Гимназист. Проигравший

Глава 14 Сватовство попаданца

…Перед ним был двухэтажный деревянный фахверковый — редкость сейчас — дом с резными украшениями. Дом жёлтого цвета с жестяной оцинкованной крышей и приземистой длинной пристройкой. Дом сдавался в наем покомнатно — как можно было понять из сушащегося на балконе белья и разнокалиберным занавесками в окнах. Но ему туда было не надо — путь его как раз в пристройку флигель…

— Любезнейший, — нарочито небрежно осведомился он у выскочившего из парадной седоватого сгорбленного человека в поддевке и треснутом пенсне — должно быть мелкого писаря или счетовода. — Это ли дом Гиршфельда?

— Истинно так! — подтвердил господинчик. А извиняюсь, вам кто там нужен? Если Тарасов Фрол Семенович — так он второго дня съехал… Адрес его не требуется? Так то я вас не припомню — но подсказать — подскажу…

— Нет — не Фрол Семенович… — помотал Сергей головой, подумав что должно, этот Фрол был местная знаменитость — и видать часто его искали.

Впрочем всем видом показал что не расположен беседовать. И направился к пристройке — благо она была одна.

…Адрес этот он узнал у гимназического служителя Ардальона Горохова — других знакомых среди простонародья собственно и не было — ни у Сурова — ни тем паче — у него…(Не у «типа-графа» же спрашивать — Поздняков определенно навел бы его на какую нибудь хозяйку притона — а ему того не надо!)

— Я господин Горохов поблагодарить вас хочу за заботу — во дни когда я в лазарете нашем лежал… — сообщил он, позавчера ближе к вечеру найдя Горохова в полуподвальной комнате, где тот степенно пил чай с полотером — то ли с Буней то ли с Акинфием — Сергей (да наверное и большая часть учеников) их толком не различали. А заодно и посоветоваться кое о чем…

— Ну, господин гимназист — закивал Ардальон. Благодарность она благодарность и есть — доброе слово оно и кошке приятно!

Сергей вложил в морщинистую длань николаевского солдата завернутые в бумажку деньги — так и не потраченный полтинник россыпью.

— Уж чем богат! — вздохнул он. Не балуют меня родители…

Губы старика тронула многозначительная улыбка и Сергей подумал что не Ардальон в курсе как наверное и вся гимназия его проблем с отцом.

«Уж откуда бы деньгами баловать в семье пьяницы?» — словно говорил его взор.

— А совет дать — так чего бы не дать! Хоть уж и не знаю — чем такой старый пень как я юноше помочь может?

— Господин Горохов! — важно сдвинул брови Сергей. Вы человек надо думать давно в Самаре живущий? (вроде бы он был служителем все время пока Суров тут учился). Изучили ее хорошо и досконально!

— Да что сказать, — старик купился на лесть (или сделать вид) — хоть я и родом из Тамбовской губернии — Кирсановского то уезда — но как уволился вчистую со службы — так тут и поселился.

— Тогда надо думать вы знаете здешних свах? И подскажете — какая из них порядочная — да деловая и толковая?

Похоже вопрос искренне удивил Ардальона.

Он, почесав затылок, и качнув седой неровно стриженной головой — какое то краткое время обдумывал что сказать и наконец ответил вопросом на вопрос.

— А извиняюсь — что за нужда у вас в энтаком? Знамо дело господа — дворяне со свахами дел не имеют — это для мещан да нашего брата крестьянина — ну и купцов местами…

Это было верно: воспоминания Сурова сообщали что давно уже пары знатное сословье подбирает в своем кругу на балах и раутах и разных вечерах.

— Так сложились обстоятельства в моей семье что услуги свахи просто необходимы! — быстро сымпровизировал Сергей. И добавил:

— Не время про подробности сейчас излагать — но поверьте — ни сваха в накладе не останется ни вас не забуду если что снова отблагодарить!

— Ну добро… — все еще с недоумевающей миной согласился старый солдат. Знаю я одну сваху… Не сказать что родня скажем или дружим домами — или там соседи близкие — но знаю. Бынькина Ирина Петровна — вдова дьякона. Толковая да честная. На Саратовской улице живет — в доме присяжного поверенного Осипа Гиршфельда во флигеле боковом. Там и ищите — она дома почти всегда.

Постояв секунд пять у кленовой двери с грубоватой резьбой по косяку, Сергей постучал — уверено и сильно.

— Кто там? — прозвучал с той стороны негромкий голос.

— Мне бы Ирину Петровну…

— А по какой нужде то и кто спрашивает?

— Я Суров… Торопливо добавил — мне ваш адрес дал… и тут вспомнил, что так и не спросил отчества доброго старика… Дядя Ардальон! — завершил он фразу. Он в нашей гимназии служит. Он сказал что вы можете помочь.

— Что-то не припомню я у Ардальона Иваныча племянников, да еще и гимназистов… — послышался из-за двери недоверчивый голос.

Однако дверь открылась, и его встретила крепкая тетка лет за сорок, с широким чуть оплывшим лицом и цепким взглядом.

На ней было бордовое платье с длинными рукавами из саржи с короткой цветастой кофтой. На голове — обязательный в эти времена платок и темно синяя шаль на плечах. Нитяные чулки и сафьяновые хоть и ношеные шитые башмачки на ногах… Вполне обычный мещанский прикид.

— Я к вам по делу, госпожа Бынькина… — сообщил он, проходя в сени.

— Видать, и вправду по делу — раз госпожой величаешь, сударь гимназист… — усмехнулась она, пропуская его в горницу. Дом был опрятный и небедный. Стулья и большие деревянные диваны; вдоль стен — сундуки, покрытые разноцветными ковриками. На окнах цветы: бальзамины, гортензии, олеандры и кисейные шторы. И конечно большой буфет с застекленными створками. Белый, некрашеный пол застилали домотканые половики… В общем — тоже стандартное мещанское жилище — Суров несколько раз бывал в таких — у товарищей по гимназии.

— Садись, — указала она на выскобленный стол. Он торопливо перекрестился на увиденные в углу иконы, и заметил недоверчивую улыбку хозяйки.

— Извиняюсь гостюшка, угощения не предлагаю — сообщила она. Самовар выстыл, а водочки не держу. Да и поторопиться бы надо — люди придут…

— Вы меня выслушайте сперва, — начал Сергей, — дело-то может вам оказаться выгодным и весьма!

— Ну, говори, милостивый государь… Как звать-то бишь тебя?

— Суров Сергей… эээ… Павлович. «Можно просто Сергей!», — хотел он добавить, но подумал, что это излишне — тут демократизм еще не в моде.

— Так вот, Ирина Петровна, мне богатая невеста нужна…

Он долго обдумывал что скажет — и решил что лучше будет как говорится сразу взять быка за рога.

Сваха несколько секунд молчала, а потом рассмеялась, ее смех был негромким, раскатистым и дробным — как грохочут орехи, что высыпались на столешницу.

— Да кому ж не нужна? — пожала она плечами. Только вот где ж их на всех найти?

Тем не менее, она явно заинтересовалась.

— Понимаю, что так просто не сыскать, — начал он, стараясь говорить убедительно и обстоятельно. Но ведь всякое бывает…

— Так… — она снова хохотнула — богатым невестам, а пуще — родителям ихним — абы кто не требуется. Богатство оно к богатству то идет… Бесприданница-хоть какая раскрасавица — да дорога ей за бедняка — ну или вдовца старого…

— Но ведь всякое бывает… — повторил он вспоминая свои мысли над газетами и брачными объявлениями. Вот, к примеру: живет себе почтенная торговка — и богатая, и целый этаж в доме снимает, и в золоте вся — а все крестьянкой записана и в волости подати платит да являться если что обязана. * А я какой-никакой — дворянин…

Госпожа Бынькина кажется заинтересовалась, но, похоже, не сильно.

— Или вот скажем, девица небедная… — продолжил он — из семьи важной. Да вот неосторожной оказалась, девство свое потратила и дитя носит. Тут — то я бы и пригодился — грех покрыть.

Кажется ему удалось зацепить сваху.

Она как то вся закаменела, и подобралась, прищурившись.

— И что, господин хороший — чужого выблядка на руки возьмешь и сыном назовешь⁈ — ощерясь точно псина, хрипло осведомилась она выждав с полминуты.

«Знала бы ты, тетка, мои обстоятельства да кто я и откуда!» — иронически и высокомерно прокомментировал внутренний голос.

И еще подумал что судя по глухой нутряной злобе прозвучавшей в словах — такая коллизия, похоже, как-то касалась ее лично. Он вдруг подумал что по возрасту мадам Бынькина могла родиться крепостной и видеть своими глазами судьбу несчастных девушек — рабынь, которых барин- господин между делом обрюхатил и бросил, выдав замуж за какого нибудь дворового лакея, конюха или пропойцу- мужика-пахаря. Да и сама могла бы успеть стать жертвой хозяйской похоти — слово «педофилия» тут не знали, а уж «баре» тем более.

— Помочь девице в беду попавшей — это богоугодно… — тем не менее ответил Сергей, стараясь придать своему голосу нарочито благочестивый оттенок.

И по глазам собеседницы понял — не поверила ни на грош!

— А бывает — дочь у купца и с приданым, да и нрава доброго, а лицом неблаголепна… Или скажем недостаток какой… Нога там кроче другой или скажем в пожар попала и ожоги… Идти разве что за батюшкиного приказчика или поповича безместного да и то не за всякого… А я не пьющий да незлой — ее бы не обидел… Капитал бы даром и приданое не тратил, а в дело прибыльное вложил…

— Ты, скажи прямо, сударь — по простому и прямо — как в делах водится! Ты ведь только ради ради денег все это затеял? — с презрительной гримасой осведомилась сваха. Бога тут уж не приплетай, будь любезен! Сильно деньгу — то любишь? Или совсем обеднели что ли?

(«Насквозь, б… видит!»)

— Хотя… — она покачала головой — времена-то какие… Знаю я дворянок что на содержание к бывшим своим крепостным шли. Завелась, вишь, у торгового сословья кто с первой гильдии в полюбовницы дворянок искать… — рассуждала вслух она. Хотя и других знала — что лучше с голоду помрут, но под бочок к богатому купцу не полезут…

— Ну, сами подумайте, — Сергей развел руками, решив что пришла пора для домашней заготовки — отыграть здешнего простачка-циника из пьес Островского. — Семья моя не сказать что бедняки, но и лишних денег нет. Две сестры — приданое нужно… Что меня ждет? Сперва студенческая нищета, суп на воде с черствым хлебом и холодный угол — и это на годы… А потом тоже долгие годы — бедной жизни мелкого чиновника. Торговлишкой заняться — так капиталу начального нету. А тут можно дело сладить к выгоде обоюдной. А я уж вас бы отблагодарил… И вытащил портмоне, из которого как-то несолидно выглядывали два рубля.

Новая гримаса — еще более презрительная.

— Я, мил человек, меньше червонца не беру, — ухмыльнулась она, глядя на его «капитал». И это только сперва…

— Так ведь на будущее можно и обговорить цену… — чуть не добавил «вопроса»(не выражаются сейчас так!).

Повисло молчание.

Госпожа Бынькина внимательно рассматривала его из под набрякших век — как ему показалась с любопытством. Но с каким то особым — словно бы он был не человеком и даже не потенциальным клиентом а неким занятным насекомым…

— Вот что, — наконец вынесла она решение. Слышал, сударь-гимназист небось как сватовство то устраивают и чего запевают: «У вас товар у нас — купец!» Так я скажу… — она выдержала короткую паузу. — Товар твой, мил человек, не сказать что скверный или там гнилой, но вот купца на него сейчас нет! Да и как скоро будет — Бог знает! Вот такие вот дела наши! Ко мне, говорю, скоро люди придут — так что пора бы тебе домой, Сергей Палыч…

Несколько секунд он переваривал услышанное, потом тяжело поднялся.

— Если что, Ирина Петровна, если вдруг… — пробормотал он. Обращайтесь ко мне. Ильинская улица, дом тридцать второй. Домовладение Суровых…

— Ступай уж, Сергей Палыч, — бросила госпожа Бынькина холодным сухим тоном. — Ступай!

…Дверь за ним захлопнулась с лязгом задвигаемого засова, оставляя его наедине с уже клонящимся к заходу весенним солнцем и собственными невеселыми мыслями.

Сергей уныло поплелся прочь, чувствуя, пустоту разочарования в душе.

Первый же затеянный реально бизнес проект — по продаже самого себя — лопнул на стадии нулевого цикла — как говорили в его время.

Два рубля в его портмоне сейчас казались насмешкой судьбы.

Ясно — без связей и капитала сегодня — как и в его время — дела не сделать!

Попаданец долго бродил по улицам, сидел на бульваре, стоял на набережной, не отрывая глаз от мутного, быстро несущегося потока Волги, по которой проплыла запоздалая ноздреватая льдина.

Ударили ко всенощной, — сначала на одной колокольне, потом на другой, на третьей, и скоро отовсюду понесся протяжный вечерний звон.

Сергей машинально вошел в ближайшую церковь и стал в самом темном уголке ее. Он не слушал и не разбирал того, что поют и читают в церкви…

Звуки песнопений, доносившиеся с клироса, запах ладана, клубы его, поднимающиеся кверху, — все это смутно, неопределенно, но властно шевелило в нем чувства, которых он давно не помнил — чувства, скрытые где-то в глубоких подвалах его души. Но чьи чувства — его — попавшего сюда из будущего — или Сурова — оставшиеся в глубине памяти как зачитанные книги или еще какой хлам остаются после съехавшего жильца? Он однако вышел из церкви успокоенный, хоть и грустный.

На бульваре он неожиданно встретил Белякову под руку с Алдониным, и возвышенное настроение сразу разлетелось.

— Здравствуйте, мой философ! — приветствовала его Валентина.

— А вы что-то киснете, — сказал Алдонин, добродушно поздоровавшись с ним. — Примите холодный душ: сразу как рукой снимет.

— Бедный! — заметила шутливо Белякова. — Это оттого, что он чересчур серьезничает и страдает разочарованностью.

Сергей хотел ей сказать что-то в ответ, но, взглянув в ее глаза, полные жизни, молча отвернулся, и ушел с бульвара. Алдонин посмотрел вслед ему и ничего не сказал — лишь пожав плечами… А Сергей побрел домой.

«Вот так… — иронично вспоминал он, как думал вечерами над идеей этого „сватовства“. А ты уже губу раскатал? Но впрочем — отрицательный результат — тоже результат!»

Путь его лежал рядом с кладбищем.

У самой ограды он увидел почерневший от времени гипсовый памятник — скорбящая дева с надписями на высоком облупленном постаменте. На одной стороне французские строки: «Ci git Theophile Henri, vicomte de Blangy»*; на другой: «В сем месте погребено тело французского подданного, графа Бланжия; родился 1737, умре 1809 года, всего жития его было 72 года. Мир его праху», а на четвертой:

Под камнем сим лежит французский эмигрант;

Породу знатную имел он и талант,

Супругу и семью оплакав избиянну,

Покинул родину, тиранами попранну;

Российския страны достигнув берегов,

Обрел на старости гостеприимный кров;

Учил детей, родителей покоил…

Всевышний судия его здесь успокоил…

«Вот же судьба — тоже своего рода попаданец!» — мысленно вздохнул Сергей. Из теплой уютной Франции с ее винами и устрицами и родового поместья с добрыми податливыми пейзанками — в холодную почти азиатскую Россию приживалом у какого нибудь грубого помещика. И за скудное жалование учить провинциальных юных невежд языкам и географии!!

…У ворот их дома Сергей в сумерках увидел знакомую компанию мастеровых, белошвеек и горничных во главе с Поздняковым.

«Прямо петух среди курочек!» — подумал Сергей ухмыляясь. Слово «петух» тут употреблялось еще в сугубо положительном смысле…

— Привет коллеге, — сфамильярничал Поздняков, беря Сергея под руку. — Выпьем по маленькой!

Сергей молча высвободил руку и ушел, не удостоив Позднякова ответом. Пройдя через кухню в свою комнату, он заперся и лег на диван; ему хотелось побыть одному. Из залы доносились нежные звуки рояля: это Лидия Северьяновна придя уже в себя играла своего любимого Шумана.

Сергея вдруг охватила глубокая грусть при мысли о матери. Чужом вроде человеке — но казавшейся ему в эту минуту доброй и несчастной; он готов был подойти к ней, поцеловать, сказать, как он ее жалеет, как сочувствует…

— Сережечка! — постучала Катя.

Сергей не откликался.

— Сережа, а Сережа! — окликнула она несколько раз и постучалась в дверь.

Потом Катя снова робко позвала его. Сергей молчал: «Еще начнет вздыхать и охать», — подумал он, морщась.

— Не стучи, Катенька, — послышался громкий шепот няни, — может, барин молодой уснуть хотят?

— Сережа! — послышался голос тетки. — Чайку принести?

— Я сам выйду тетушка! Чуть попозже…

Тетя ушла, а Сергею стало вдруг необыкновенно грустно.

Он подошел к окну, раскрыл его, сел на подоконник и стал смотреть в вечернее высокое небо с высыпавшими звездами. И грудь снова кольнула тоска… Он скорее всего не доживет до полетов в космос — разве до спутника — и то глубоким стариком… Полеты Гагарина, станций к Марсу и Венере и людей к Луне — и будущее разочарование в них будет в любом случае после него… Помочь космической программе как нибудь? А как? Да и вообще — главное для него не само по себе чему то полезному и хорошему помочь а не навредить… Но можно ли что то вообще делать не рискуя навредить?

Он взял было папиросу, затянулся но, почувствовав гадкую горечь во рту, со злостью затушил «Иру» о подоконник.

'Да, мне пора понять и усвоить свое положение, — подумал он. — Обстоятельства могут перемениться, да я-то не переменюсь: я — чужой в этом мире! Даже когда настанет революция я буду уже никчемным пожилым хрычом… Что я могу сказать строителям нового мира? Чем помочь чтоб их дело не пропало? А в самом деле — что⁇ Этот — как его — промежуточный патрон изобрести?(Чем он хоть отличается от нормального?) Компьютер им соорудить? Угу — из говна и палок! Он гуманитарий на двести процентов… Давать советы чтобы изобретателей и ученых не сажали — а если и сажали то не на лесоповал а в шарашки? Самого как бы не того на старости лет… Доносы написать на папашку Ельцина чтоб семейка сгнила в ссылке? Или на Куусинена с Меченным? Впрочем думал уже об этом и не раз… Есть дело и поважнее — да вот знать бы как к нему подступиться? Хватит ли дюжины трупов злодеев чтобы исправить хреновую карму покалеченного Первой мировой мира? Да и не о будущем далеком речь — а о том что будет через месяц, год, пять…

«Я тут как горбатый, а горбатого разве что могила исправит… Кто бишь сказал это? Какой мудрец?.. Нет, не мудрец, а Тузиков… Они ведь определено чуют что я другой — не отсюда. И инстинктивно стараются отстранится от меня, как от какого-нибудь заразного…»

— Ладно! — твердо закончил он мысленную речь. — Надо жить! Сергей глубоко вздохнул. Разочарование сменилось новой решимостью. Он не собирался сдаваться. Он в конце концов, умен, образован, здоров, опытен и, главное, готов действовать.

— Надо жить! — повторил он беззвучно шевеля губами. Без гаджетов и автомобилей — но ведь жили же без них предки… Тем более — ему есть зачем жить!

* Описанная коллизия связана с особенностями царских законов. Это мало кто знает — но до 1906 года свобода передвижения крестьян (90 % с гаком процентов населения) в России была ограничена. На любую отлучку от места постоянного жительства (где платили налоги и т. д) нужно было получать разрешительный документ.

Например, если нужно было отлучиться на расстояние до 32 км(30 верст), требовалось простое письменное разрешение. волостного старшины. Если планировалось уехать дальше и пробыть в отлучке до полугода, то нужно было получить разрешение на гербовой бумаге. Для поездки на срок от полугода до трёх лет необходим был полноценный паспорт, выданный в полиции или управе. А женщинам до 1914 года отдельный паспорт вообще не полагался — их вписывали в паспорт отца или мужа или опекуна (например дяди) Если женщина уехала из дома без согласия отца, мужа или иного старшего родственника, её могли разыскать и вернуть домой принудительно. Оттого заключение фиктивных браков для того чтобы получить свободу от мужской власти было довольно распространено.

* «Аз есьм виконт Теофиль — Анри де Бланже»(фр) — могильщики слегка переврали титул, видимо спутав «vicomte» и «comte».