Женщина-генерал и старшая принцесса

С тех пор у Линь Ваньюэ появился маленькая сопровождающая. Куда бы они ни ходила — за водой, порубить дрова или поработать на поле, — за ней увивался хвостик. Когда Линь Байшуй уставала, то начинала виснуть на Линь Ваньюэ. Хотя сказать ей не ходить следом было абсолютно невозможно.

Линь Байшуй с малых лет жила в довольстве и сытости и не знала ни о какой работе по хозяйству. Но что бы ни делала Линь Ваньюэ, это всегда вызывало у нее крайнее восхищение, что очень радовало и потешало Линь Ваньюэ.

В восемь лет Линь Байшуй была уже достаточно взрослой, чтобы пойти в школу. Можно сказать, она стала взрослее, и потому Ли Чжу, получив от Ли Сянь письмо, издал указ, разрешающий Линь Байшуй отправиться в храм Ганье и навестить мать.

Это прикрытие дало Линь Байшуй предостаточно времени.

Во дворе дома Линь Ваньюэ и Ли Сянь сушилось несколько шкур — добыча Линь Ваньюэ с охоты в горах. Внутри даже расстелили тигровую шкуру. В прошлом году одного деревенского лесоруба ранил свирепый тигр, и Линь Ваньюэ, как староста, не могла оставить это просто так. Она взяла свой трехстоуновый лук и поднялась на гору вместе с Цзы. Целый день и всю ночь они гнались за этим тигром и в конце концов вынесли его труп.

Кстати говоря, есть еще одна довольно интересная история: новость о том, что Линь Ваньюэ убила тигра, потрясла соседнюю деревню и долетела до уездного города. Какой-то простачок, местный богач, приехал на паланкине в Чаньцзюань и попытался выкупить эту тигровую шкуру за двадцать связок чжу.

Конечно, Линь Ваньюэ не стала ее продавать. После суток преследования она одним выстрелом попала тигру в глаз, что оставило шкуру неповрежденной, сняла ее, вымыла, а потом ждала, когда она просушится и пропитается благовониями, чтобы подарить своей Сянь-эр ковер. Какие, к черту, двадцать связок монет? Да она не продала бы шкуру, предложи он хоть гору золота!

Поняв, что шкуру не получится купить, богач решил попросту отобрать ее силой. На следующий день он привел более десятка слуг и вторгся в Чаньцзюань.

Когда подоспели Юй Сянь, Цинъянь и остальные, эти слуги, выбитые из сил, лежали ничком во дворе. Хотя Линь Ваньюэ покинула военную службу и влилась в деревенскую жизнь, солдатские привычки уже въелись в ее кости. Это был всего лишь десяток с лишним людей, и Линь Ваньюэ быстро с ними управилась.

Но так вышло, что она не рассчитала силу и нечаянно повредила руки нескольким человек. Богачу тоже досталось, и его унесли на паланкине.

Что произошло дальше, Линь Ваньюэ понятия не имела. С тех пор как она вернулась к деревенской жизни, ее душевное состояние становилось все более и более чистым, как будто она никогда раньше не сталкивалась с интригами и обманом.

А произошло вот что. Поскольку этот богач незаконно хранил у себя чугун, ему было приписано тяжкое преступление. Все его имущество конфисковали, а его самого сослали в бесплодные мерзлые земли Ючжоу…

Линь Ваньюэ с распластанной на ней Линь Байшуй лежала на тигровой шкуре. Девочка, упершись подбородком ей в грудь, смотрела на нее большими блестящими глазами, с изумлением и сосредоточенностью на лице слушая ее рассказ.

Ли Сянь вошла в комнату как раз когда Линь Ваньюэ рассказывала о происхождении этой тигровой шкуры. Она стояла у двери и спокойно слушала до конца. Ее губы дрогнули в слабой улыбке. Если бы она не пообещала А-Юэ не губить людей как вздумается, настигла бы этого богача такая легкая судьба?

Следует отметить, что Ли Сянь ничего не оставалось, кроме как наблюдать, как богач с силой бьет массивной деревянной дубинкой по спине Линь Ваньюэ. Ли Сянь так испереживалась, что прокусила нижнюю губу до крови.

Позже вечером она нанесла мазь на большой синяк на спине Линь Ваньюэ. Обуреваемая ненавистью, она много раз хотела пойти на убийство. Линь Ваньюэ же как ни в чем не бывало лежала на кровати, глупо ухмыляясь. Она утешила Ли Сянь, после чего счастливо вздохнула: хотя она уже давно покинула армию, мастерство не пропьешь*. Эта битва выдалась на славу.

*宝刀未老 (bǎo dāo wèi lǎo) — драгоценный клинок не старится

Из-за этой дубинки Ли Сянь еще много дней не находила себе покоя. И почувствовала себя немного лучше, когда синяк на Линь Ваньюэ полностью исчез!

Конечно, она ни в коем случае не рассказала бы Линь Ваньюэ о таких вещах, чтобы не подорвать ее героический дух.

— А... Син, Байшуй, пора кушать. Бегом руки мыть.

……

Несколькими месяцами позже пришло время второго обследования, проводившегося каждые три года. Ли Сянь и Ло И условились на таком распорядке, когда прощались в степях. Раз в три года Ло И приезжала в Чаньцзюань, чтобы проверить пульс Линь Ваньюэ и почтить память старого Царя лекарей.

Ло И появилась очень вовремя, так как в это время заболела Линь Байшуй.

Дети всегда очень быстро завязывают отношения друг с другом. После нескольких месяцев пребывания в деревне Линь Байшуй уже было не отлепить от Сяо-Доухуа, дочери Цинъянь и Цзы.

Сяо-Доухуа еще не исполнилось трех лет, так что она все еще была в том возрасте, когда ее кормили в основном молочными продуктами. В деревне содержали несколько дойных коров. Цинъянь надоила молока в маленький кувшин, вскипятила его в горшочке и добавила немного тростникового сахара. В воздухе разлился молочный аромат. Линь Байшуй искала Сяо-Доухуа, чтобы поиграть и, учуяв этот аромат, последовала за ним на кухню. Цинъянь, которая души в ней не чаяла, улыбнулась и дала ей чашу, полную молока. В ту ночь Линь Байшуй вдруг начали мучать диарея и рвота…

Линь Байшуй без сил лежала на кровати, ее маленькое личико горело. Ей накладывали на лоб смоченное в прохладной воде полотенце. Встревоженная Цинъянь почти не отходила от нее, а Линь Ваньюэ утешала ее и всячески уговаривала вернуться к домой.

Ло И на краткое мгновение прощупала запястье Линь Байшуй и сказала:

— Все в норме, это просто непереносимость. У маленькой госпожи немного слабый желудок, поэтому ее реакция выражается острее, чем у обычного человека.

— Что за непереносимость?

— Многие от этого страдают. Это незначительная проблема, после употребления в пищу молока или сыра появляются такие симптомы, как рвота и понос. Здесь даже незачем пить лекарства, достаточно обильного питья, и через несколько дней все будет в порядке. Просто будьте внимательны к ее еде и питью, а о здоровье не волнуйтесь.

Как и сказала Ло И, спустя пару дней Линь Байшуй поправилась. После завтрака она побежала в дом Цинъянь, чтобы поиграть с Сяо-Доухуа…

Ло И остановилась в деревне. Ли Сянь обратилась к ней с просьбой принять Линь Байшуй в качестве ученицы и обучить теории врачевания. Болезнь Линь Байшуй чуть не свела с ума Линь Ваньюэ и Ли Сянь.

Линь Ваньюэ придерживалась более простой позиции. Она была уверена, что если ребенок съел что-то не то, он вскоре поправится, и с ним все будет в порядке.

Но Ли Сянь думала шире. Линь Байшуй жила в столице, и, несмотря на неблизкое родство с сердцевиной императорского дома, не было гарантии, что ее не затронет новая волна придворной борьбы. Вспоминая свой опыт, Ли Сянь понимала, что правильно было оставить свою доверенную подчиненную, но для Линь Байшуй будет не лишним постичь основы врачевания. Она еще молода, и у нее много времени для того, чтобы чему-нибудь научиться.

Если она будет прямой ученицей Ло И до тех пор, пока не сможет по нюху чашки воды определить, что опасности нет, у Ли Сянь станет на один повод для беспокойства меньше.

Неожиданно Ло И ответила отказом:

— Дело не в том, что я не хочу. Мой характер просто не подходит для наставничества. Будь я хорошей целительницей, не разозлила бы своего шифу и не причинила бы столько неприятностей. Ты уверена, что будешь чувствовать себя спокойно, отдав мне в ученицы свою дочь?

— Но... Где найти в Поднебесной человека с навыками выше, чем твои?

— Мм, пока нигде. Но кто знает, возможно, через несколько лет этот человек объявится. Не буду скрывать, три года назад я встретила Юцинь, она врачевала в деревне. Я отдала ей жетон Царя лекарей. Если ты всерьез хочешь, чтобы Линь Байшуй овладела высокими навыками врачевания, я могу написать рекомендательное письмо, чтобы ее впустили в долину Яован. Там собрано огромное количество книг и свитков вместе с рукописями Царей лекарей предыдущих поколений. Даже если никто ее не будет учить, прочтения всего этого хватит для самозащиты на несколько лет.

— Вот как… Я не могу принять это решение самолично, сначала нужно обсудить с А-Юэ.

Ло И легонько изогнула губы. В ее улыбке сквозила горечь. Больше она ничего не сказала. Стоя, заложив руки за спину, она смотрела вдаль, на северо-запад.

Глава 182. Возвращение к земле [Конец всей истории]

Искусство врачевания глубоко и многогранно, и за короткое время его не постичь.

Когда Ли Сянь обсуждала это с Линь Ваньюэ, та очень колебалась. Она не могла вынести расставания с Линь Байшуй, но стоило признать, что Ли Сянь права. Линь Ваньюэ не могла защищать Линь Байшуй всю жизнь. Если Линь Байшуй будет разбираться в основах врачевания, это, по крайней мере, обеспечит ей хоть какую-то безопасность при жизни в императорском дворе.

Таким образом, в возрасте восьми лет Линь Байшуй вступила на путь изучения врачевания в долине Яован. Обучение заняло десять лет, и там она встретила трехлетнюю Шао Пяопин, которую удочерила Юцинь. По воле судьбы они столкнулись, словно ряски на воде*.

*萍水相逢 (píngshuǐ xiāngféng) — обр., о случайной встрече, случайном знакомстве в пути. Первые два иероглифа (萍 и 水) — последние слоги имен Шао Пяопин и Линь Байшуй соответственно

Благородная принцесса Линь Байшуй впервые ухаживала за ребенком. Ей приходилось купать ее, менять пеленки и учить пользоваться палочками для еды.

Сначала она делала это неохотно, но постепенно это вошло в привычку. В конце концов, она всей душой с нетерпением ожидала, что станет свидетельницей взросления Шао Пяопин.

Линь Байшуй была чрезвычайно талантлива, вплоть до того, что обогнала уровень Ло И, когда та была в ее возрасте. Даже если бы она занялась врачеванием в гораздо более позднем возрасте, чем Ло И, менее чем за три года все равно могла бы достичь уровень восьмилетней Ло И. Знаменитые лекари за пределами долины признавали ее превосходство. Сама Юцинь горько усмехалась и восхищалась одаренности Линь Байшуй.

Тогда она передала Шао Пяопин на попечение Линь Байшуй. Она верила, что Линь Байшуй будет более выдающейся шифу, чем она.

К тому времени, когда Шао Пяопин впервые проводила иглоукалывание, двенадцатилетняя Линь Байшуй уже хорошо преуспела в искусстве врачевания. Она вызвалась доброволицей на акупунктуру, и в итоге Шао Пяопин затыкала ее до такой степени, что половина ее тела потеряла чувствительность на три дня.

Шао Пяопин заливалась слезами у ее постели, а Юцинь даже упрекнула:

— Байшуй, ты слишком балуешь Пин-эр.

Линь Байшуй же просто улыбнулась. Как только Юцинь ушла, она нежно погладила Шао Пяопин по голове (подвижной рукой) и мягко успокоила ее:

— Малютка Пин-эр, будь послушной, не плачь.

Линь Байшуй и не подозревала, что этот момент глубоко запечатлелся в сердце Шао Пяопин на всю жизнь.

Когда восемнадцатилетней Линь Байшуй пришел указ вернуться во дворец, тринадцатилетняя Шао Пяопин, которая ни разу не покидала долину Яован, взяла с собой лекарскую сумку, стащила дорожные расходы матушки Юцинь и ускользнула из долины.

В "Годовых отчетах царства Ли" говорится, что единственная дочь Чжуну-хоу Линь Фэйсина, Линь Байшуй, которая на втором году Тяньюаня получила титул принцессы, на шестом году покинула столицу для учебы в других землях и вернулась в шестнадцатом.

В том же году император даровал ей брак с Сян Хэцзя, сыном генерала Пиндуна, Сян Цзинъи. Это был период начала войны в восточном море. В день бракосочетания Сян Хэцзя повел свои войска на восток и не возвращался в течение трех лет.

Принцесса слегла с болезнью от беспокойства. Девятнадцатого года Тяньюаня, до того как генерал Сян смог вернуться в столицу, принцессе стало хуже. Ей ничем не могли помочь.

Император впал в печаль. Родословная Чжуну-хоу оборвалась.

Согласно легенде, у Царицы лекарей седьмого поколения было две выдающихся ученицы, чьи навыки намного превосходили ее способности…

Тяньюань, двадцать седьмой год. Дворец Куньцзэ.

Внутренний двор был заполнен коленопреклоненными дворцовыми служанками. Вдовствующая матушка-императрица*, мать принца Сяна и принца Хуая, была тяжело больна.

*Императрицу, которая дожила до правления по крайней мере двух последующих императоров, называли Вдовствующей императрицей (皇太后). Императрица, у которой не было сына или чей сын не унаследовал трон, почиталась как Вдовствующая матушка-императрица (母后皇太后)

Но ни принц Сян, ни принц Хуай не вернулись в столицу.

Вдовствующая матушка-императрица лежала на кровати, держа в руке белоснежную нефритовую подвеску с выгравированным на ее поверхности маленьким иероглифом "Цин"*.

*卿 (qīng). Чье это имя? Читайте дальше, узнаете

Более тридцати лет назад один чудной странник достал цельный нефрит. Он добился аудиенции у матушки-императрицы Ли Цинчэн, которая взяла с собой наследного принца и старшую принцессу в храм Хуго, и преподнес ей в дар цельный нефрит и сокровища.

Ли Цинчэн приказала искусному мастеру изготовить из этого цельного нефрита три подвески, на одном выгравировать "Чжу" — для наследного принца, а на другом "Сянь" — для старшей принцессы.

Матушка-императрица Ли Цинчэн — первая жена императора Ле, дочь главной жены в семье Ли, младшая сестра великого главнокомандующего Ли Му, мать императора Чжу и великой старшей принцессы Ли Сянь. И ее детское имя — Цин-эр*.

*卿儿 (qīngér). Ой как неловко-то вышло ой-ой-ой🙀

… …

На двадцать седьмом году Тяньюаня Вдовствующая матушка-императрица скончалась.

Согласно правилам царства Ли, низшее не может стоять над высшим. Император Ле уже был похоронен вместе с первой императрицей Ли Цинчэн в императорской усыпальнице. Последующую императрицу можно хоронить только в усыпальнице жен высшего ранга*. Однако по неизвестной причине, несмотря на возражения придворных министров, император Чжу решил похоронить Вдовствующую матушку-императрицу в императорской усыпальнице.

*妃 (fēi) — титул наложницы 1-го ранга

В том же году принц Сян двинул войска в столицу с целью восстания, и принц Хуай оказал свою помощь. Император назначил Сян Хэцзя Великим маршалом и приказал покарать мятежников. Два года спустя восстание подавили. Принц Сян, Ли Хуань, был казнен, а принц Хуай, Ли Пэй, покончил с собой.

В день возвращения армии с триумфом народ царства Ли украсил улицы фонарями и праздновал победу. За исключением Ли Чжу, который взял перерыв от придворных обязанностей на три дня и бродил по императорскому дворцу в одиночестве.

Он стоял у дворцовых дверей, глядя на одинокую императорскую дорогу, и вспоминал, как двенадцатого месяца каждого года император Ле давал здесь высочайшую аудиенцию и разрешал политические вопросы.

Ли Чжу взглянул в сторону знакомых сидений. Место старшего принца Ци, Ли Чжэня, принца Чу, Ли Сюаня, принца Юна, Ли Чуаня, принца Сяна, Ли Хуаня…

И сейчас из родословной императора Ле остался лишь он.

Подул ветер, с жалобным воем проносясь по длинной дворцовой дороге. Ли Чжу стоял, заложив руки за спину, подставляясь под его пронизывающий поток. Бусины, свисающие с его головного убора, со звоном постукивали друг о друга.

Двадцать седьмой год Тяньюаня, двадцать девятый день четвертого месяца.

Линь Ваньюэ, преисполненная безумной радостью, устроила в деревне Чаньцзюань великий пир. Сегодня был ее пятидесятый день рождения.

Пришло много народу, в том числе Линь Байшуй и ее "ученица" Шао Пяопин, Юй Сянь и Сяо-Шии со своей названой дочерью, супруги Цинъянь и Цзы. В последние годы его здоровье было не в лучшем состоянии, но он все равно приковылял, опираясь на трость, и позволяя Цинъянь и детям поддерживать его.

Говорят, пришло еще два человека из гуннов. К двадцать седьмому году Тяньюаня отношения между гуннами и царством Ли разительно изменились. После того, как император Чжу образовал с гуннами торговые связи, этих людей часто можно было встретить и во владениях Ли.

Гости ели и наслаждались весельем, с восторгам предаваясь воспоминаниям о прошлых годах.

Жители Чаньцзюани скооперировались и сшили для своего деревенского старосты "А-Юэ" народное одеяло. Помимо этого, они установили каменную мемориальную доску заслуг и добродетелей и приготовили чашу лапши долголетия*.

*По одной из китайских традиций в день своего рождения именинник должен съесть 长寿面 (chángshòumiàn) — лапшу долголетия. Она длиннее обычной, и при приготовлении и ее не разрезают на более короткие части. Именинник должен съесть ее так, чтобы она не разорвалась

Ночью, когда все ушли, Линь Ваньюэ и Ли Сянь легли на кровать. Линь Ваньюэ, держа грубую и сухую руку Ли Сянь, переплела их пальцы, совсем как в молодости.

— Сянь-эр~

Ли Сянь, на лице которой уже виднелось немало морщин, улыбнулась и сказала:

— Вот как? А куда делось "моя старушенция"?

Линь Ваньюэ заулыбалась. В какой-то момент их совместной жизни она начала называть Ли Сянь своей старушенцией, а та, в свою очередь, прозвала ее "дедом старым".

Линь Ваньюэ не ответила. Она крепче сжала руку Ли Сянь и тихо сказала:

— В первый раз я увидела тебя в двадцать восьмом году Юаньдина. Мне тогда было шестнадцать.

— Угу! Какое там у тебя было подобие девушки? Ты выглядела, как неотесанный новоприбывший солдат. Помню, ты даже хотела отвести меня в военный бордель!

Линь Ваньюэ рассмеялась, отчего морщины на ее лице стали глубже:

— Мда, уже столько лет прошло, а ты все никак забыть об этом не можешь.

В темноте они улыбались и, даже не видя лиц друг друга, знали, какое на них выражение. Тридцать лет они делили радость и печаль, и внешность любимой уже глубоко запечатлелась в их сердцах.

Темнота мешала зрению, но они ясно представляли каждое хмурое выражение, смех, взгляд и машинальное движение другого человека.

— Сянь-эр, я правда очень сожалею. В молодости я отказывалась уступать, была слишком откровенной. Я не возвращалась домой годами и избегала тебя.

По щекам Ли Сянь беззвучно побежали слезы. Годы не превратили ее в простодушную, и она не просто сохранила блестящий ум, но и прочувствовала жизнь.

Она знала о состоянии Линь Ваньюэ, которая в молодости получила до ужаса много повреждений. Так много, что даже спустя столько лет это нельзя было возместить. Как Ли Сянь могла не ненавидеть себя? Если бы не ее безрассудные, неуемные козни и интриги, могла ли Линь Ваньюэ избежать всего этого?

Благодаря круговороту колеса бытия все возвращается на круги своя. Она породила причину, и, несмотря на то, что Линь Ваньюэ уже давно отпустила прошлое, независимо от того, насколько глубоки их отношения, она же понесет на себе следствие. Ей не избежать этого.

Ли Сянь пошевелила уголками губ, желая что-то сказать. Но слова застряли в горле. Из глаз неконтролируемо текли слезы.

— Сянь-эр~

— Мм, — с большим трудом ответила Ли Сянь. Линь Ваньюэ услышала дрожь в ее голосе, но просто улыбнулась.

— Можешь… опять назвать мое имя?

Некоторое мгновение Ли Сянь молчала. Остановив рыдания, готовые вырваться из ее горла, она сжала руку Линь Ваньюэ и собрала всю нежность в одно слово:

— А-Юэ~

— Мм~

… …

— Сянь-эр~

— Мм?

— Я счастлива, что в этой жизни смогла взять тебя в жены...

Веки Ли Сянь отяжелели. Она не поняла, как заснула.

Ей приснился сон, очень размытый. Она только помнила, что там была она с Линь Ваньюэ в пору их юности.

Когда она проснулась на утро, тело Линь Ваньюэ уже остыло.

Ли Сянь осторожно высвободила руку, которую держала Линь Ваньюэ. Тело Линь Ваньюэ закостенело. Ее рука осталась в том же положении захвата, и промежутки между пальцами оставались шириной с пальцами Ли Сянь.

Ли Сянь не знала, когда она испустила дух. В день рождения? Или же на следующий день?

Спокойно сменив на Линь Ваньюэ одежду, Ли Сянь вытерла ее тело дочиста, затем ушла, чтобы сказать остальным о ее кончине.

Линь Байшуй была раздавлена горем, что несколько раз чуть не лишилась сознания. Хоть она уже знала, что Линь Ваньюэ ей не родная, да притом женщина, Линь Ваньюэ все равно занимала в ее сердце огромное, как гора Тайшань, место.

Линь Ваньюэ похоронили на заднем склоне горы у деревни Чаньцзюань. В день похоронной процессии все жители деревни облачились в траурную одежду и отправились провожать ее. Среди них было много людей, приехавших из соседней деревни.

В конце концов Линь Ваньюэ не удалось избежать прогноза Ло И.

Люди один за другим спустились с горы, и перед могилой Линь Ваньюэ остались Ли Сянь, Линь Байшуй и Шао Пяопин.

Линь Байшуй стояла немного поодаль. Ее веки сильно опухли, глаза покраснели, но она все еще не могла остановить слезы. Шао Пяопин тоже плакала и крепко обнимала ослабевшую Линь Байшуй.

Ли Сянь легонько провела пальцами по ледяному надгробному камню. Ее взгляд был нежным, словно она ласкала щеку Линь Ваньюэ:

— Дождись меня, А-Юэ.

Тридцать седьмой год Тяньюаня, двадцать девятый день четвертого месяца.

В храме Ганье в возрасте шестидесяти лет внезапно скончалась Великая старшая принцесса. Она была похоронена не в императорской усыпальнице. Грядущие поколения так и не узнали место ее упокоения.

Автору есть что сказать:

Эта история началась 1-го апреля 2017-го года и заканчивается сегодня. Прошло уже более ста дней. Из-за болезни я дважды нарушала порядок обновлений.

Я искренне благодарю всех, кто сопровождал меня весь этот путь. Я отредактировала и переписала множество версий речей, выражающих мои чувства, но удалила их все. Потому что я решила, что это моя первая книга и определенно не будет моей последней, так что нет нужды в сантиментах.

Но на самом деле я переполнена сантиментами. Не знаю, сколько знакомых лиц увижу в своей новой книге, хотя я все равно запомню вас всех, кто сопровождал меня.

Первый раз всегда будет иметь огромное значение. Независимо от того, сколько у меня будет читателей в будущем, вы всегда останетесь самыми особенными.

Независимо от того, сколько пройдет времени, пока под моей историей будут появляться знакомые имена, я всегда буду помнить компанию, что была рядом со мной в течение этих более чем ста дней.

Процесс написания этой новеллы шел не очень гладко. В тот период я от волнения несколько раз теряла контроль над собой. Сейчас я приношу вам свои извинения, благодарю за вашу поддержку и понимание. Что касается читателей, которых я случайно обидела, приношу свои извинения здесь, пожалуйста, простите меня.

Эта новелла, может быть, и не идеальна, но я очень довольна. Потому что в ходе первоначальной проработки Линь Ваньюэ должна быть свирепой, а сама история — торжественно-трагической.

Что касается задумки ближе к концу, я в самом начале сделала пометку "резко оборвано", но наконец завершила ее.

Концовка не "недостроена". Это своего рода моя погоня за искусством. Я не сильна в написании счастливой развязки и благополучной истории, потому что мне кажется, что в жизни всегда есть препятствия и сожаления, только так будет реалистичнее.

Линь Ваньюэ, будучи генералкой, которая продвинулась до самого высшего служебного чина, но встретила внезапный исход, оставила будущим поколениям историческую неразгадываемую загадку, что им приходится корпеть над ней. Это и есть тот самый блестящий финал, к которому я стремилась.

Линь Ваньюэ: Неужели… это как то самое изречение: "Хотя меня нет в цзянху, но цзянху хранит меня в бытие"?

Цзюнь Мосяо: Именно *показывает легкую улыбку*.

Серьезно, большое вам спасибо. Я, конечно, не очень хорошая писательница, но все вы очень ХОРОШИЕ читатели.

Мне посчастливилось следовать с вами рука об руку по этому пути.

Больше не буду ничего писать, иначе расплачусь ТТ Я должна взять себя в руки.

Наконец, я хочу поблагодарить свою редакторку за ее руководство и помощь. Много раз мои эмоции выходили из равновесия. В отсутствие жилетки, в которую я могла бы поплакать, в периоды, когда я не могла вылить слова на читателей и побеспокоить других авторов, когда мне действительно нужно было облегчить душу, когда я нуждалась в человеке, который понял бы меня, моя госпожа редакторка мягко утешала и урезонивала меня. Спасибо.

Есть еще одна глава, плод богатства воображения, в которой рассказывается о загробной жизни Линь Ваньюэ и Ли Сянь. Учитывая, что в жанрах книги стоит драма, и ее тон явен на протяжении всего сюжета, глава считается отдельной.

Новелла всего из четырех томов, потому что количество слов слишком велико (если экземпляр слишком толстый, его не переплетешь). Плюс еще одна книга.

Апдейт: 11 сентября 2017 г., 15:39:05

Спасибо.

Глава 183. [Специальная глава] Экстра с загробным миром

Следующие три года после смерти Линь Ваньюэ Ли Сянь жила в Чаньцзюани в одиночестве. Ее волосы уже поседели. Сердце Линь Байшуй будто вспарывали лезвием всякий раз, когда она смотрела на них. При жизни папы на маминой голове не было видно ни единой седой пряди.

В течение этих трех лет Линь Байшуй и Шао Пяопин жили в деревне.

Ли Сянь быстро вернулась к нормальной жизни после похорон Линь Ваньюэ. На ее лице не было видно печали.

Но как за столь короткое время, если не из-за душераздирающего горя, ее черные волосы покрыла седина?

Однажды ночью Линь Байшуй тихо плакала в кровати. Шао Пяопин заключила ее в свои объятия:

— Байшуй, может нам стоит забрать матушку отсюда? Трехлетний траур уже закончился, и это избавит ее от погружения в грустные воспоминания.

— Думаешь, я не размышляла об этом? Я просто переживаю, что она не согласится уезжать. Завтра спрошу у нее про это.

Линь Байшуй не ожидала, что Ли Сянь согласится. Они с Шао Пяопин с радостью привезли ее в долину Яован, а Сяо-Шии и Юй Сянь сопровождали их в этом путешествии. Они следовали за Ли Сянь всю жизнь, так что, конечно же, будут верны ей до конца своих дней.

На месте они встретили тоже постаревшую Юцинь. Увидев Ли Сянь, она долгое время молчала. Первое предложение, озвученное ею, было: "Принцесса, вы скучаете по ней?".

Это привело всех в потрясение. Кто бы мог подумать, что по прошествии тридцати лет Юцинь так и не сможет отпустить Линь Ваньюэ?

Ли Сянь улыбнулась и ничего не ответила. Утонченная и сдержанная, даже более, чем раньше.

В ту ночь Юцинь приснился сон, в котором она увидела Линь Фэйсина, спасшего ее от могучего войска гуннов. Ее лицо было мокрым, когда она проснулась.

Сколько десятилетий прошло? По ощущениям Ли Сянь, все пролетело в мгновение ока. Но в то же время и тянулось дольше, чем все пятьдесят лет ее жизни.

Тридцать седьмой год Тяньюаня, двадцать девятый день четвертого месяца. Глубокая ночь.

В долину Яован ворвался леденящий ветер.

В покоях Ли Сянь замаячили две призрачные фигуры.

— Так это и есть твоя жена из мира смертных?

— Угу.

Линь Ваньюэ, облаченная в доспехи, ласково смотрела на седые волосы Ли Сянь и ее изборожденное морщинами лицо.

— И ради нее ты отказалась от реинкарнации и перенесла боль от сдирания кожи и вырывания сердца из груди, чтобы навечно остаться в подземном мире в качестве Безымянного генерала-призрака? Оно того стоит?

Линь Ваньюэ уверенно кивнула:

— Стоит.

Ее взгляд ни на мгновение не отрывался от Ли Сянь.

Обворожительная женщина, стоящая рядом с ней, отнеслась к ответу пренебрежительно, но больше ничего не сказала.

Внезапно Линь Ваньюэ надавила на левую часть своей пустой груди. Ее брови сдвинулись к переносице.

— Что такое?

— В мире смертных разразилась битва, к нам прибыла новая группа солдатских душ. Господин Сымин* поручил мне взять командование.

— Так чего не уходишь?

*司命星君 (sīmìngxīngjūn) — божество Сымин, ведающий жизнями (вписывает в книгу души умерших)

Линь Ваньюэ с глубокой любовью посмотрела на Ли Сянь. Она специально пришла сегодня, надеясь встретить ее. Время Ли Сянь скоро должно было наступить, но Сымину приспичило звать на помощь именно сейчас!

— Иди уже, я помогу тебе встретить ее.

Линь Ваньюэ тяжело вздохнула и сложила руки в поклоне в знак почтения:

— Придется побеспокоить Гуйцзи-цзецзе.

Сказав это, она исчезла с порывом леденящего ветра.

Гуйцзи тихо вздохнула. Изначально она была сформирована энергией инь подземного царства и спустя несколько сотен тысяч лет приняла человеческий облик. Ей уже не стать одним из пяти элементов природы и не попасть в цикл перерождений. Она не находилась ни у кого в подчинении, просто существовала в подземном царстве.

В тот год ее тело еще не обрело форму, но разум свободно передвигался по подземному царству. Она отправилась во дворец Янь-вана. В зале стоял на коленях человек. Гуйцзи чувствовала исходящую от его тела густую ауру мрака, которую можно накопить исключительно отнятием бесчисленных жизней. Его определенно отправят в восемнадцатый ярус преисподней*!

*十八层地狱 (shíbā céng dìyù) — самое дно преисподней, куда попадают нечестивые и страдают страдают страдают. Китайцы "насчитывают" девять ярусов небес и восемнадцать (дважды девять) ярусов преисподней

Сымин Син-цзюнь перевернул страницу золотой книги и сказал:

— Линь Ваньюэ. Хотя в своей жизни ты убила бесчисленное множество людей, однако же защитила и бесчисленное множество простых людей и спасла их от гибели в страданиях и пожаре войны. Твои заслуги превышают промахи. Этот владыка избавит тебя от мук в преисподней. Принимая во внимание твою верность, сыновнюю почтительность, гуманность и справедливость, искренность и надежность, отсутствие жадного стремления к богатству и высокому положению, я дарую тебе следующую жизнь. Ты будешь членом императорской семьи, блаженствовать в спокойствии и получишь счастливый брак с двумя девушками неземной красоты. Ты не столкнешься с несчастьями и болезнями и проживешь восемьдесят лет. Ступай в следующее перевоплощение.

Гуйцзи была очень удивлена. Так это добрый и справедливый генерал.

Но вслед за этим произошло нечто еще более удивительное: этот человек встревожился, услышав вердикт Сымина.

Линь Ваньюэ ударилась лбом об пол и взмолилась:

— Дажэнь, осмелюсь спросить, есть ли у меня право отказаться от перевоплощения?

Сымин Син-цзюнь нахмурился и недовольно сказал:

— Господина Янь-вана сегодня здесь нет, но, исходя из нрава этого почтенного, могу сказать, что хорошего конца тебе не светит. Что тебя не устраивает?

— Докладываю господину, эта ничтожная не желает перевоплощаться. Хватит простого позволения остаться здесь бродячей душой.

— Ладно. Раз так, этот владыка исполнит твою волю! Завести Линь Ваньюэ в реку Ванчуань* и лишить возможности реинкарнировать.

— Есть!

*忘川 (wàngchuān) — река забвения (как река Лета в древнегреческой мифологии)

Из ниоткуда появились два солдата-призрака. Они подтолкнули Линь Ваньюэ к выходу.

Но та не выказывала никаких признаков сопротивления. На ее лице выражалось смирение.

— Стойте! — Сымин Син-цзюнь остановил солдат и спросил: — Линь Ваньюэ, почему ты не хочешь перевоплощаться? Тебе известно, сколько жителей Фэнду* с нетерпением ждут этого дня. Почему ты отказываешься?

*酆都 (fēngdū) — столица загробного мира

Линь Ваньюэ блекло улыбнулась:

— Я хочу дождаться кое-кого.

— Ты же знаешь, что те, кто выпьет очищающий душу отвар*, забудут прошлую жизнь раз и навсегда? Человек, которого ты ждешь, больше никогда тебя не вспомнит. Как только попадешь в реку Ванчуань, обратной дороги не будет. Тебе придется наблюдать, как человек, которого ты ждешь, снова и снова проходит через мост между миром живых и мертвых. К тому времени будет уже слишком поздно сожалеть!

*Здесь говорится об отваре богини Мэнпо (孟婆), которая встречает души у моста между миром живых и мертвых и наливает им суп забвения, после которого они, утратив воспоминания о прошлой жизни, переходят через мост и перерождаются

После минутного молчания Линь Ваньюэ твердо ответила:

— Эта ничтожная готова войти в Ванчуань и никогда об этом не пожалеет.

Эта фраза оказала на Гуйцзи значительное влияние.

Она пробыла в подземном мире сотни тысяч лет, следовательно, видела все страдания в реке Ванчуань. Восемнадцатый ярус преисподней был конечен, но те, кто попадают в Ванчуань, никогда не будут освобождены. Этот человек действительно был готов влиться в вечность преисподней, только бы дождаться кого-то!

После смерти в середине груди формируется призрачное сердце. Сымин мог просто заглянуть в него и узнать все мысли и желания этого человека. Не было ни одного призрака, способного обхитрить Сымин Син-цзюня.

Сымин Син-цзюнь долго смотрел в призрачное сердце Линь Ваньюэ, после чего задумчиво пробормотал:

— Ты... будучи при жизни генералом, имел стойкий и непоколебимый характер. И впрямь редкость, когда мрак и свет в теле приходит к равновесию. Сейчас в мире смертных войны происходят каждый год, и в Фэнду прибывает множество солдатских душ, но они слишком упорны и одержимы, что усложняет их обучение. Мы нуждаемся в Безымянном генерале-призраке, который возьмет на себя командование четырьмя армиями хунь*. Готова ли ты взять на себя эту ответственность и исполнять долг в течение вечности?

*魂 (hún) — душа хунь, одна из двух частей цельной души. Душа хунь управляет духом человека (включая эмоции и ментальные процессы, в том числе сон и транс, во время которых они могли временно покидать тело и действовать автономно)

Приятно удивленная Линь Ваньюэ опустилась на колени:

— Эта ничтожная согласна!

— В таком случае этот владыка заберет твое призрачное сердце, дабы обеспечить тебе бессмертие, и снимет с тебя человеческую кожу, чтобы ты не переродилась.

Так Линь Ваньюэ и перенесла боль снятия кожи и изъятие сердца в обмен на должность Безымянного генерала-призрака. С тех пор души погибших солдат находились под ее командованием.

Много лет спустя Линь Ваньюэ наконец узнала, что Фэнду — что-то вроде места остановки* между тремя мирами. Оно больше походило на Министерство наказания в мире смертных.

*驿站 (yìzhàn) — почтовая станция, где во время длительной поездки оставались на ночлег и меняли лошадей

Для пущего эффекта время здесь текло по-другому. Десятилетие в Фэнду равнялось году в мире смертных.

Когда тело Линь Ваньюэ похоронили, она услышала тихий голос Ли Сянь: "Дождись меня, А-Юэ".

В мире смертных прошло десять лет, тогда как в загробном мире — сто.

К этому времени Гуйцзи уже сформировала оболочку и завязала дружбу с Линь Ваньюэ.

Сымин Син-цзюнь очень ценил Линь Ваньюэ, поэтому украдкой сообщил ей конкретное время попадания души Ли Сянь в подземный мир. Таким образом, она поднялась наверх, чтобы встретить жену.

Ли Сянь почувствовала легкость во всем теле. Она открыла глаза и увидела очаровательную женщину, стоявшую у ее кровати.

— Следуй за мной, — холодно сказала Гуйцзи.

— Я... умерла?

Гуйцзи не ответила. Она взмахнула рукой, и они вдвоем ступили на дорогу к желтым источникам*.

*黄泉路 (huángquánlù) — дорога в загробный мир. Желтые источники — другое название загробного мира в китайской традиции

Вдоль дороги цвело поле паучьих лилий*.

*Ликорис лучистый (彼岸花). Эти алые цветы обычно цветут возле кладбищ в период осеннего равноденствия. В китайском и японском переводах "Лотосовой сутре" ("Сутра белого лотоса высшего учения", основной священный текст в учении буддийских школ Тяньтай в Китае, а также Тэндай и Нитирэн в Японии) описаны как зловещие цветы, которые растут в Диюй (сочетание буддийской концепции "Нараки" с традиционными китайскими верованиями о загробной жизни) или в Желтых источниках и направляют души в следующую реинкарнацию

Гуйцзи высвободила часть своего сознания, чтобы определить местонахождение Линь Ваньюэ, остановилась и сказала Ли Сянь:

— Посмотри туда.

Ли Сянь повернула голову в указанном направлении и за морем лилий увидела бескрайнюю реку Ванчуань.

— Линь Ваньюэ там. У нее был шанс переродиться в богатого господина, жить в комфорте и роскоши с прекрасными женами и прожить восемьдесят лет. Но из-за тебя она отказалась от этого шанса и по своей воле погрузилась в Ванчуань без возможности когда-либо реинкарнировать.

… …

Ли Сянь не помнила, как следовала за Гуйцзи до Фэнду. Она хотела прыгнуть в Ванчуань, но Гуйцзи излучала силу, которая тянула за ней. Наконец, достигнув дворца Янь-вана, Ли Сянь пришла в себя.

Призраки не могли проливать слез.

— Сянь-эр!

Линь Ваньюэ не без хлопот распорядилась десятками тысяч солдатских душ, но, к счастью, в подземном мире время шло по-другому, так что она вернулась не слишком поздно.

Однако взмахом руки Гуйцзи заблокировала видение Ли Сянь, и та не могла почувствовать присутствие Линь Ваньюэ.

— Что это значит, Гуйцзи-цзецзе?

Гуйцзи улыбнулась и мысленно передала Линь Ваньюэ сообщение: "Я просто хочу посмотреть, стоило ли того твое ожидание".

Сымин Син-цзюнь смиренно посмотрел на нее. Тут он ничего не мог поделать, поскольку Гуйцзи была сформирована энергией инь, оставалось просто сосуществовать.

— Ли Сянь, в своей жизни ты прибегла ко всевозможным интригам, в результате которых умерло бесчисленное количество невинных. Тебя ждет наказание на третьем ярусе преисподней сроком в тридцать лет. Однако после твоя душа накопила добродетель благими поступками, что перекрыло твои грехи. В следующей жизни ты родишься в благородной семье законным сыном генерала и женишься на дочери премьер-министра. Она родит тебе троих сыновей и двух дочерей. Ты переживешь три бедствия* и две болезни и проживешь семьдесят лет. Ступай к следующему перевоплощению.

— Господин Сымин! — встревоженно крикнула Линь Ваньюэ.

*三灾 (sānzāi) — будд. три бедствия (малые— голод, мор, война; великие — гибель неба, земли и всего сущего)

Если ее Сянь-эр захочет переродиться, она не сможет остановить ее, даже если сама потеряла положение смертной!

Можно ведь, по крайней мере, позволить ей хоть раз увидеться с Сянь-эр! Чтобы сказать ей: "Я ждала тебя"!

Сымин Син-цзюнь заглянул в призрачное сердце Ли Сянь и перевел равнодушный взгляд на Гуйцзи, не меняясь в лице.

Однако Ли Сянь продолжала неподвижно стоять на коленях. После затяжного молчания она сказала ровным тоном:

— Прошу у Син-цзюня позволения нырнуть в Ванчуань.

Сымин Син-цзюнь изобразил притворное недоумение:

— Зачем? Ты знаешь, что в эту реку есть вход, но нет выхода, и что пути обратно не увидишь?

Ли Сянь слабо улыбнулась:

— Она ждет меня.

По телу Линь Ваньюэ прошла дрожь. К счастью, у призраков нет слез, иначе они бы давно залили ее лицо.

Сто лет ожидания, сто лет одиночества. Она бродила по подземному миру сто лет, не видя белого света. Она проходила по дороге в желтые источники бесконечное количество раз. Обошла каждый уголок подземного мира. И сейчас своим ответом Ли Сянь доказала, что оно того стоило.

В сердце Гуйцзи зародилось незнакомое и странное чувство. Она махнула рукой в сторону Ли Сянь, и та вдруг почувствовала знакомую ауру. Она резко повернула голову и увидела внушающую трепет Линь Ваньюэ, одетую в черные железные доспехи.

— А-Юэ?

— Сянь-эр!

Они бросились в объятия друг друга. Ли Сянь положила руку на середину груди Линь Ваньюэ, но в месте, где должно биться сердце, нащупала впадину.

Она надавила на эту пустоту и вспомнила слова Гуйцзи о боли от снятия кожи и изъятия сердца. Ее собственное болезненно запульсировало.

— А-Юэ… твое сердце.

Линь Ваньюэ улыбнулась и взяла Ли Сянь за руку.

— Ты — мое сердце, — ласково сказала она.

Ли Сянь отказалась от перерождения. Гуйцзи заметила, что Сымин Син-цзюнь трепетал перед Ли Сянь, поэтому она направила часть своего сознания, чтобы глянуть в золотую книгу.

Гуйцзи с удивлением обнаружила, что несколько жизней назад Ли Сянь была монахом высшего ранга, но перед тем, как вознестись, он обернулся и обратил взор на человеческие страдания. Тогда он отказался от вознесения и с решимостью дал великий обет: переродиться и избавить все живое от мучений.

Жаль, что этот высокопоставленный монах в своем следующем воплощении не осилил испытание страстью. Его накопленная база совершенствования рухнула в одночасье, и он погряз в цикле перерождений.

Гуйцзи увидела зацепку, прочитав это. Если бы этот монах вознесся в то время, должность Сымин Син-цзюня досталась бы ему.

Вдобавок ко всему, его любимым человеком, встреченным в бедствиях прошедших жизней, была Линь Ваньюэ!

Монах нарушил волю небес, и из жизни в жизнь оба были обречены перерождаться в людей одного пола. Девять жизней они не могли сойтись и заканчивали плохо, и в этой наконец-то переступили через общественные нравы и воссоединились.

Гуйцзи выплыла из дворца Янь-вана. В ее голове возникла путаница.

Что есть любовь и как она обладает такой силой? Эти двое боролись на протяжении девяти жизней, но отказывались отпускать друг друга. Ведь отвар, очищающий душу, обязательно выпивают перед каждой жизнью.

В две тысячи триста тридцать первом году по буддийскому календарю Сымин Син-цзюнь попросил Янь-вана учредить в подземном мире новую должность.

Из коричного дерева, взятого из лунных чертогов, соорудили лодку. Материалом для изготовления весел послужило персиковое дерево. Эта лодка могла плавать по реке Ванчуань, а ее весла — привести воды в движение.

Ванчуань вовсе не была полна грешников, в основном там находилось огромное количество мужчин и женщин, перенесших страдания влюбленных и ждущих своего человека. Они охотно входили в реку.

Впоследствии по Ванчуани, на которой даже пушинки не задерживались и тонули, ходила новая лодка. Ею управляла перевозчица, известная как Ду*.

*渡 (dù) — переправлять

Она переправляла только тех, кто был связан друг с другом предопределением. Если душа у одного из них, пробывшего в Ванчуани, бесплотна, у нее появится шанс забраться в лодочку и войти в цикл перерождений.

Нужно лишь, чтобы они избавились от навязчивых дум в своих сердцах.

У края дороги, ведущей к желтым источникам, на берегу Ванчуани, усеянном паучьими лилиями, стояло поместье.

На доске над воротами было выведено три больших золотых иероглифа: "Безымянная переправа".

Одни говорили, что это поместье Безымянного генерала-призрака. Другие говорили, что оно принадлежит перевозчице Ду.

Переводчице есть что сказать:

прошу прощения, что пришлось ждать экстры так долго (больше полугода, ай гесс?). возможно, многие остыли и не вернутся к истории или разозлились за эту безответственность. а возможно, есть те, кто увидели вот эту вот захреначенную вереницу в оповещениях и удивились, а потом пошли читать. спасибо, что дошли.

я понимаю, что поступила безответственно, резко забросив перевод экстр и уйдя в закат. но злые рыки в свою сторону не принимаю. молчаливое порицание - да. нооо как бы… ни в коем случае не хочу оправдывать себя, просто объясню причину: я загорелась другим и потеряла себя полностью. и ничуть об этом не жалею. ни капельки. и сейчас, в конце июня, вернулась к девочкам, потому что я люблю не столько книгу, сколько переводить (это не даёт моему мозгу деградировать и провоцирует высирание гормонов счастья). а ещё я без ума от Ло И. я хочу чтобы она вшандарахнула меня в стенку и сделала что-нибудь прикольное. но, к сожалению, её привлекают либо женщины постарше, либо юные девицы. так вот, к чему я это… спасибо за прочтение, если прочитали!!!

и кстати, за обилие феминитивов: мне чисто посрать, нравится это кому или нет. я типа беру и использую? и ни один лингвист не умер. все живы-здоровы. срачей я не хочу, позицию пояснять бессмысленно.