiàngyátǎ) — удаленность от суетного мира; оторванный от жизни, оторванный от действительности. О человеке, который игнорирует безобразную и горестную реальность и посвящает себя идеалам и созиданию

Ли Сянь не сносила эту башню и не считала, что Линь Ваньюэ плохо там находиться. Вместо этого она обороняла ее, пока Линь Ваньюэ этого не видела.

Суть не только в этом. Ли Сянь многое делала за ее спиной.

Помните, как гунны поймали простолюдинов царства Ли и построили их стенкой, а Линь Ваньюэ отдала приказ стрелять? Помните жителя деревни, который тогда подал на нее жалобу, и как после "смертельного расстрела" в нескольких главах упоминалось, как Ли Сянь инструктировала о как можно более быстром проведении миссии? (П/п: я 100500 лет не выкладывала экстры, но что-то такое же припоминаете? *плак*)

Помните, как на телах этих "простолюдинов" нашли гуннские татуировки?

По правде говоря, в тексте много мест, которые я не расписала, просто включила пару деталей.

Но Ли Сянь оберегала Линь Ваньюэ с самого начала.

Глава 179. Постижение смысла жизни

Тем временем Юцинь не знала, куда идти после того, как Линь Фэйсин ее отпустил.

Она с юных лет воспитывалась матерью нынешнего императора, после чего стала теневой ци, затем долгие годы, не уклоняясь от трудностей, усердно и безропотно служила императорскому дому.

Словно с небес свалилась "свобода", но Юцинь еще не могла к ней привыкнуть.

С полученным экипажем, значительной суммой дорожных расходов и простым багажом она начала свою собственную новую жизнь.

Юцинь отправилась в центральные равнины. Небольшой уездный городок сразило поветрие из-за умершей в источнике водоснабжения больной коровы, что распространило заразу на жителей.

У Юцинь имелись средние навыки врачевания, но в течение трех лет она находилась в подчинении у Ло И по приказу Ли Сянь, а потому была уверена, что может справиться с такого рода болезнью. Таким образом, она поселилась в уездном городке, чтобы помочь с лечением.

Обычно Юцинь не принимала деньги, когда ухаживала за больными, к тому же показала себя довольно опытной лекаркой. С течением времени ее репутация начала распространяться. Все больше и больше больных приходило в лечебницу Юцинь.

Однажды туда наведалась "особая" гостья.

Ло И отодвинула занавеску у входа и вошла в лечебницу, вдыхая знакомый запах лекарственных трав. Она покинула степи и, доверившись коню и отпустив поводья, направилась на юг. В этом районе она услышала о "чудесной целительнице", что не брала деньги за лечение. Это задело интерес Ло И, поэтому она оказалась здесь, у Юцинь.

Услышав шорох занавески, Юцинь вышла из внутренней комнаты. Обе замерли в ошеломлении, когда встретились глазами друг с другом.

— Так это была ты… — Ло И кивнула и вальяжно развалилась на стуле.

Юцинь и сама не ожидала, что встретит здесь старую знакомую. Она налила чашку чая для Ло И и села напротив.

Они не виделись два года. Юцинь внимательно изучила Ло И и обнаружила, что время не оставило ни единого отпечатка на ее лице. Эта женщина выглядела так же, как и два года назад, за одним исключением: прежде непокорный, дерзкий взгляд стал намного тусклее, и теперь в его глубине таилась слабая печаль.

После своего опыта с "Линь Фэйсином" Юцинь могла считать, что знает это чувство. Глядя сейчас на Ло И, она частично обрела понимание. Но не знала причину этой боли — принцесса или императрица?

— Как у тебя дела последние два года? Я слышала, что царица Маньша подписала с царством Ли союзный договор. Наверное, беззаботная жизнь началась.

В глазах Ло И промелькнула грусть, и она спросила в ответ:

— Как эти последние два года дела у тебя?

Юцинь улыбнулась и тихо вздохнула, предаваясь воспоминаниям с некоторой печалью:

— Я без цели поехала на юг и наткнулась на этот уездный городок, страдающий от поветрия. Вот и осталась, чтобы внести вклад своими хилыми способностями. Потом я просто осталась здесь жить. Время, на удивление, пролетело так быстро.

Ло И слегка улыбнулась и, пригубив горький чай, продолжила спрашивать:

— Каково это — быть врачевательницей?

Юцинь задумалась, затем серьезно ответила:

— Это приносит счастье. Видеть, как каждая хрупкая жизнь постепенно восстанавливается после моего лечения. Видеть, как больные с каждым днем наполняются надеждой, как их семьи громко радуются их выздоровлению. Меня это тоже радует и восторгает. Думаю, именно из-за этого я осталась здесь на два года. Местные очень бедны, и если с каким-нибудь главой семьи случится несчастье, основа семьи рухнет.

Ло И немигающе уставилась на Юцинь. Она видела непритворную улыбку и свет, мерцающий в ее глазах. Кто знает, насколько лучше навыки Ло И были по сравнению с Юцинь, но она никогда не испытывала такого счастья, которое описала Юцинь. Ло И уже некогда видела такой же взгляд. Когда она была маленькой, она видела его у своего шифу, предыдущего Царя лекарей…

Ло И не отвечала, и Юцинь тоже больше ничего не сказала. Как раз кстати в лечебницу зашла посетительница. Ло И по привычке оглядела ее. У этой госпожи был серовато-голубой оттенок под глазами, она еле волочила ноги и дышала через рот, на ее лице отражалось утомление.

Ло И уступила место на стуле. Без надобности измерять пульс, она уже прикинула в уме рецепт.

Ло И скрестила ноги, терпеливо наблюдая за Юцинь.

Та выписала рецепт и повернулась, чтобы достать лекарства из шкафчиков. Ло И зафиксировала каждый ингредиент, который она брала.

Когда Юцинь открыла ящик с белыми цветами жимолости, Ло И громко и четко сказала:

— Для лечения несварения желудка и наружней простуды типа "ветра-холода*" необходимо сделать упор на поверхности, чтобы восстановить пищеварение и потоотделение. Твой рецепт немного мягкий. Эта дацзе** много лет работает в полях, у нее крепкое телосложение. Цветы жимолости теплые по своему характеру, что замедлит действенность…

*В китайской медицине принято различать 5 основных разновидности простуды: простуда типа ветра-холода, ветра-жара, ветра-холода с влажностью, летний зной-влага и типа общей недостаточности. Очень упрощенно: «холодная», с ознобом, головной болью, покраснением горла и заложенным носом и «горячая», с покраснением лица, потоотделением, высокой температурой и кашлем.

Наружный холод (表寒 бяо хань) или повреждение холодом (伤寒 шан хань) возникает при проникновении внешнего патогенного холода на поверхность организма. Подробнее о причинах возникновения болезней в китайской медицине: https://www.abirus.ru/content/564/623/630/11287/11292.html

**大姐 (dàjiě) — старшая сестра (как дагэ, только дацзе)

Рука Юцинь зависла над лекарственными травами.

Видя это, Ло И покачала головой:

— Если бы я выписывала рецепт, поменяла бы цветки на сушеные веточки эфедры.

Глаза Юцинь заблестели. Она взяла немного сушеной эфедры, сложила в мешочек для трав, проинструктировала госпожу и проводила ее.

Юцинь открыла было рот, но Ло И отмахнулась от нее, как будто уже знала, что та собирается сказать. Немного подумав, она вынула из-за пазухи красный железный жетон и протянула Юцинь:

— У тебя доброе сердце целителя, но навыки чуть-чуть ниже среднего. Ты справляешься с обычными недугами, но если столкнешься с тяжело больными, твои консервативные приемы не помогут им выжить. Вот, отдаю этот жетон тебе. Можешь пойти дальше на юг и попадешь в долину Яован. Там хранится тысячи книг и свитков, в том числе и рукописи Царей лекарей предыдущих поколений. Принимая во внимание твои способности, восьми-десяти лет неустанного обучения должно быть достаточно.

Юцинь была сбита с толку, слушая Ло И. Она в растерянности протянула руки, чтобы принять красный жетон и, опустив голову, чтобы взглянуть, поняла, что держит жетон Царя лекарей!

Ло И улыбнулась, затем серьезно сказала:

— Сегодня я, Ло И, Царица лекарей шестого поколения долины Яован, официально передаю жетон Царя лекарей тебе. С этого дня и впредь ты — Царица лекарей седьмого поколения. Уповаю на то, что и впредь ты будешь верна своему великодушию. Что касается твоих навыков… За пределами долины живет куча врачевателей. До тех пор, пока ты не превзойдешь их, заниматься лечением тебе не разрешено, дабы не опорочить репутацию нашей долины.

Юцинь была потрясена. И тут же холодный жетон Царя лекарей словно превратился в раскаленную картофелину в ее руках — она сунула его обратно в руки Ло И и с ужасом сказала:

— Ты видела, какие у меня навыки, как я смею принять этот жетон? Тебе… Вам все же лучше забрать его обратно.

Ло И скрестила руки на груди и не приняла жетон. Вызов и непокорность, которые отсутствовали до этого во взгляде, теперь вспыхнули снова:

— То, что было отдано мной, Ло И, обратно взято быть не может. В этих необъятных землях нам довелось увидеться вновь — это своего рода судьба. Твои нынешние навыки врачевания слишком примитивны. Просто подумай об этом. Ты так топчешься на месте, потому что не уверена в своих навыках. Здесь ты сталкиваешься лишь с незначительными болезнями. Если ты можешь их вылечить, то другие лекари и подавна. У них не будет недостатка в такой врачевательнице, как ты, так почему бы не поехать в долину и как следует изучить искусство врачевания? В будущем, когда столкнешься с какой-нибудь редкой болезнью, ты об этом не пожалеешь.

Слова Ло И ранили Юцинь в самое сердце. Она без слов приняла жетон Царя лекарей.

Ло И кивнула и продолжила:

— Сейчас я ухожу. Береги себя, отныне долина Яован будет лежать на твоих плечах. Мы, жители долины, не придерживаемся мирских обычаев; если захочешь снять с себя бремя Царицы лекарей, не ограничивайся обычаями. Поступай, как считаешь нужным… Один лишь момент: врачевательные навыки новой кандидатуры могут быть посредственными, как и потенциал, но… этот человек должен быть такими же, как ты, с добрым сердцем целителя. Когда прибудешь в долину, сначала выучи наизусть поучения древних, касающиеся врачебной морали, а уже потом переходи на остальные книги.

Ло И стремительно вышла из лечебницы. Она развязала поводья и села на лошадь.

Юцинь выбежала во двор следом и громко спросила:

— Ло И! А как же ты?

Ло И натянула поводья. Она на мгновение растерялась:

— Я… Я хочу объехать мир.

Юцинь крикнула ей в спину:

— Ты живешь только раз, не позволяй себе ни о чем сожалеть!

Конский топот слышался все дальше и дальше. Ло И постепенно исчезала из поля ее зрения. Юцинь не была уверена, услышала ли та ее последние слова.

Хотя после этого окрика Юцинь почувствовала, как тяжесть спала с ее сердца, но разве она не говорила это и себе?

Она влюбилась в "Линь Фэйсина" и считала, что содействие его счастью будет ее собственным счастьем, но…

Невозможность выразить ему свои чувства было для Юцинь сожалением на всю жизнь.

Спустя несколько дней Юцинь закрыла лечебницу. Она решила отправиться в долину Яован и усовершенствовать там свои навыки. В день отъезда жители уездного городка собрались, чтобы отправить ее в дорогу.

От взгляда на этих искренних и простых людей в Юцинь укрепилось рвение работать над собой и улучшать свое мастерство. Она запрыгнула в повозку и натянула поводья. Глядя вдаль на солнце, она почувствовала благодарность к Ло И, которая указала ей новое направление в жизни!

После дороги в течение месяца Юцинь неправильно рассчитала свое расписание. Небо уже потемнело, но она все еще ехала по безлюдной местности. Ей пришлось провести ночь в повозке.

В ту ночь она услышала плач ребенка. Вооружившись мечом, она пошла на звук к разрушенному храму и нашла в корзине спеленутую девочку.

При ребенке не было ни письма, ни других предметов, за исключением нескольких чжу. Судя по всему, ее бросили.

Малютка перестала плакать, как только ее обняли и окружили теплом. Юцинь вспомнила о своем происхождении, поэтому решила удочерить девочку.

Первоначально у Юцинь была фамилия Шао. Поскольку в этой местности располагалась деревня Пяопин, девочка была наречена Шао Пяопин*.

*飘萍 (piāopíng) — ряска, уносимая ветром по воде

Глава 180. Все вернулось на свои места

Время ускользало незаметно. В одно мгновение пришел шестой год Тяньюаня. Уже пять лет как скончался Чжуну-хоу, Летящий генерал Линь.

После пяти лет расширения и благоустройства Чаньцзюань избавилась от названия деревня-призрак.

С покровительством Линь Ваньюэ и Ли Сянь, а также с выделенными ими финансами в деревне построили большие и хорошие дома. Сюда хлынул поток простолюдинов, и спустя пять лет они заселили деревню.

Теперь здесь жило сто восемьдесят семей. На бесплодной горе обработали землю, поросшие поля удобрили и сделали пригодными для засева. Деревня вернулась к состоянию, что было свежо в воспоминаниях Линь Ваньюэ: оживленному и процветающему. Линь Ваньюэ стала старостой Чаньцзюань, как и обещала в детстве Линь Фэйсину.

В ее жизни произошел крутой поворот. Неоднократно раскачиваемая превратностями судьбы, она выровнялась и вернулась к обычному состоянию.

Юй Сянь и Сяо-Шии уже знали о личности Линь Ваньюэ. По этой причине две любящие пары сблизились друг с другом и теперь больше походили на членов одной семьи.

Сяо-Шии начала боготворить и почитать Линь Ваньюэ, узнав, что та женщина. Она считала Линь Ваньюэ своей цзецзе, но на публике все равно приходилось называть ее дагэ.

Обо всех разногласиях, возникших между ними в прошлом, Сяо-Шии уже забыла.

Цинъянь и Цзы на второй год пребывания в Чаньцзюань связали себя узами брака при Ли Сянь и Линь Ваньюэ, выступившими в качестве свидетельниц. Спустя год у них родилась дочь.

Цзы полностью влился в образ деревенского мужичины с бородой. Он на постоянной основе носил грубую холщовую одежду, обрабатывал поля, рубил дрова и ходил на охоту с другими мужчинами. Цинъянь же стала добродетельной замужней крестьянкой-красавицей, занимающейся хозяйством и воспитанием дочери.

Эта супружеская пара проявляла исключительное великодушие, поэтому обзавелась дружескими связями с жителями деревни. Кто бы мог подумать, что когда-то они были двумя выдающимися мастерами боевых искусств во всем царстве Ли?

Возможно, такова жизнь. Можно было использовать много способов, чтобы пройти через это. Кто-то живет в усладе, а кто-то — кипучей жизнью. Кто-то пребывает в опустошении и печали, а кто-то корчится в ожесточении и злобе. Но в конечном итоге возвращение к простой, монотонной жизни — самый благополучный исход.

Линь Ваньюэ уже исполнилось двадцать семь, и она была далека от образа юноши. Отсутствие растительности на лице вызвало бы подозрение.

Стараниями Юй Сянь и Сяо-Шии над губами Линь Ваньюэ появились усы.

К счастью, в отношении "усов" Ли Сянь и Линь Ваньюэ пришли к молчаливому взаимопониманию. У обеих все же оставался специфический статус. Новый император смотрел сквозь пальцы на их существование под чужими именами в качестве простолюдинов, но это не означало, что снисхождение коснется "сокрытия правды от императора" Линь Ваньюэ.

Юй Сянь и Сяо-Шии жили вдвоем под предлогом родства. Уже и не сосчитаешь, сколько людей приходило к их порогу, чтобы с кем-нибудь сосватать, что неимоверно раздражало. В конце концов, Линь Ваньюэ на правах старосты проделала вычисление и предсказала им судьбу, в которой говорилось, что они обе родились под одинокой звездой, и ни один жених с ними не уживется. К ним перестали приходить с разговорами о браке, и для всех они жили дальше как сестры.

Вот каково двум женщинам жить вместе в таком обществе.

Линь Ваньюэ была очень счастлива тем, что может жить с Ли Сянь как женщина, как ее супруга. А с личностью мужчины для посторонних глаз она могла защищать свою семью.

Однако в глубине души Линь Ваньюэ таилось беспокойство. Оно сгущалось особенно, когда она наблюдала, как растет дочь Цзы и Цинъянь.

Ее Байшуй, ее доченька. Ей сейчас шесть лет. Помнит ли она своего папу?

Это продолжалось уже несколько дней. Линь Ваньюэ не получала удовольствия от еды и невольно вздыхала, ложась спать. После нескольких дней наблюдений Ли Сянь обнаружила, что Линь Ваньюэ выказывала признаки радости только когда обнимала Сяо-Доухуа*, доченьку Цинъянь. Тогда Ли Сянь поняла: ее А-Юэ скучает по дочери.

*豆花 (dòuhuā) — тофу, бобовый творожок

Когда восстановление Чаньцзюани завершилось, никто еще не заселился, и только спустя год люди начали непрерывной чередой въезжать на постоянное жительство. Тогда Ли Сянь в приятном удивлении заметила, что на белоснежных висках Линь Ваньюэ наконец-то появились черные пряди. За последние несколько лет к ее А-Юэ вернулся былой цвет волос. Так как же она могла позволить своей А-Юэ лишиться аппетита и спокойного сна из-за тоски по дочери?

Через полмесяца в Чаньцзюань въехала роскошная карета, за которой тянулась чуть ли не сотня домашней прислуги.

Жители деревни сразу же сообщили об этом Линь Ваньюэ. Ли Сянь едва заметно улыбнулась, когда услышала об этом, затем оттащила Линь Ваньюэ, которая кинулась разузнавать, от выхода.

Байшуй — их дочь. Только дети навещают своих родителей, и родителям не принято выходить встречать их.

Линь Ваньюэ быстро поняла, что приехала ее дочь. Она была так взволнована, что ходила по дому кругами.

Ли Сянь продолжала смотреть на Линь Ваньюэ с улыбкой: ее А-Юэ ничуть не изменилась.

Вскоре со двора послышался крик женщины, которая будто находилась на грани слез:

— Госпожа, зять~, — это был голос Сяо-Цы.

Они с Ли Сянь росли вместе и, будучи хозяйкой и служанкой, все же были близки, как сестры. После многих лет разлуки на лице обычно сдержанной, невозмутимой Ли Сянь отразились теплые эмоции.

Линь Ваньюэ и Ли Сянь вышли из дома. Внутренний двор окружило немало зевак. Сяо-Шии, Юй Сянь, Цзы и Цинъянь тоже присоединились к ним.

За пределами двора выстроилась в ряд сотня домашних слуг. Когда жителям Чаньцзюани удавалось лицезреть столь грандиозную сцену? Они были слишком напуганы, чтобы подойти ближе, но и уходить не хотелось, поэтому они отступили на несколько шагов, чтобы понаблюдать издали.

Линь Ваньюэ и Ли Сянь стояли неподвижно. Сяо-Цы, уже не в силах обуздать эмоции, рванула к Ли Сянь и собралась было упасть на колени, но та удержала ее. Хозяйка и служанка взялись за руки, глядя друг другу в заплаканные, но полные радости воссоединения глаза.

Линь Ваньюэ сосредоточила свое внимание на хрупкой, словно резной нефрит, маленькой девочке, что медленно шла к ней.

Линь Байшуй встал перед Линь Ваньюэ, задрала голову, чтобы посмотреть на Линь Ваньюэ слезящимися глазами, и тихо спросила:

— Вы папа?

Линь Ваньюэ больше не могла сдерживаться. Она подняла Линь Байшуй на руки и крепко прижала к себе:

— Моя милая доченька Байшуй, ты уже такая большая. Папа сильно скучал по тебе.

Линь Байшуй обняла Линь Ваньюэ, положив голову ей на плечо. Ее слезы безостановочно струились по лицу.

— Папенька, эта дочь тоже сильно скучала по вам!

Цзы, Цинъянь, Юй Сянь и Сяо-Шии выстроились в ряд и почтительно поприветствовали Линь Байшуй:

— Приветствуем маленькую госпожу.

Линь Ваньюэ одной рукой держала Линь Байшуй, а другой замахала им:

— Цзы-дагэ, Цинъянь-саосао*, Сяо-Юй-эр, мэймэй, вы что делаете? Детям такое не нужно говорить.

*嫂嫂 (sǎosao) — жена старшего брата

Все четверо рассмеялись. В последние годы "Линь Фэйсин" действительно начал воспринимать их как семью.

Линь Ваньюэ улыбнулась и, переместив Линь Байшуй на руках так, чтобы она могла смотреть на этих людей, тихо представила их:

— Солнышко*, знакомься: это твой дядюшка Цзы, тетушка Цинъянь, тетушка Юй Сянь и маленькая тетушка, приходящаяся папе мэймэй. Иди поздоровайся.

*乖女儿 (guāinǚ’ér) — милая/послушная доченька. В английском чаще адаптируют под уменьшительно-ласкательные типа honey, sweetheart, так что мешает сделать это мне?

Выражения лиц четырех людей сразу изменились. Линь Байшуй, как-никак, принцесса, а какого статуса они? Проще говоря, они же просто слуги, следующие за Ли Сянь, чтобы посвятить всю жизнь ее защите. Их хозяйка проявляла к ним благосклонность, но как они могли быть достойны, чтобы принцесса называла их так...?

Линь Ваньюэ по этому поводу особо не заморачивалась. Она считала их семьей, что сопровождала ее через невзгоды и лишения, а Линь Байшуй была ее дочерью. Ничего сложного.

Линь Байшуй однако внимательно выслушала Линь Ваньюэ. Ее руки все еще не ослабляли хватку на шее, словно бы не желая расцепляться, но она послушно выполнила просьбу Линь Ваньюэ и вежливо поприветствовала дядюшек и тетушек, без важного вида принцессы.

Ли Сянь, которая выражала чувства их давнишней с Сяо-Цы дружбы, довольно кивнула, когда увидела это. Их с А-Юэ дочь оправдывала ожидания.

Глава 181. Папина радость

小棉袄 (xiǎomián’ǎo) — фуфайка, стеганка; обр. в знач.: радость для родителей; опора для родителей (о дочери); послушная и внимательная дочь

На этот раз жители деревни по-настоящему убедились, насколько состоятелен их староста "А-Юэ". Эта процессия из домашних слуг серьезно повергла их в шок.

Они начали представлять, насколько велика первая резиденция Линь Ваньюэ, что нуждается в таком количестве слуг. Они никак не могли взять в толк, почему она отказалась от такой богатой жизни и поселилась в этой простой деревеньке.

Жители деревни не могли найти ответов, сколько бы ни ломали голову, но теперь они относились к семье Линь Ваньюэ с большим почтением.

Линь Ваньюэ продолжала вести себя, как раньше. Она попросила Сяо-Цы и Линь Байшуй остаться, в то время как остальных домашних слуг отправила временно жить в уездный город.

Чаньцзюань вернулась к своему привычному спокойствию, но самым счастливым человеком здесь был не кто иной, как Линь Байшуй. Она снова могла жить рядом со своими родителями. На каждый свой день рождения, после удаления Ли Сянь и Линь Ваньюэ с императорского двора, она загадывала это желание.

После того, как папа "скончался", а мама "стала монахиней", ее дядюшка-император со всем пылом заботился о ней. Он даже пожаловал ей возможность свободного передвижения по императорскому двору, но девочка все равно скучала по своим родителям.

Надо сказать, что решение Ли Сянь оставить Линь Байшуй на попечение Сяо-Цы было очень мудрым. Во время разговора Сяо-Цы часто затрагивала Линь Ваньюэ и прошлое Ли Сянь, чтобы сберечь память о них. Когда Линь Байшуй стала достаточно понятливой, Сяо-Цы рассказала ей об истинном положении вещей. Хотя они были разлучены на пять лет, Линь Байшуй не чувствовала отстраненность от Линь Ваньюэ. Напротив, та ей казалась роднее.

Как говорится, дочери — радость для своих отцов. Линь Ваньюэ и Линь Байшуй служили для этого очень хорошим примером.

Линь Ваньюэ в глазах Линь Байшуй всегда была великой героической фигурой. Воссоединившись спустя пять лет, девочка все время цеплялась за своего "папеньку". Ли Сянь в душе завидовала этому. Она осыпала свою дочь не меньшим вниманием, так почему же та не привязалась к ней в такой степени?