Гимназист. Проигравший

Глава 12 Хмурое время

Наутро Сергей проспал и пришел в гимназию, когда занятия уже начались. В коридоре инспектор увидал его и сообщил торжественным тоном.

— Опоздали! Готовьтесь сидеть без отпуска!

Первый урок был как назло латинский. Когда Сергей вошел, Боджич покосился на него но промолчал.

Сергей даже расслабился слегка — но не тут то было!

— Суров — ответ! — вызвал он, едва тот уселся.

Сергей вскочил с места как китайский болванчик.

— Читали вы Ливия? — осведомился ментор.

— Да, — машинально солгал Сергей.

Боджич пожевал губами…

— Глява двадцатая… Переводить! — велел он.

Попаданец смотрел в книгу и ничего не понимал. Выученная затверженная латынь словно испарилась и память Сурова как назло забастовала… Боджич смотрел на Сергея и бледнел от негодования.

— Он читаль! — сказал Боджич, презрительно качнув головой. Штош — тогда расскажите о Горациях и Куриациях.

Сергей стал припоминать: с одной стороны, это было что-то знакомое, а с другой, у него ничего внятного не ассоциировалось с этими Горациями и Куриациями. «Муция Сцеволу» он кое-как вспомнил, а вот этих… Да как назло вся латынь как-то развеивалась — убегала из памяти попаданца. Разве что лезли выученные на курсах итальянские фразы «Грация, сеньор!» и даже «Феличита». Тьфу! А еще Сергей невольно вспоминал события вчерашнего дня, и перед ним мелькали Скворцов, Суров-старший, Федосья, фармацевт…

Боджич, стиснув зубы и дергая себя за усы, ждал ответа.

— Кто были Горации? — спросил он уж с некоторой запальчивостью.

Сергей молчал и думал: «Если бы хоть один намек, я бы вспомнил». Но в голове опять завертелись бессвязные мысли.

— Ну? — протянул Боджич.

В классе повисла зловещая тишина. Попаданец стоял, опустив голову и нервно поглаживая книгу. Взор остановился на спине Тузикова, и он вдруг подумал, что у Тузикова подмышками две совершенно одинаковые прорехи… —

— Кто победиль: Горации или Куриации? — допытывался Боджич, обмакнув перо в чернила и держа его над листом журнала.

Смутно припоминалось еще из родного времени, что Горации дрались с Куриациями и кто-то за кем-то бежал; но дальше память застилалась туманом. Прошла минута молчания. ему подсказывали; он силился понять — и не мог.

— Садитёсь, — произнес Боджич замогильным голосом. — Кругленькое невежество! И поставил единицу.

Сергей сел, смотря тупым взглядом на негодующее лицо Боджича, на классную доску, с не стертыми еще от субботы геометрическими фигурами, на товарищей, которые уткнулись в книжки, на колокольню, видневшуюся в окно, стаю галок, унизавших крест недалекой церкви. Лучи солнца играли на стеклах люстры; в окна врывался дребезжащий стук колес.

В невеселом настроении он прошелся после класса по коридору. Судьба поставила ему ловушку на ровном месте — вроде и учил эту латынь и грыз ее как тот гранит науки — и на тебе!

— Я вас ищу, Суров, — озабоченно сказал ему появившийся как из под земли Юрасов. — Ваши дела — дрянные правду говоря! Боджич — человек не злой, но он — фанатик: он не допустит вас до экзаменов, если вы не будете знать этих Куриациев. Он сейчас в учительской с пеной у рта говорил об этом. Я отчего-то думал, вам опасность грозит со стороны Волынского, а оказалось, что вам придется иметь дело с Боджичем. Вы уж как-нибудь приналягте, выучите для него назубок страницу — две из Ливия или что-нибудь в этом роде, — он и смягчится. Надо же как-нибудь изворачиваться…

— In peius, in melius!* — угрюмо сказал Сергей, вспомнив вдруг эту латинскую поговорку.

— О, голубчик, так нельзя! — Юрасов был полон самого искреннего сочувствия Я вижу, вы упали духом. Надо бороться: недаром же вы восемь лет протрубили в гимназии. Подождите унывать: посмотрим, нельзя ли дело поправить. На днях педагогический совет: я постараюсь, насколько от меня зависит, отстоять вас. А в большую перемену предварительно поговорю о вас кое с кем. Боджич хочет вывести вам за четверть двойку; если такое случиться — вас не допустят до экзамена. Надо воздействовать на Боджича…

Перемена кончалась, и Юрасов должен был идти в класс.

— Так смотрите, не падайте духом! — крикнул он издали.

Сергей тоскливо посмотрел ему вслед.

Вдруг он увидал «Бациллу»: тот шел по коридору, о чем то напевая под нос и его субтильное как у цирковой обезьянки тело все вихлялось и пританцовывало… Вот — легкий укол зависти — радуется — и не думает еще ни о чем — забавный маленький человечек…

Заметив старшего гимназиста, «Бацилла» словно в испуге остановился… Сергей посмотрел на детское, наивное лицо, и ему захотелось говорить с «Бациллой» о чем-нибудь — все равно о чем, только бы не быть в этом нахлынувшем одиночестве:

— Куда ты? — спросил он, взяв бедолагу за рукав. — Инспектор увидит — в кондуит занесет!

Но «Бацилла», рванулся прочь, шарахнулся в сторону и убежал по коридору.

— Гусал! — крикнул он ему издали — уже от лестницы. — Актел! Актел! Золотоготец!

Вечер был полон какой — то безотчетной хмурой тоской.

На Курилова напала меланхолия: сидел в углу бледный, хмурый и ни с кем не разговаривал. Куркин пытался зачем то учить математику. Рихтер зверски зубрил литературу — заранее видать готовился на филологический. Тузиков с Кузнецовым разве что были всем довольны — сдадут экзамены хоть на тройки но без проблем и поступят в университет — решили в Казанский. Кстати — выяснилась и судьба Осинина — после «литературной» истории Рихтер заходил к нему и узнал, что он переходит в другую гимназию — в 1ю самарскую — к старым врагам.

Впрочем народ больше обсуждал не учебу — гимназию взбудоражило нежданное происшествие — первоклассник Монахов удрал утром из пансиона. Как потом обнаружилось, он пролез в столовой через форточку и пустился бежать. Погоня накрыла его дома: он играл в куклы с маленькой сестрой.

Какие то ученики — особенно пошехонцы ржали над ним — а Сергею было его жалко. К тому же народ опасался что директор и начальство отыграются на них за этот инцидент. В целом на пансионеров надвинулось какое то хмурое настроение. Впрочем — особо печалится и жалеть было некогда. Попаданец вновь отчаянно долбил латинский язык — мысленно проклиная местное просвещение и старого хорвата — учителя — кто б ему усы подпалил! Получалось плохо — он затыкал, подобно некоторым однокашникам уши, даже пробовал раскачиваться всем телом, как учили мнемонические правила его века — ничего не выходило; мысли расползались, и поминутно вместо какого-нибудь латинского союза передо ним вставала то шейка Элен то торчащие под платьем перси Беляковой то неизвестный широкой публике в это время шашлык…

Потом взор его упал на «Древнюю римскую историю» какого то Аргамакова на тумбочке Тузикова… Открыл ее и узнал там про пресловутых Куриациев с этими чертями- Горациями.

Что же это была за история?

…Дело было очень давно — в седьмом веке до Рождества Христова как говорили тут — не дай Христос ляпнуть тут про какую-то «нашу эру». Рим сражался за первенство с городом Альба-Лонга — такой же деревней обнесенной рвом с патрициями-свинопасами не брезговавшими есть из одного котла с рабами.

Три брата из римского рода Горациев — все близнецы! — поклялись отцу быть первыми в битве. По обычаю, битва должна была начаться поединком, и противниками Горациев стали братья Куриации, их ровесники. Обе армии сочли это знаком провидения — совершенно равные условия. Воля богов будет явной.

И никто не вспомнил тогда о том, что Горации и Куриации — двоюродные братья! Их матери были родными сёстрами. Более того, сестра Горациев уже была просватана за одного из Куриациев.

Поединок был жестоким, и двое Горациев погибли, а Куриации — хоть и раненые но стояли на ногах. И тогда последний из Горациев, Публий, обратился в бегство, к негодованию своих соотечественников и насмешкам противников. Но как выяснилось это была не трусость а военная хитрость: Куриации, забыв о ранах, погнались за ним — растянув боевой порядок — выражаясь военным языком. И он дождавшись удобного момента развернулся и одного за другим убил обессиленных погоней врагов. Войско Альба Лонги отступило — посрамленное и растерянное…

С триумфом вступил Публий в Рим, его встретили всеобщим ликованием. И только сестра Камилла обратилась к нему с горьким упрёком: она потеряла любимого. Жениха — кого то из Куриациев.

— Враг тебе дороже брата, и жених дороже родины⁈ — воскликнул Публий и вонзил меч ей в сердце.

Римляне были потрясены. Убийца сестры должен быть по древнему закону казнён…

Суд не мог вынести иного приговора, и тогда отец заявил, что хоронить дочь он не будет: за оплакивание врага осудил бы её и сам. Но сына просит оставить в живых:

«Ещё утром у меня было четверо детей. Оставьте мне последнего!»

Публия помиловали — «Не по справедливости, но из восхищения доблестью».

Вот какую историю должен рассказать по-латыни (!) юнец в его 1888 году, чтобы получить хотя бы троечку.

Попаданец задумался. Дикие конечно нравы были в Риме — ну да не о том речь…

С одной стороны — классическое образование по идее подразумевает знание не только мёртвого языка, но и живых языков на основе латыни (хоть того же французского), и хм нравственное воспитание, и интерес к культуре, в частности, к живописи и знании истории. Одно только «но» — русские умники не спешили приложить знания к жизни и в массе перебивались как то — как чеховские герои проигрывавшие состояния на бильярде — потихоньку падавшие вниз в ночлежки и нищету… Сколько сил тратили чтобы поступить в университет, да только на хлебное место профессора или преуспевающего адвоката скорее всего не попадешь… Службу они не любили. Стать рядовым учителем? Это не по ним! Сколько народу не нашло себе места хоть в старой хоть в новой жизни и свалили в эмиграцию и на «философских пароходах», искренне полагая, что спасают, увозят с собой «настоящую Россию»?

Что то его на философию потянуло — но надо изучать не только латынь но и жизнь. И отложив чертову грамматику языка древних римлян он отвлекся на чтение прессы…

Первой была «Нива»

Чьи-то мемуары под названием «Былые дни»

«…Продолжу же рассказ о временах не столь уж давних… Позволю себе спросить — спрашивал неведомый журналист — знает ли читающая публика о такой профессии как кошкодрал⁇ Эти люди ездят по деревням покупают кошек и тут же их убивают о колесную шину телеги или о передок саней. Цена кошки черной и серой — гривенник а пестрой — пятак меди. Эти же кошкодралам бабы и девки тогда продавали 'свою девичью красу», то есть свои волосы, и весьма часто свою женскую честь, цена на которую, за обилием предложения, пала до того, что женщины и девочки, иногда самые молоденькие, предлагали себя сами, без особой приплаты, в придачу к кошке. Если кошкодрал не хотел брать дрянную кошку, то продавщица стонала: «купи, дяденька, хороший мой: я к тебе в сумерки то к колодцу выйду». Но кошатники были этим добром изобильны и не на всякую «придачу» льстились; сии цинически рассказывали, что им теперь хорошо, потому что «кошка стоит грош вместе с хозяйкою». Кошачья шкура была товар, а хозяйка — придачею. И этот взгляд на женщину уже не обижал ее: обижаться было некогда; мученья голода были слишком страшны. С этим же взглядом осваивались и подростки-девочки, которые отдавали себя в таком возрасте, когда еще не переставали быть детьми… Вообще крестьянские женщины тогда продавали свою честь в наших местах за всякую предложенную цену, начиная с медной гривны, но покупатели в деревнях были редки. Более предприимчивые и приглядные бабы уходили в города «к колодцам». И у себя в деревнях молодые бабы выходили вечерами постоять у колодцев — особенно у таких, на которые подворачивают проездом напоить коней ямщики, прасолы или кошкодралы, и тут в серой мгле повторялось все то, что было и в оны дни у колодца Ливанова* И все это буквально за то, чтобы «не околеть с голода»… Не могу теперь ясно ответить, почему сельские женщины и в городах местами своих жертвоприношений избирали «колодцы», у которых они и собирались и стояли кучками с сумерек. Может быть, в других пунктах их прогоняли горожанки.…Молодайки уходили, мало таясь в том, на что они надеются, и бойкие из них часто прямо говорили: «Чем голодать — лучше срам принять». Когда они возвращались от колодцев, их не осмеивали и не укоряли, а просто рассказывали: «такая-то пришла… в городу у колодца стояла… разъелась — стала гладкая!»

Сергей зло сжал зубы… Вот оно как — Россия которую кто то там потерял… Да и нашли же — он помнил таких же девчонок — уже в своем времени — «на трассах» на автостанциях провинциальных дорог — почище — на Тверской…

— Суров! — как черт из табакерки в дверях «камеры» выскочил Куркин. Не хандрите дружище и не злитесь — видать лицо у Сергея было соответствующее. Допустят вас к этим экзаменам — не станет наше начальство так скандализоваться… Лучше послушайте — наш словесник задал пятиклассникам тему сочинения: «Терпение и труд всё перетрут».

Среди академических рассуждений там один — сын купца Колокольников взял да и написал фразу:

«Да, конечно, терпенье и труд всё перетрут, например, здоровье». Вот и мучается наш мудрец — то ли похвалить за острое словцо то ли «два» поставить!

И приятель убежал. Сергей вздохнул — успокаиваясь… Нервничать не надо да и бесполезно… Надо не нервничать а думать — как эту злобу на несовершенства мира претворить во что то конструктивное.

Но однако — гимназические дела в отличии от политических ждать не будут А может и в самом деле на всё это плюнуть?

«Ну чем мне поможет гимназия в моих планах?».

Он если на то пошло и сам преподавать может — чему то его в университете учили… А нет — не может — без диплома то… Все то же во все времена — «Без бумажки ты букашка…»

Он вернулся к прессе — может там найдется подсказка на будущее?

Их самарский листок.

'Не очень давно в Сызрани некий знахарь был уличен и привлечен к судебному ответу. Врачевал он приходящих к нему немощных и пользовался широкой популярностью… Знахарь

Капли давал, мази, порошки и прочее. И всё это не как-нибудь, а с наговорами да амулетами.

Захватили знахаря, притянули к ответу и оказался он… доктором медицины.

— Зачем-же вы это? — спрашивают.

— Знахарствую-то?

— Да.

— А потому что кушать, милые люди, хочется… Доктором-то медицины я три года зубы на полке держал, ну а знахарем в пару лет маленький капиталец составил.

— Да почему?

— А это вы уже у публики спросите. Вкус у неё, значится, такой…'

Ага — прям его мысли про патентованные фальшивые таблетки. Пожалуй, начни он продавать какую нибудь тибетскую редкую траву — сожрут и не посмотрят что это обычный лопух.

«Упадок морали среди молодого поколения нагляден» — сокрушалось «Русское слово». «Столы гимназистов старших классов ломятся уже от сочинений Писарева, Щапова, Флеровского, Миртова, Бокля, Спенсера, Милля и многих других авторов, воплощающих своими сочинениями грубый материализм и отрицание Бога…»

Писарева он читал — точнее читал Суров. А вот кто такие Флеровский и Щапов — припомнить не мог.

«…Вчера вечером проживающий в доме № 17 по Дорожной ул. отставной чиновник Брусильников, увлекаясь спиритизмом, занимался в своей комнате развитием своих медиумических способностей. Уже духи загробного мира стали отвечать на предлагаемые вопросы, как вдруг произошло нечто совершенно неожиданное. Брусильников сначала услышал за собой неясный шорох, а затем замогильный голос: 'Я здесь, что тебе надо?» Похолодев от страха, он обернулся и увидел высокую фигуру в белом, смотревшую на него вытаращенными глазами. Не отдавая себе отчета, Брусильников

схватил свой спиритический столик и с такой силой ударил им появившийся призрак, что тот упал на пол. Лишь рассмотрев упавшее привидение, Кон признал в нем своего приятеля Ивайлова, который, шутя, вздумал напугать

его. У привидения-то бишь Ивайлова оказалось переломано плечо.' *

А вот еще про спиритизм.

«Скандализованый случай в петербургском салоне баронессы Н. Приглашенный из Стокгольма медиум Гросшток вызывал духи Рюрика, Ивана Грозного, и даже Евгения Онегина! Но собравшихся потрясло когда один их видных биржевых деятелей спросил вызванного с того света Сергия Радонежского — покупать ему или не покупать акции Рыбинско-Бологовской железной дороги?»

— Может спиритом заделаться? — подмигнул чуть развеселившийся Сергей сам себе. Мода то нескоро минует!

И себе же сразу ответил мысленно:

«Нет — не пойдет! Молод ты еще и несолидно выглядишь! А главное — тут надо быть актером высшей пробы. И иметь — как говорила бабушка Фая — „бесстыжие замороженные глаза“ чтоб дурить народ таким образом…»

Ну что еще пишут про дела на Руси-матушке?

«Вчера в 1-й полицейский участок г. Севастополь явился мещанин Доксопуло и заявил, что неведомые злоумышленники ему прислали на дом письмо, в котором было написано 'Передаю читающему это чахотку и насморк». Грек прочел бумажку и почувствовал, что с тех пор у него появился ужасно сильный насморк.

Своим заявлением г-н Доксопуло настолько поставил в тупик лиц, занимающихся разбором и принятием жалоб, что ему посоветовали отправиться к ветеринарному врачу.'

Юмористы блин! Действительно, куда же идти с подобной жалобой? Не в дурдом же?

"

'25 мая близ Тверской заставы кр. Алексей Артамонов купил у какого-то прохожего пиджак и в уплату дал золотой в пять рублей. Незнакомец деньги эти проглотил, пиджак не дал, а сам бросился бежать, намереваясь

скрыться, но был задержан на 2-й Тверской-Ямской ул. Задержанный оказался опасным вором-рецидивистом, кр. Гусевым, которому воспрещено жительство в Москве и Московской губернии.'

«Кр.» это крестьянин по здешнему вроде? Злостный и ради паршивого пиджака? Ну-ну…

Ага — вот отдел брачных объявлений…

Тоже выход между прочим брачных агентств в России нет — может сработать…

«Хорошенькая барышня, ищет доброго человека Глав. почтамт предъявителю квитанции 'Петербургской Газеты» № 30957.

(на ответ просит марку).'

Неужели вся мелкая афера чтобы присвоить сколько то марок — их сейчас в России вроде можно использовать вместо денег? Впрочем — «Доброму вору — всё в пору» как тут говорят.

Так — это уже интереснее.

'Древнюю дворянскую фамилию и право пользоваться гербом (VI ч. Родословной книги и IV ч. Общего Гербовника) предлагают состоятельной особе, нуждающейся в покрытии грешков, с предоставлением и впредь полной свободы.

Запросы об условиях адресовать: СПб., 11-е почт. отд. предъявителю квитанции №…

Это объявление заставило его задумался… Что-то не первый раз ему объявления с дворянами попадаются — неужто их так много — жаждущих брака? Кто пишет интересно? Содомик — тьфу — содомит, скрывающий ориентацию? Или скажем старый дядюшка оставляет наследство только при условии женитьбы? Но ищет состоятельную…

А вот человек с фантазией

'Радомес ищет свою Аиду, стройную, симпатичную, образованную брюнетку-шатенку, способную замуроваться с ним в пещере семейнаго счастья.

Симбирск, почтовая квитанция 187.'

И вот еще:

«…Вдова, мещанского сословья, сиделица* винной лавки считается у окружающих интересной — и думает что ей грешно в одиночестве проводить дни и ей нужен любящий человек.»

Последнее объявление вдруг заставило его задуматься — и он достав тетрадку написал несколько фраз огрызком карандаша.

«Герба в Гербовнике у тебя брат попаданец конечно нет, но если прикинуть… Да — если прикинуть да помозговать…»

Черт! Что то есть охота. Пойти может пожевать чего? Или супцу навернуть, что ли? На кухню? Не положено но у него деньги есть — а в нонешней России за деньги на кухне можно и еду получить и хе-хе — кухарку! А может у кого на здешней поварне и стаканчик этого киндерсюрприза — тьфу — «киндер-бальзама» найдется — для аппетиту⁇

«Чем хуже, тем лучше» (лат),

Кошкодрал или кошкодав — так в старину называли человека, который собирал по деревням кошек и собак, чтобы делать из их шкур меховые изделия — иногда меняя на бытовые мелочи — например на глиняную посуду. Описанные нравы и ситуация в голодные годы в деревне взяты из воспоминаний очевидцев.

* Спиритизм был весьма популярен — им увлекались вовсе не темные обыватели а такие столпы общества как публицист Александр Аксаков, зоолог Николай Вагнер и выдающийся химик Александр Бутлеров

*Сиделица (сиделец) то же что и продавец