Господин следователь. Книга 13

Глава 3 Чудо на сцене

Мы с Леной посовещались и решили, что остаемся жить у родителей. И нам так проще, и им хорошо. Но, ежели что — так и съедем.

Чернавские-старшие и примкнувшая к ним самая младшая родственница разбежались по делам, а мы оставлены на хозяйстве.

Два дня, оставшиеся до начала новой службы, нужно использовать как можно плодотворнее. Еще бы придумать — как именно? Понятно, что медовый месяц, и прочее, но и бытовые дела имеются. А коли их нет, так любимая женщина придумает.

Прежде всего, мы занялись обустройством наших комнат. С помощью горничных разобрали вещи, все, кроме моей коллекции, разложили, а еще… передвинули мебель. Как же молодоженам, заполучившим свое жилье, да не потаскать мебель?

Мебель в отцовской квартире монументальная. Не знаю, из Новгорода ее везли, или она здесь стояла? Скорее всего, хозяин дома сдает квартиры вместе с обстановкой, а уж жильцы могут что-то дополнить.

Леночке не понравилось, что кровать в нашей спальне задвинута в угол, ей захотелось, чтобы к супружескому ложу имелись подходы с двух сторон. В принципе, я не возражал, потому что мне самому все равно. Но если женщина хочет — так ради бога.

Передвигать мебель не барское дело. Супруга отправилась за горничными — их здесь аж три штуки, те принялись совещаться — не то им дворника звать, не то обратиться за помощью к батюшкину камердинеру. Скорее всего, оба понадобятся. Но, как всегда, дворник куда-то запропастился, хотя ему полагается постоянно пребывать либо в дворницкой, либо во дворе, а Степан важно заявил, что он личный камердинер самого хозяина, поэтому больше никому повиноваться не станет.

Конечно, я мог бы и сам к камердинеру сходить, рявкнуть, никуда бы дядька не делся, пошел как миленький, но бегать, угрожать… Ну его на фиг. Сами управимся.

Покажу-ка я девушкам мастер-класс.

— Тряпки старые есть? Полотенца какие? — спросил я. — Можно шерстяные одеяла, покрывала.

Горничные пошли за тряпками, а Леночка недоуменно спросила:

— Ваня, а что ты собрался делать?

— Сейчас увидишь, — загадочно сказал я. — Применим малую механизацию.

Горничные натащили тряпок, а дальше просто — барчук, старательно делая вид, что ему не тяжело, приподнимал ножку, под нее подсовывалась ткань, и так, со всеми четырьмя, а потом кровать, словно по маслу, проехала к тому месту, где ей надлежало стоять.

Признаюсь, этому способу передвижения мебели меня когда-то научила та Ленка, что была у меня в прошлой жизни[1]. Правда, и мебель у нас была немного другая. Тахта, на которой мы спали в 21 столетии, не идет ни в какое сравнение с этим монстром, что именуется здесь кроватью. Но ведь сумели же передвинуть. Ай да мы!

— Вот так гораздо лучше, — с удовлетворением сказала жена, а горничные посмотрели на сына хозяев с уважением. Еще бы, не погнушался…

— А шкаф мы сможем подвинуть? — задумчиво поинтересовалась Лена.

Ну да, начали передвигать одно, так обязательно потребуется сдвинуть что-то другое.

Платяной шкаф был тяжеленным, напоминающим по весу сейф. Не иначе, его сработал Одиссей из цельного дуба. Чуть было не ляпнул — мол, сюда не один любовник поместится, но смолчал. Не оценила бы Леночка дурацкую шутку.

Не знаю, каким нечеловеческим усилием я сумел наклонить шкаф на один бок, потом на второй. И, потащили!

— Кузька, да чтоб тебя!

А это не я сказал… Это у моей женушки вырвалось.

Откуда рыжий тут взялся?

Кузька вчера весь день и всю ночь просидел под диваном в гостиной, орал, пока не охрип. Даже Анька его не смогла выманить, хотя она ему и кусочки курочки предлагала, и рыбку.

Не выспавшийся батюшка нынче за завтраком пообещал, что выгонит из дома не только Кузьму, но и меня, если не прекратим орать по ночам. И начнет не с кота — что с безгрешной животины взять, а с Ваньки.

Чернавский-старший преувеличивает, а мы с Леной вообще никаких воплей не слышали, а если и слышали, то внимания не обратили. А у парня шок после переезда. Потом немножко обвыкнется, есть захочет, определим на кухню.

А тут вот… нарисовался, да еще и под ноги кинулся. Скорее всего, успокоился, проорался и жрать захотел.

Ладно, немножко потерпит.

Я тянул, а женщины, во главе с той, что оставлена за хозяйку дома, толкали. Все дружно пыхтели, слегка поругивались. Зато мы с горничными немножко подружились, потому что ничто так не сближает, как общий труд.

И ведь все у нас получилось. А уж такие мелочи, как переставить трюмо, креслица и столик — вообще ерунда.

— И шторы сюда нужно новые купить, — решила Лена. — Лучше всего — двойные. Одни тонкие, тюль, а вторые плотные. Надо только цвет подходящий выбрать…

Горничные вместе с супругой принялись обсуждать — какого цвета должны быть шторы? И какие лучше подойдут — однотонные или полосатенькие?

Кузьма, между тем, умудрился проникнуть сквозь закрытую дверь, а теперь с интересом исследовал кучи слежавшейся пыли и мусора, скопившегося под мебелью. Вон, он что-то подцепил лапкой, а теперь с азартом принялся гонять это что-то по комнате, разнося пыльные клочья по сторонам.

И что он такое выкопал?

Без зазрения совести отобрал у кота добычу, оказавшейся… старинным рублем. Кузьке он ни к чему, а по праву должен бы достаться служанкам. Оттер, увидел, что это петровский «крестовик» 1722 года. Пожалуй, обойдутся горничные.

Серебряная мелочь девушек устроила больше, нежели старинная монета. А я не нумизмат, но как же пройти мимо петровского рубля? Откуда он тут взялся[2]?

А моя юная женушка уже раздавала распоряжения. Людмилу — персональную Анькину горничную-гувернантку отправила заниматься ее прямыми обязанностями — ловить Кузьму, тащить его на кухню, кормить и воспитывать, а остальным было велено подметать и отмывать полы.

А у меня дела. Надо зайти в родительскую библиотеку, посмотреть газеты, журналы полистать. Послезавтра встреча с министром, надо хотя бы газеты глянуть, узнать — что у нас в царстве-государстве происходит? В последний месяц практически «выпал» из жизни, новостей не знаю. Может, преступление какое-то грандиозное случилось, а я и не знаю? Допустим, английского посла ограбили или австрийского принца убили? Как же без меня-то раскрывать станут?

Хотя, случись что-то серьезное, батюшка бы рассказал.

Но вместо того, чтобы взять, да и почитать «Санкт-Петербургские ведомости» или «Правительственный вестник», наткнулся на незнакомую мне газету «Новости дня», издающуюся в Москве, в которой обнаружил заключительную главу «Драмы на охоте», имевшую подзаголовок «Из записок судебного следователя». А кто автор-то? А автор Антоша Чехонте. Не обо мне ли, часом?

А, нет. Тут идет следователь Камышев признается редактору газеты в том, что это он убил Ольгу Соловьеву — свою любовницу, но выставил убийцей ее мужа, отправив несчастного на каторгу, где тот и умер.

А ведь что-то знакомое. Камышев… Камышев… Так это же… «Мой ласковый и нежный зверь». Фильм я смотрел, актеры отличные, а уж музыка к фильму, особенно вальс — вообще молчу. Но отчего-то не помнил, что фильм поставили по повести Чехова. Вот те раз. Оказывается, Антон Павлович еще и детективы писал. А Чернавский-старший их читает?

Жаль, что в газете оказалась лишь последняя глава, а повесть печатается аж с прошлого года. Спрошу у отца — не сохранились ли предыдущие номера, иначе придется ждать, когда выйдет книжка.

Только вышел из кабинета в раздумьях — не поискать ли какую городскую библиотеку, где имеется подшивка «Новостей дня», как наткнулся на Аньку. Почему не в школе? То есть, не в училище? Времени-то еще двенадцать.

— Ты уже вернулась? — задал я нелепый вопрос. Понятно, что вернулась, раз она здесь, а не в Училище. Наверное, сбежала с последней лекции, чтобы проверить — как же мы здесь? Живы ли?

Анька только кивнула, а потом заявила:

— Ваня, а я вас с Леной стану ругать. И очень сильно!

— Ругай, — разрешил я, потом полюбопытствовал: — А за что ругать?

Впрочем, сестричка найдет, за что. И точно, сразу же и нашла.

— Иван Александрович, ты зачем мебель перетаскивал, да еще и молодую жену заставил?

Оправдываться, что я Леночку не заставлял, бесполезно. Раз Анька считает, что заставил, значит, так оно и есть.

— Тебя же не было, кого мне еще заставлять?

— Куда годится, чтобы хозяйский сын по дому работал? — топнула Анька копытцем. — У нас на это дело дворник имеется, долго ли позвать? Ленка-то ладно, маленькая еще, но ты-то хозяин! А Ленке вредно тяжести поднимать.

Так. Тяжести Леночка не поднимала, но что за намеки?

— Анна, ты это о чем?

— Да это я так, просто… — заюлила девчонка.

Ухватив барышню за руку, подтянул к себе.

— Аня! Сейчас хвост накручу… Я ведь обижусь.

Анна оглянулась на дверь — заперта ли, потом шепотом сообщила:

— Александр Иванович с маменькой переживали — уж не в тяжести ли невеста? Иначе, с чего вдруг Ваня так скоропалительно свадьбу назначил? Они это при мне не обсуждали, но я услышала.

Вот и пойми — обижаться, нет ли. Пожалуй, не стану. А еще — померещилось или нет, что во время нашего приезда маменька следила — не наляжет ли невестка на соленые огурцы?

— Аня, невеста… жена то есть, не в тяжести, — терпеливо объяснил я. — У нас с Леной все так, как положено. Хочешь верь, хочешь не верь.

— Вань, я тебе верю… — протянула Анька, вроде, как и разочарованно. — А если бы в тяжести, что тут такого? Не вы первые.

Ах ты, козлуха…

Анька, как в старые-добрые времена, увернулась от ладони, пытавшейся поддать ей по заднице.

— Вань, не сердись, — хихикнула Анька. — Простое женское любопытство. Интересно ж…

— Лена услышит — обидится. И как это маменька умудряется тебя шлепать?

Анька только хитренько ухмыльнулась, а потом вновь завела шарманку.

— А дядька Степан, небось, опять решил, что только хозяину подчиняется? Сейчас я ему устрою веселую жизнь. Ишь, совсем без меня разболтался.

— Озверела ты барышня, — хмыкнул я. — Позабыла, как мы с тобой в Череповце трудились? Как полы мыли, зимние рамы вставляли? Уж про все прочее — вроде дров и помоев, молчу.

— Озвереешь тут, — вздохнула Анька. — Знаешь, как скучно, когда ничего не делаешь? А я тут прихожу, а мне говорят — мол, молодой барин с молодой женой мебель сам расставил! Значит, Ване можно мебель таскать, а Ане на кухню нельзя? А из дворника, да из дядьки Степана я кислую шерсть выжму! Ладно, сегодня ругать не стану. Еще у меня сюрприз для вас с Леночкой есть.

Сюрпризом оказался Александринский театр. Конечно же, нужно посмотреть «Обыкновенное чудо». Аня говорила, что премьера прошла великолепно — аплодисменты, цветы, довольные артисты, счастливый Чехов. На поклоны выходили раза три.

Анька на премьере была вместе с родителями, им понравилось.

Я, было, решил, что премьера прошла «на ура», потому что закончился Великий пост, народ изголодался по зрелищам. Оказывается, есть некая тонкость. В Москве, в иных городах, где есть театры, в пост все театральные постановки запрещены, а в Петербурге разрешены, за исключением первой, четвертой и последней неделе. Значит, и на самом деле неплохо сыграли.

Присутствовало все императорское семейство. И отзывы в газетах превосходные. Надо бы хоть собраться, да почитать. Впрочем, пусть Антон Павлович читает. Думаю, его заслуга не меньше, чем наша.

Нынче последнее представление в сезоне, а в мае театр уезжает на гастроли.

В Александринку отправился с женой и Аней. Батюшка нынче опять задерживается — мол, работы невпроворот, да еще намекает, что я в этом виноват. Дескать — из-за любимого сына потерял целую неделю, теперь наверстывай. Неделю потерял — так сам виноват. Надо было день свадьбы самому назначать, а не пытаться его оттягивать.

Маменька, хотя и желала бы съездить, проявила солидарность с супругом.

Раньше никогда не сиживал в ложах, предпочитая партер. Ага, предпочитая… Купи-ка билет в театр, хоть и в партер.

Императорский театр. Красные бархатные кресла, в ложах сплошной атлас кругом позолота. А еще великое множество свечей. Жар, духота.

Только уселись, как девчонки ухватили меня под руки с двух сторон.

— Ваня, если нынче кого-то убьют — я тебе этого не прощу, — заявила Анька, попыталась привлечь подругу на свою сторону: — Лена, ведь правда, мы ему не простим?

Это что опять за намеки? Напоминает мне про судьбу госпожи Эккерт, исполнявшей роль Ларисы в выездной постановке «Бесприданницы»? Так актриса сама зарядила револьвер боевыми патронами и подменила им бутафорский.

— Анна Игнатьевна, ты слишком долго общалась с Михаилом Терентьевичем, — хмыкнул я. — Поднахваталась от него всякого.

Аня кивнула Леночке:

— Помнишь, как господин Федышинский вечно ворчал — мол, пока Чернавского не было, все было замечательно. А как приехал молодой следователь, начались убийства.

Лена лишь плечами пожала. Напрямую от Федышинского она такого не слышала, но точно, что знала о подобных высказываниях старого лекаря.

— Лен, так мы станем на Ивана сердиться? — не унималась сестричка. — Он-то побежит преступление раскрывать, а мы с тобой без спектакля останемся.

— Если что-то случится, мы немножко подуемся, но быстро простим, — дипломатично сказала моя любимая. — Как это Ваню, да не простить?

— Добрая ты слишком, — хмыкнула Анька и назидательно добавила: — Поверь, мужчину сразу прощать нельзя, иначе избалуешь!

Определенно, пусть и стала Анечка учащейся медичкой, но, как была козлушкой, так ею и осталась.

Но тут, наконец-то третий звонок, прервавший Анькины наезды. Или это маленькая месть за мои подначки о «взрывотехнике»?

А ведь теперь и на самом деле буду сидеть и гадать — а не случится ли чего-нибудь такого, непредсказуемого? Например — Принцесса заколет Медведя тупой шпагой? Или Охотник застрелит ученика из незаряженного ружья? Вроде, больше там ничего опасного нет.

Впрочем, если исходить из наблюдений Федышинского, то ничего не случится. В Санкт-Петербурге я пока без должности, так что, дело открывать не имею права, и преступления раскрывать тоже. Значит, убивать никого не будут.

Сидел, наблюдал за действием, заглядывал в программку, где «Действующие лица и исполнители», невольно сравнивал игру актеров Александринского императорского театра с артистами из фильма Марка Захарова.

Конечно же, принцесса мне не понравилась. Поначалу. Сложно представить иную принцессу, не Евгению Симонову. Юная, чистая, романтическая… Самая, что ни на есть, принцесса.

Мария Савина, исполнявшая эту роль, другая. Не «голубая» героиня, а шаловливая девчонка, умудрявшаяся, помимо любви к своему оборотню, кокетничать и с придворными, и даже с Волшебником. Вон, даже в костюме мальчика строит глазки и охотнику, и его ученику, а те не могут понять — что это с парнем? Ишь ты, плутовка. И хулиганка изрядная. вон — когда удирала за Медведем, расколотила сервиз. Сервиз, между прочем, из запасов хозяйки. И не жаль бутафорам настоящую посуду переводить? Зато эффектно.

Самое интересное, что к середине второго акта мне такое толкование Принцессы уже нравилось. Ну да, не Симонова, ну и что? Режиссер, ставивший спектакль по мотивам «моего» творчества, увидел Принцессу именно такой. Почему бы и нет?

В роли Медведя известный артист Василий Далматов. Пожалуй, тоже есть к чему попридираться. Его Медведь больше напоминал Гамлета — страдающего, мятущегося, пытающегося найти выход из странного положения. А почему Медведь не может быть Гамлетом?

Забавно. Медведь из Шварца — это Гамлет? Будь я театральным критиком, точно бы усмотрел этакую параллель.

Еще обратила на себя внимание актриса, исполнявшая крошечную роль фрейлины. Хрупкая, с пепельными волосами. Одну из тех, кому Медведь предложил выйти за него замуж. У нее и всех слов-то всего ничего, но как она задает вопрос? Сударь, так кому вы сделали предложение?

Увы, актеры, исполнявшие эпизодические роли, в титрах, то есть в программке, не обозначены.

К Волшебнику и его супруге нареканий вообще нет. Конечно, Давыдов — это не Янковский, а Мария Ильинская — не Ирина Купченко, но что такого?

Ильинская, пожалуй, выглядит старше, нежели я представлял хозяйку — дама за сорок, но какой же еще быть женщине, что давным-давно вышла замуж? Простая, приземленная, очень заботливая, какой и должна быть супруга волшебника. Ему бы подурачиться, а ей хозяйство содержать. Вон, укоряет мужа за то, что превратил всех кур в каких-то странных существ, а лучше бы превратил булыжники в головки сыра. Конечно, сыр — это скучно, но сам же сказал, что скоро гости приедут, а чем их кормить?

Здесь, как всегда. Муж наприглашает гостей, а жене выкручивайся — кормить-поить, да еще и спальные места им готовить. Можно бы женщину упрекнуть — мол, отягощена бытом, погрязла в хозяйственных заботах, но как иначе? Пока супруг витает в облаках, кто-то должен подготовить ему парашют или аптечку, на случай первой помощи. Не будь за всякими великими и выдающимися верной жены, любовницы или сестры, они, скорее всего, ничего бы и не добились.

Нет, определенно, не зря сходил.

[1] ГГ научила подруга, а автор освоил эту методику в те годы, когда работал в краеведческом музее. Татьяна Ивановна — директор музея, обожала тягать туда-сюда старинную мебель. А как мы однажды тянули старый советский сейф — вообще песня!

[2] А я опять вспомнил, как мой Кузьма укатил под диван монетку в 1 евро (мы с женой как раз вернулись из Чехии), а выкатил оттуда… 5 копеек Украины.