ЖЕСТОКИЙ НАСЛЕДНИК

ГЛАВА 27

КИЛЛИАН

Когда мой мир вращался вокруг Блэр, я считал её одной из самых сильных и умных людей, которых я когда-либо знал. Эта иллюзия рушится прямо сейчас, потому что она просто не может понять намёк и оставить меня в покое. Я оставил её у барной стойки и потерял из виду в толпе, уйдя в кабинку в задней части клуба, чтобы побыть одному, но она каким-то образом последовала за мной и теперь загнала меня в угол между ней и стеной.

А я плохо справляюсь, когда меня загоняют в угол.

Мой палец то и дело постукивает по горлышку бутылки, пока она устраивается в кабинке, разглаживает платье и хлопает ладонями по столу. Её красные коготки становятся черными при смене освещения, а в такой близости воздух наполняется ароматом сладких ягод и корицы.

Кара пахнет лучше. От неё исходит нежный аромат мяты и ванили. Я скучаю по этому. Я скучаю по ней.

Нет, не так.

Но я хочу её. Я правда хочу её.

Блэр шевелит губами, но её слова теряются в ритме музыки, а я не могу сосредоточиться на ней. Мне всё равно, что она скажет. Я не могу придумать ничего, что заставило бы меня прислушаться к её словам.

— Блэр, — нетерпеливо усмехаюсь я, и она замолкает с открытым ртом. — Слушай меня очень внимательно. Мне плевать на всё, что ты хочешь сказать. Я просил тебя оставить меня в покое и проявлял сдержанность, потому что у меня были дела поважнее, но если ты не отстанешь от меня в ближайшие десять секунд, я пересмотрю свой закон, запрещающий убивать женщин.

Чтобы сдерживать себя, когда в моих венах бурлит алкоголь, нужно в десять раз больше усилий, но когда я думаю о Каре, это возможно. Глаза Блэр расширяются, а затем сужаются до щёлочек, и она тычет меня в плечо ухоженным пальцем.

— Нет, не посмеешь, — заявляет она. — Я тебя знаю, Киллиан. Лучше, чем кто-либо другой. Кара уже втоптала тебя в грязь? Поэтому ты ведёшь себя как придурок?

— По-твоему, я всегда веду себя как придурок, — напряжённо бормочу я, опрокидывая в рот порцию скотча. Это никак не помогает мне избавиться от сухости в горле. При упоминании Кары я резко напрягаюсь, и моё сердце начинает биться чаще. — И держи её имя подальше от своего грязного рта.

Блэр вздыхает рядом со мной, скрещивая руки на груди, как капризный ребёнок, и я не могу сдержать усмешку. Кара бы так себя не вела. Кара, которая сидит дома одна и, наверное, беспокоится обо мне.

Хорошо, так и должно быть.

Никакое количество алкоголя не способно стереть её из моей памяти, и она снова возникает перед моим мысленным взором. Красивая и нежная, она смотрит на меня своими большими оленьими глазами, а её прелестные алые губы приоткрываются, произнося обещания, которых я не слышу.

— Уходи, — удручённо бормочу я, нарушая гнетущую тишину между нами. Блэр придвигается ближе ко мне.

— Ты всегда был придурком, Киллиан, но сегодня ты превзошёл сам себя, — огрызается она. — Послушай, Киллиан, тебе нужно меня выслушать. Это чертовски важно!

— Нет! — Рявкаю я, с такой силой ставя бутылку на стол, что жидкость плещется у горлышка. — С меня хватит. Я не знаю, как ещё яснее тебе объяснить. Я... — я замолкаю. Зачем вообще тратить на неё силы? Она сидит у входа в кабинку, загораживая мне выход, но у меня есть варианты. Я бросаю бутылку, и звук её падения едва доходит до меня, пока я забираюсь в кабинку и сажусь на стол.

— Киллиан, что?.. — Слова Блэр теряются в музыке, когда я спрыгиваю со стола, мир кренится, и я падаю вперёд, врезаясь в проходящую мимо толпу танцующих. Я ведь не так уж много выпил, верно?

Я проталкиваюсь сквозь толпу, и горячие руки и потные тела расступаются передо мной, как море, когда я, пошатываясь, иду к двери. Я нахожу в кармане телефон, вижу на экране несколько уведомлений, но смахиваю их. Разберусь с ними позже. Моё сердце болезненно сжимается, когда на экране появляется номер Никколо, и я нажимаю кнопку вызова.

— Сэр?

— Я хочу уйти, — бормочу я, пробираясь мимо пары, которая обвилась друг вокруг друга. При виде этой картины у меня внутри всё сжимается.

— Что? — Спрашивает Никколо.

Я что, не говорю по-английски? Или я слишком невнятно выражаюсь?

— Я ухожу! — Рявкаю я, и пара рядом со мной в удивлении отшатывается, а их пьяные глаза устремляются на меня, когда я прохожу мимо. — Я хочу выбраться отсюда! Встретимся у машины.

Прохладный ночной воздух ударяет меня под дых, когда я выхожу на улицу. Эта ледяная пощёчина на мгновение заставляет меня сосредоточиться. Я делаю глубокий вдох, прохлада проникает в мои лёгкие, и я улыбаюсь. Это странное ощущение, но прохлада успокаивает жар, пульсирующий в моих венах, и лёгкая тошнота, возникшая во время моих движений, проходит.

Следующие несколько секунд кажутся вечностью, потому что Никколо так и не появляется. Я оглядываюсь по сторонам: улицы тёмные и пустые. Неужели я пропьянствовал весь день? Чёрт. Это не важно. Всё это не важно. Кара всё испортила.

Кара.

Чем дольше я думаю о ней, тем сильнее мне хочется её увидеть. Я не могу понять, хочу ли я накричать на неё или трахнуть её так, чтобы она почувствовала, насколько сильно я обижен. И то, и другое заставляет меня неуверенно идти по тротуару, пока я не замечаю ярко-белый «Мустанг». Однако Никколо нигде не видно.

— Где ты, чёрт возьми?.. — Бормочу я в темноту. Смех возвращает моё внимание к клубу, из которого вываливается стайка женщин, стучащих каблуками, как игральными костями по доске, пока они пытаются понять, где находятся и куда хотят пойти дальше.

— К чёрту всё. — Машина открывается от моего прикосновения, и я плюхаюсь на водительское сиденье. Я уверен, что где-то здесь есть запасной брелок. Я роюсь в кармане двери, затем в бардачке, и мои пальцы нащупывают пластиковый брелок. Отлично.

Одержав победу, я нажимаю на кнопку, и машина оживает. Я решу, что мне делать с Карой, когда вернусь домой. Что угодно лучше, чем находиться здесь, пока Блэр преследует меня по всему клубу.

И… от мысли, что я так надолго оставляю Кару одну, у меня мурашки по коже и волосы встают дыбом.

Но там она в безопасности. Надеюсь.

Это не должно иметь значения, но всё же имеет.

Словно неизбежное проклятие, Блэр выходит из клуба, и лёгкий ветерок подхватывает её длинные волосы, заставляя их развеваться. Когда-то она была для меня самым прекрасным созданием на свете. Теперь меня от неё тошнит.

Но, может, дело в алкоголе.

Я давлю на педаль и выезжаю с парковки, резко поворачивая руль, чтобы ехать как можно дальше от Блэр. Я хочу быть дома, с Карой. Я уверен, что хочу её трахнуть. Может, дело в алкоголе, но мне всё равно.

Машину заносит, пока я веду её, но я не обращаю на это внимания, пока ищу свой телефон и пролистываю контакты, пока не нахожу имя Кары. Я нажимаю кнопку вызова. Телефон долго звонит, а потом включается автоответчик. Меня бросает в жар, и руль дёргается в моей руке.

Она что, игнорирует меня?

— Кара! — рявкаю я через паузу, — ответь на чёртов звонок! Ты не можешь меня игнорировать. Ты не можешь убежать от того, что натворила! — Может, что-то случилось. Скорее всего, она слишком напугана, чтобы встретиться со мной лицом к лицу, и моё сердце бьётся неровно. — Я еду домой, и тебе лучше быть там, потому что я собираюсь… я пока не знаю, что именно, но я заставлю тебя увидеть. Я покажу тебе, как сильно ты меня обидела. Я, чёрт возьми, доверял тебе. Ты это понимаешь? Ты хоть представляешь, каким огромным шагом было впустить тебя, а потом ты просто...!

— Киллиан? — Голос Кары пронзает меня, как острое лезвие, и моя тирада резко обрывается. Я не ожидал услышать её голос, ведь он переходил на голосовую почту, но теперь он звучит у меня в ушах, нежный, как прикосновение её мягких рук, и моё сердце замирает на долю секунды.

— Киллиан? — Повторяет она. — Где ты?!

— Кара...

Внезапно меня бросает вперёд, я ударяюсь о руль, и телефон выскальзывает из моей руки. На мгновение я зависаю в воздухе, не контролируя ни одну из своих конечностей, а затем машина завершает разворот и падает. От удара меня швыряет вниз, и я резко ударяюсь головой обо что-то твёрдое.

Затем мир погружается во тьму.

***

Индикатор пристёгивания постоянно сигналит, как предупреждение, в промежутках между тяжёлыми звуками хрустящего под ногами гравия и отчаянным пыхтением. Звук медленно проникает ко мне, просачиваясь сквозь густой черный туман, который застилает мне глаза и сковывает конечности.

Что случилось?

Я разбился?

Я не помню. Я был…Я был за рулём и разговаривал по телефону с Карой, а потом – чёрт, где мой телефон? Я пытаюсь открыть глаза, но усиливающаяся пульсация во лбу заставляет их закрыться. Я сжимаю пальцы в поисках телефона, но вместо этого холодные травинки задевают кончики пальцев, и когда я пытаюсь ухватиться за них, что-то тянет меня за плечо, и трава ускользает.

Меня тащат. Кто-то тащит моё тело. Очевидец, вытаскивающий меня из-под обломков? Добрый самаритянин, собирающий очки брауни? Меня внезапно отбрасывает влево, я переворачиваюсь на живот, и надо мной раздаётся мужской стон, а затем кто-то говорит низким хриплым голосом.

Они говорят по-русски.

Ох, блядь.

Другой русский голос прорывается сквозь пелену, и внезапно на моём теле оказываются две пары рук, которые тянут меня туда-сюда, пока они разговаривают надо мной. По моему позвоночнику пробегает горячая волна боли, а в животе пульсирует тошнота в такт ослепляющей боли, прожигающей мой череп. Они переворачивают меня, и мои конечности безвольно болтаются, а потом меня наполовину тащат, наполовину несут.

Давай, Киллиан, поднимайся, чёрт возьми!

Вставай!

Боль вспыхивает острая и жгучая, когда меня бросают, и я ударяюсь спиной о что-то грубое и твёрдое, может быть, о ствол дерева? С моих губ срывается стон. Я провожу левой рукой по земле в поисках чего-нибудь, что можно использовать для самозащиты, когда пелена перед глазами рассеивается и я начинаю моргать. Ничего нет, только трава и несколько маленьких веточек.

Передо мной стоят двое крупных мужчин, одетых в чёрное, и тяжело дышат. Их освещают яркие фары, выглядывающие из-за склона позади них. Это фары их машины, а за ними лежат смятые остатки моей машины у подножия склона. Она приземлилась на крышу, и я рад, что не могу вспомнить, как мне удалось выбраться из этого «блина» живым.

Я разбился или они столкнули меня с дороги? Блядь.

— Подождите… — бормочу я, и мой язык покрывается медным налётом. У меня кровь идёт? Должно быть, идёт. Это всё, что я чувствую. Чем дольше я прихожу в себя, тем больше ощущений регистрируется в моём сознании, и всё моё тело начинает болеть. Двое мужчин заканчивают свой разговор и смотрят на меня, а здоровяк слева от меня достаёт из-за пояса пистолет.

— Ждать не будем, — грубо бормочет один из них. Я не могу понять, кто именно это сказал. Я опираюсь рукой о землю, сжимаю другую руку в кулак, собираю кровь во рту и сплёвываю её в сторону. Теперь я настороже, меня переполняет гнев, заглушающий боль.

Как они посмели? Они что, правда думают, что могут убить меня здесь, на обочине, как какого-то бандита?

Здоровяк слева поднимает пистолет, и я поднимаю руку в защитном жесте, как будто это может меня защитить.

— Стой, — бормочу я. Язык заплетается, и с каждым словом в горле встаёт комок. Ничто так не отрезвляет, как автомобильная авария. — Что это?

— Что ты имеешь в виду?

— Это? Ты вытащил меня из-под обломков, фактически спас мне жизнь, только для того, чтобы пристрелить прямо здесь? Почему бы просто не оставить меня в машине? — Я прищуриваюсь, глядя на них, и по моей щеке стекает влага. У меня, должно быть, идёт кровь со лба, потому что медь у меня во рту. Они обмениваются взглядами.

— Я отправил сообщение, — отвечает человек справа. — И я должен убить тебя, а не автокатастрофа.

— Конечно, да, хорошо, — я тяну время, но это только усиливает мою боль. У меня нет оружия, телефон, должно быть, остался в машине. — Но ты мог бы просто застрелить меня в машине, а потом вытащить сюда. Это избавило бы тебя от этого разговора для начала, — я хрипло смеюсь. Это всё, что я могу сделать. У меня ничего нет. Я тут как в воду опущенный. — Просто знай, я хотел бы быть там и увидеть, как Данте, блядь, живьём сдерёт с тебя шкуру за это. — Угроза – это всё, что у меня есть в качестве защиты.

— Хватит, — усмехается другой, а тот что слева поднимает пистолет выше. Раздаются два выстрела.

Моё сердце останавливается.

Я вжимаюсь спиной в дерево, зажмуриваю глаза и жду, когда смертельная боль пронзит моё тело. Я убил достаточно людей, чтобы знать, что такие, как я, умирают в муках.

Но этого не происходит.

Вместо этого я слышу два глухих удара, и когда я приоткрываю глаз, то вижу, что Траляля и Труляля лежат передо мной мёртвые.

— Какого хрена?..

— Киллиан! — Доносится голос Арчера с холма, и я никогда ещё не был так рад его слышать. — Киллиан!

— Я здесь, — хрипло отзываюсь я, с трудом произнося слова. Я прислоняюсь спиной к дереву, и моё сердце снова начинает биться, наполняя энергией мои вены. Я закрываю глаза, тяжело дыша.

Это было близко. Слишком, чёрт возьми, близко.