Господин следователь. Книга 13

Глава 17 Летний сад

Неделя выдалась дурной, даже на фоне «дурных» недель, что довелось пережить в Череповце. Тут и «заплыв» около Аничкова моста, и визиты на Шпалерную, в Дом предварительного заключения, где содержатся Миронович и Безак, а еще Кресты, где обитает нынче госпожа Семенова. В Крестах имеется психиатрическое отделение, а нем палата для женщин. Мрачное место, я вам скажу, во второй раз мне туда не хочется.

Но все скверное рано или поздно заканчивается. До следующего раза.

В воскресенье, хорошо бы сказать самому себе — ух, и поспать до обеда. Увы, в воскресенье завтрак по обычному распорядку, значит, вставать пришлось в семь. Впрочем, в Череповце-то я еще и раньше вставал. Помню, как Фроська меня как-то в половину пятого разбудила!

— Ну-с, какие планы на воскресенье? — поинтересовался батюшка. Заметил: — Завидую вам, бездельникам. Я сам нынче занят — доклад для государя переписываем.

Чернавский-старший с укоризной посмотрел на меня. Ага, снова я виноват. Но ведь сумел же батюшка, с моей подачи, уговорить своего министра, чтобы тот не «проталкивал» идею отмены сельских мировых судов, и введение в жизнь новых должностей, которые никому не нужны. Верно, финансовые расчеты убедили.

— А я к портнихе на Выборгскую собралась, — сообщила маменька. — Мне платья понравились, которые она для Леночки с Аней сшила. Пока еще время есть, себе хочу заказать.

Ага, все ясно. У нас же теперь проблемы — а в чем же красоваться на нашем концерте — считай, на приеме у государя и государыни? Девчонки, по «наводке» какой-то Анькиной однокурсницы, съездили на Выборгскую сторону, к малоизвестной портнихе Аглае Тишковой, сшили по платью — быстро получилось, красиво и, сравнительно дешево. Госпожа Чернавская вначале говорила, что платье для выхода в свет у нее есть, но как глянула на барышень в обновках, так и сама надумала.

— Тебе денег дать или портниха счет выпишет? — только и спросил батюшка.

— Вначале съезжу, а там видно будет, — ответила маменька. Обведя взглядом нашу троицу, поинтересовалась: — А что молодежь станет делать?

— Я сегодня собирался писаниной заняться, — сообщил я.

Леночке я о том еще вчера говорил, она, конечно, не слишком довольна, но отнеслась с пониманием. Долг у меня перед государем — задерживаю очередную статью. А меня идея посетила, о чем писать.

А вот маменька возмутилась:

— Иван, у тебя целый день свободный, съездили бы с Леночкой куда-нибудь, хоть в Летний сад. На жену нужно внимание обращать, не на бумажки. Никуда твоя писанина не денется, а девочка и так день-деньской дома сидит, тебя ждет, а на ней все хозяйство. И сам уже весь зеленый.

Вот они, проблемы сосуществования под одной крышей отцов и детей, когда старшее поколение начинает учить жизни. Но по сути, маменька права. Заработался, и с женой никуда не выходим.

На маменьку я лишь покосился. Решение принято, мальчик уже большой.

— Аня, составишь компанию подруге? — поинтересовался я. — Возьмете извозчика, в Летний сад съездите.

— Конечно составлю, — немедленно согласилась Анька. — Правда, — сделала барышня задумчивый вид, — в прошлый раз, как мы с Леной по Таврическому саду гуляли, с нами два юнкера попытались познакомиться. Один огорчился, узнав, что Леночка замужем. Красивые молодые люди, и форма им очень идет.

— Что⁈ — мгновенно вскипел я. — Как чай допью — сходим с тобой в Таврический сад, ты мне этого прохвоста покажешь…

— Ваня, ты что, Аню нашу не знаешь? — вздохнула Лена, посмотрев на подружку с укором. — Какие юнкера?

Эх, если бы не моя врожденная интеллигентность, и не присутствие родителей… Шутница, блин. А Леночка-то и на самом деле скучает. Конечно, Анька в ближайшее время экзамены сдаст, освободится, да и маменька весь день дома будет, но все равно, мужу положено жену хоть изредка, да выгуливать.

— Аня, очень тебя прошу — больше так не шути, — попросила Лена. — И мне такое слышать неприятно, и Ивану.

— Лен, прости, я больше не буду, — пообещала Аня. — Но Иван тоже хорош — как только на тебя кто-то посмотрит, у него сразу кулаки сжимаются и глаза стекленеют. Так тоже нельзя. А в Летний сад мы с тобой вдвоем съездим, народ там приличный.

Ага, как же. Вдвоем в Летний сад? А если там и на самом деле какие-нибудь юнкера болтаются или студенты? Живо клинья к двум барышням подбивать начнут.

Опять в Анькину ловушку угодил. Вот ведь, умеет манипулировать. Психолог из Простоквашино.

— Поедем в Летний сад вместе, вдвоем, — высказал я свое решение. — Кажется, Анне завтра экзамен сдавать?

— Саша, оказывается, наш сын ревнивец? — заметила маменька с некоторым удивлением, а батюшка хохотнул:

— Так Оленька, есть в кого…

— А в кого? — сделала маменька удивленные глаза. — Уж не скажешь ли, что в меня?

— Так в кого же еще? — опять хохотнул батюшка. — Не при молодежи будь сказано, ты у меня такая ревнивица, что Ивану до тебя далеко. Вот, как-то…

Маменька многозначительно хмыкнула.

— Батюшка, расскажи! — сразу же загорелся я.

— С-Саш-ша не вздумай, — зашипела маменька так, что Анька посмотрела на нее с уважением. Есть куда расти!

— Да ладно, мы никому не скажем, — пообещал я, а девчонки тоже с мольбой уставились на госпожу Чернавскую.

— Маменька, ну, пожалуйста… — протянула Анька.

— Маменька, мы и на самом деле никому не скажем… — присоединилась Лена.

Не выдержав общего напора, маменька сдалась, махнула рукой, заулыбалась.

— Ладно, чего уж там, рассказывай, давно дело было, только не слишком усердствуй.

— Точно уже не упомню — через два месяца после свадьбы, может и позже, да это неважно, — принялся рассказывать батюшка, — сплю я себе, четвертый сон вижу, и вдруг — толчок в бок. Спросонок ничего понять не могу, а Оленька — молодая жена, злобно так смотрит…

— Ну, не злобно, не преувеличивай, — перебила маменька.

— Ладно, не злобно, а довольно-таки сердито… — поправился отец, но его вновь перебили:

— Саша, скажи так — озадаченно. Что ты — то злобно, а то сердито? Я что — монстр какой-то?

— Так вот, молодая моя супруга, не злобно, и не сердито, а озадаченно спрашивает — ты, Сашенька, почему с Лизкой Шаховской целовался? Я со сна и понять ничего не могу — что за Лизка? Отродясь никаких Шаховских не знал…

— Как это ты не знал? — возмутилась маменька. — Она вместе со мной в гимназии мадам Бернс училась, пока ты в пажеском корпусе штаны протирал. Ты ее и в Петербурге видел, когда меня у батюшки навещал, и в поместье родительское она при тебе приезжала. Ты с ней даже танцевал, раза два. Помню, как она тебе глазки строила!

— Так я спросонок и свое-то имя не сразу вспомню, а не то, что какую-то Лизку, — засмеялся отец. — Оленьке приснилось, что я с Лизкой целуюсь, сразу проснулась и возмущаться начала. Можно подумать, я виноват.

— Конечно ты виноват, — хмыкнула маменька. — Муж всегда во всем виноват — он и за погоду отвечает, и за сны. За двадцать с лишним лет мог бы понять. А я сплю себе, а мой суженый с какими-то Лизками целуется. Безобразие!

Слушать разборки родителей — одно удовольствие. Маменька до сих пор обижается на отца за какую-то куклу, гордится, что отомстила, бросив в Сашку Чернавского снежком. А если бы в глаз попала? Ей-то все равно бы за Чернавского замуж пришлось выходить, а у меня бы отец оказался кривой.

Отсмеявшись, мы отправились собираться, а грустная Анька потопала в свою комнату. Пусть занимается, ей послезавтра какой-то экзамен сдавать.

— Возьмем сестричку с собой? — предложила Леночка.

— Я бы не брал, — покачал я головой. — Мартышка маленькая, чуть меня до сердечного приступа не довела. Юнкера, видите ли, к моей жене клеятся.

— А не надо быть таким ревнивцем. Но зато погулять съездим. Мы давно собираемся в Летнем саду погулять. А в Летний сад — как без Анечки? Ты-то ладно, на службе, а на меня она дуться будет.

Я только махнул рукой — погубит тебя, Лена, твоя доброта. Ладно, что Анька мной манипулирует, а теперь и за тебя принялась. А супруга, чмокнув меня куда-то в нос, побежала за подружкой.

На прогулку я решил облачиться в партикулярный костюм. Не все же время в мундире щеголять? А вот святого Владимира — фрачный вариант, пришлось приколоть. Все-таки, коли подразумевается постоянное ношение этого ордена — пусть так и будет.

Извозчик подвез нас со стороны Мойки. Как полагается, подал руку своим барышням (даже Анька теперь не жеманится, как в прежние времена, руку протягивает), повел девчонок в сад. Конечно же, как водится, пытался уяснить — что было, а что будет? А еще — чего не было.

Когда я здесь последний раз был? Пару лет назад? Или сто с лишним тому вперед?

Ажурная решетка никуда не делась, ваза на месте. Как ее там? Порфирная? Нет, порфировая.

За вазой пруд, где лебеди плавали. О, так они и сейчас тут плавают. А вот голубей отчего-то нет. А тут их бывали тучи. Запомнилось, как чайки, прямо на глазах публики, наглого голубя заклевали и слопали.

Девчонки любовались растениями, статуями, а я радовался, что у нас нет смартфонов. Сейчас бы точно фотосессию устроили, а еще бы попытались придать себе такие же позы, как у античных девушек.

Анька сказала, что ей понравилась барышня с музыкальным инструментом — не иначе, как Терпсихора, хотя я считал, что ей больше бы подошел Янус, а Лена персонально для меня нашла аллегорию Правосудия — пышнотелую матрону с мечом.

Навестили дедушку Крылова. Вот этот памятник — абсолютно такой же, как и в моем времени. М-да, а почему он должен стать другим?

Нагулялись, набродились, даже местечко, где продают кофе с пирожным, и кормят мороженым, отыскали. Причем, что удивительно, там же, где и в моем будущем — в Кофейном домике. Интерьер, правда, другой и сувениры не продают, но все равно, похоже. И место «хитрое» есть, куда мои барышни отправились.

— Обратно пешком или извозчика возьмем? — поинтересовался я, посматривая на Аньку.

Барышня сегодня совершила подвиг — ограничилась только одной пироженкой, не сделала попытки стащить мое. Надо будет где-то записать такое событие.

Мнения разделились. Девчонки настаивали, чтобы пройтись пешком — недалеко же, а я бы извозчика взял. Конечно же, победило большинство.

Решили пойти по Дворцовой набережной до Литейного, а там и наша Фурштатская.

Я рассчитался, и мы пошли к выходу.

В 19 веке Летний сад не столь посещаем, как в мое время. И население города на Неве поменьше, а про туристов вообще умолчу, но все-таки, желающих погулять среди статуй и деревьев достаточно. Тем более — воскресенье, нашему брату-чиновнику, который не опохмеляется после вчерашнего, надо куда-то вылезти.

Слегка удивило, что посетители вдруг образовали живой коридор, мужчины принялись срывать головные уборы, а женщины либо приседали, либо кланялись. Не иначе, какой-то великий князь решил погулять. Мне полагается кланяться великому князю? Нет, перебьется.

— Какой-то начальник явился, — предположила Анька. Потянув меня за рукав, предложила: — Давайте в сторонку отойдем, подождем. Ва-нь, а ведь это сам император.

Глазастенькая у меня сестренка. А теперь и я вижу, что это наш государь.

Шествует, как бы со свитой — впереди два спешившихся казака, потом государь, а замыкает знакомый штабс-капитан Радлов.

Зла не хватает на государя императора. Он бы на часовню у входа со стороны Невы глянул, папу лишний раз вспомнил, и его кончину.

Мы с девчонками отошли в сторонку, встали вдоль кустика, а когда Его Величество проходил мимо, я быстренько снял с себя шляпу, склонил выю, а Лена с Аней, отставив ножки, присели в верноподданническом реверансе. Или это книксен?

Государь император, милостиво кивавший всем встречным, скользнул по нам взглядом, прошел мимо, а когда мы уже перевели дух, обернулся:

— А не иначе, сам господин Чернавский?

— Так точно, Ваше Величество, — обреченно доложил я. Я своего государя очень люблю, уважаю и прочее, но, как любой нормальный человек, жажду встречаться с большим начальством (а у нас выше него и нет) как можно реже. Знал бы, что он тут появится, обошел бы седьмой дорогой.

Государь сделал шаг навстречу, теперь и мне пришлось сблизиться с ним. Положено так.

— Гуляете? — задал Александр III риторический вопрос.

— Так точно, барышень своих выгуливаю, — отозвался я.

— А это еще вопрос — кто здесь кого выгуливает?

Конечно же, как это Анечке, да удержаться от шпильки? У бывшей крестьяночки вообще никаких представлений об уважении, субординации.

Но государя ее реплика позабавила.

— Как я понимаю — это и есть ваш соавтор, а еще названная сестренка Анна Игнатьевна? Помню ее, у генерала Веригина была.

— Совершенно верно, — кивнул я. Взяв за руку Леночку, представил: — Разрешите представить мою жену — Елену Георгиевну Чернавскую, в девичестве Бравлину. Ваше Величество, моя жена теперь тоже является соавтором.

— Очень приятно, — улыбнулся император. Взяв в свою лапищу нежную ручку Леночки, поцеловал ее у запястья. — Поздравляю вас, госпожа Чернавская. Вы замечательно смотритесь вместе с Иваном Александровичем — очень красивая пара.

— Благодарю вас, Ваше Величество, — зарделась Лена, а я внутренне чертыхнулся — целует, понимаете ли, император мою любимую. А то, что ручка в перчатке — какая разница? Придем домой — отправлю мыть руки с хозяйственным мылом.

— Сударыня… — посмотрел император на Лену. — Перевел взгляд на Аню — Мадмуазель… Вы не обидитесь, если я похищу вашего мужа и брата минут на пять? Поскучаете немножко? Или, — кивнул император Радлову, — господин штабс-капитан, поухаживайте за дамами. Поговорите, или сводите их кофе попить, пирожным угостите.

Чуть было не выкрикнул — облопаются мои дамы, особенно та, которая пирожные обожает.

Изумленные барышни что-то залепетали, замотали головушками, а Лена, как старшая и замужняя, ответила:

— Нет-нет, в кофейне мы уже были, господину штабс-капитану не стоит беспокоиться, мы просто здесь погуляем, Ивана Александровича подождем столько, сколько будет угодно Его Величеству.

Император, удовлетворенно кивнув, взял меня под руку и увлек за собой.

— Опять забыл — я с вами на вы или на ты? — спросил император.

Вопросы государь задает…

— Если ругать соберетесь — тогда на вы, а просто поговорить — то на ты, — нашелся я.

— Так вроде, ругать-то пока и не за что? — нахмурился государь. — Или уже есть за что?

— Был бы человек, а за что выругать — всегда найдется, — философски заметил я. — Должок за мной, Ваше Величество. Очередную антианглийскую статью задерживаю, но, право слово — зашился немножко. Наброски есть, надо просто сесть и все написать.

— Про статью помню, и про работу вашу осведомлен, все понимаю, не тороплю. Подождут губернские ведомости до осени, — сказал государь. — Благо, у них официальные сообщения есть, потерпят, да и не обещали регулярно материалы давать. Как напишете, так и напечатают.

Ух, от сердца отлегло. А я-то переживал. Зато теперь знаю, куда мои «англофобские» очерки идут, кроме «Правительственного вестника» — в губернские ведомости. И почему я в «Новгородских ведомостях» не наткнулся на свои заметки? Но из меня читарь не слишком внимательный — смотрю на первой странице об официальных назначениях, о внешней политике, а потом лезу в «неофициальные» материалы — там где исторические очерки, художественные произведения. А мои опусы печатают, скорее всего, на второй или третьей страницах.

— Я о чем вас хотел спросить, — начал государь император, а я сразу насторожился — на вы, значит, ругать. — Что за голые мужики возле Аничкова моста третьего дня были?

— Ваше Величество, — в изумлении вскинулся я. — Вам и о такой ерунде докладывают?

— Ничего себе, ерунда, — хмыкнул государь, — У меня там дворец рядышком, окна на Фонтанку выходят. Ладно, что государыня с детьми нынче в Царском Селе. Управляющий к градоначальнику курьера шлет — толпа голых мужиков возле Аничкова моста в Фонтанку ныряет, а полиция, вместо того, чтобы все безобразие пресечь, стоит, и наблюдает. Градоначальник в изумлении — знает, что тамошний участковый пристав — служака ревностный, да еще и немец, безобразий бы не допустил, к нему не курьера, а чиновника по особым поручениям шлет, а этот, который немец…

— Надворный советник Сакс, — подсказал я.

— А пусть и Сакс, — отмахнулся государь, — Так вот — докладывает пристав чиновнику — дескать, городовые вышли по его приказанию, в целях обеспечения помощи господину судебному следователю Чернавскому, который проводит в Фонтанке следственные действия. Какие действия, если голые мужики своим хозяйством трясут?

— Так Ваше Величество, у мужиков купальных костюмов нет. А на Аничковом мосту лошади своим хозяйством трясут и, ничего, — попытался я оправдаться.

— На мосту не лошади хозяйством трясут, а кони… жеребцы то есть, — оборвал меня государь. Усмехнулся: — Градоначальник ко мне вчера с докладом пришел — в легком, скажем так, обалдении. А я как вашу фамилию услыхал, сказал — мол, если это Чернавский, то все в порядке. Следователь известный, опытный, если велел мужикам по мосту голышом бегать — значит, так и надо. Но теперь меня любопытство обуяло — что за следственные действия вы в реке проводили?

— Н-ну, не совсем-таки следственные действия, но близко, — замялся я. — Я бы эти действия назвал розыскными. Искали мы с господином Саксом улики, которые поспособствуют раскрыть убийство Сарры Беккер. Вот, нашли добровольцев, которые выразили желание поучаствовать в поисках.

— Так уж и добровольцев? — полюбопытствовал император.

— Добровольцев, — уверенно кивнул я. — Рубль — не самая высокая плата за такую работу, поэтому, по моему мнению — все они добровольцы. Вода холодная, грязная, да и нырять глубоко. Насильно кого-то заставлять — нерационально, работать плохо станут, а мне результат был нужен.

— Дело по смерти Беккер я знаю, — сказал государь и поинтересовался: — И что, отыскали что-нибудь?

— Ваше Величество, разрешите, пока утвердительно отвечать не стану? — попросил я. Прикинул: — Я бы оценил… процентов на восемьдесят. Нет, даже на девяносто. Простите, не могу скоропалительного ответа дать, нужно еще кое-что посмотреть, сопоставить, кое-какие следственные действия провести. Доктора должны подтвердить, а мне еще эксгумацию девочки убитой проводить.

— Ну и ладно, если не готовы отвечать — не отвечайте, — согласился император. — Утопленников, часом, под мостом не нашли?

— Бог миловал, — осенил я себя крестом. Вспомнил: — Зато там якорь нашли старинный. Что удивительно — морской. Как он туда попал — непонятно.

— Якорь старинный, да еще и морской? — заинтересовался император. Предположил: — Могло его во время наводнения занести, вместе с судном каким.

— Якорь у Сакса лежит, а Людвиг Людвигович сказал, что справится у специалистов. Если историческую ценность представляет — в музей отдаст. А нет — так пусть возле участка вход украшает.

Кажется, Его Величество моим ответом удовлетворен. Вот и ладно. Отпускал бы меня, что ли. У меня девчонки заждались.

— Да, Иван Александрович, с тобой не соскучишься. Но уж впредь, постарайся, голых мужиков по Санкт-Петербургу не гонять. Или, хотя бы пореже. Еще — а этим, добровольцам, кто платил? Там же их человек сто было?

— Не сто, а только тридцать, — уточнил я. — Я двадцать просил организовать, но не отказываться же? А платил я. У меня нынче жалованье большое, еще на обустройство получил. А что мне обустраивать, если я у отца живу?

Ладно, что я денег с собой больше взял, чем рассчитывал изначально. Но что поделать?

Его Величество лишь головой покрутил. Протягивая мне руку, сказал:

— Удачно, что мы с вами встретились. Беги, Иван Александрович к своим барышням. Жена у вас очень красивая, а сестричка, хоть и названная, но очень на вас похожа.

— Ваше Величество, сами удивляемся. Маменька говорит — не знала бы, где за год до рождения Ани был батюшка, поверила, что она его незаконная дочь. Еще говорит — что согласилась бы на такую.

Государь, задержав мою руку в своей ладони, задумчиво отметил:

— И еще мне твоя сестренка кого-то напоминает… А вот кого — понять не могу. Может, на кого-то из фрейлин похожа? Ладно, увидимся на концерте, а уж потом, как мы с вами времечко выкроим, поговорим. Еще, Иван Александрович, очень прошу — береги своих барышень. Вижу, славные они у тебя, красивые и тебя очень любят.

— Да?

— Ага, — усмехнулся государь. — Как услышали, что я тебя похищаю, так едва ли не одновременно вперед выступили, и пытались тебя прикрыть. Пусть я царем не так и давно служу, но такие вещи примечаю.