Господин следователь. Книга 13

Глава 21 Заключительная

Я прошел в комнату и обомлел — моя Леночка целовалась с кем-то из великих князей, а тот уже увлеченно шарит ручонками по ее телу, мнет платье.

— Не помешал? — вежливо поинтересовался я.

— Ваня, это не то, о чем ты подумал! — выкрикнула Лена, а князь, нисколечко не смутившись, сказал:

— Господин Чернавский, мне понравилась ваша жена. И что здесь такого? Я оказал вам великую честь.

— Ваня, ты чего?

Да, а чего это я? Никаких великих князей и близко нет, я в спальне, а сонная Леночка, приподнявшись на локте, с беспокойством смотрела на меня.

— А что такое?

— Ты во сне стал кричать, да так громко, что меня разбудил, — пожаловалась любимая. — А еще — возможно, что мне послышалось, ругался и хотел кого-то из окна выкинуть. Неужели что-то по уголовному делу приснилось?

Фух, слава богу, это всего лишь сон. Приснится же такое. Уж лучше бы что-то из уголовного дела. Нет, тоже не надо. Но все равно… Любимая женщина целуется невесть с кем. Почему я решил, что это великий князь? Я из семьи Романовых только императора видел. Просто, заранее знаю, что все «великие» дегенераты и бездельники.

После того, как отец сообщил о предстоящем концерте, а мы с Леночкой принялись репетировать, я себя основательно накрутил. Стало казаться, что на мою Леночку положит глаз какой-нибудь высокородный ловелас. Я в своем собственном воображении такого себе напридумывал, что вслух не осмелюсь сказать. Я даже успел развестись с женой и на каторгу сходил за убийство кого-то из великих князей.

— Ты зачем с князем целовалась? — строго спросил я.

— Чего? — не поняла Леночка.

— Сон мне плохой приснился, — пояснил я. — Снилось, что ты с кем-то из великих князей целуешься. Вот я и спрашиваю — зачем ты с ним целовалась?

— Да? — хмыкнула Леночка. Улеглась, нежно меня обняла, прижалась. Сладко зевнув, сказала: — Оказывается, яблочко от яблони даже во сне недалеко катится… С чего бы мне с чужими мужчинами целоваться, если у меня есть ты?

Что за яблоко? А, так это она маменьку вспомнила, которой нечто подобное приснилось. А ведь могло что-то похуже присниться.

— Спи, глупый.

— Заснешь тут… — пробурчал я.

Леночка снова приподнялась на локте:

— Знаешь, что бы своему мужу сестрица Анна сказала?

— В смысле? — не понял я.

— Так вот, я тебе тоже скажу, в духе нашей сестрицы — щаз как дам по лбу, все глупости вылетят!

М-да, уже сколько раз отмечал дурное влияние Аньки на мою воспитанную барышню. Но сестрица бы сказала не по лбу, а в лоб. А еще — могла бы не говорить, а попросту двинуть. А Леночка, все-таки, девочка воспитанная и по лбу меня не бьет.

А ведь и помогло — все глупости вылетели.

Определенно, надо мне что-то со своей ревностью делать. Если кому-то понадобится, мной будет очень легко манипулировать. Вон, есть уже одна особа, которой это легко удалось. Но Анька пообещала, что провоцировать во мне ревность не станет.

Начало лета — уже не холодно, но и не жарко. Я теперь все реже и реже вспоминаю, что здешнее лето отстает от моего на двенадцать дней.

Народ разъезжается по дачам, по имениям. Семья Чернавских тоже разъехалась.

Анна, в сопровождении Людмилы, своей горничной-гувернантки уехала в Череповец. Даже не ворчала, что одна прекрасно доедет, никто не съест, осознает, что порядочным барышням из приличной семьи, ехать без сопровождении нельзя. К тому же — кто бы ее одну-то отпустил? Мы же с ума сойдем — как там ребенок в дороге?

Ребенок ужасно вредный, от которого семья Чернавских плачет — иной раз все вместе, иной раз по очереди, но любимый. Батюшка на полном серьезе собирался отправить с воспитанницей (или с дочкой — он уже сам запутался) кого-нибудь из чиновников для поручений, но не придумал благовидного повода Вот, если только Аню в ссылку сослать в сопровождении полицейского. Она, как-никак, учащаяся, почти студентка, а этих в ссылку отправляют по месту жительства, под надзор родственников. Он бы даже расходы полицейского, который должен сопровождать нашу барышню, оплатил из своего кармана, но это перебор. К тому же, если оформлять ссылку, то не меньше, чем на полгода, а Анечка собирается вернуться в Санкт-Петербург к Дню ангела. Порешили, что поедут вдвоем, но с каждой станции Людмила должна давать телеграммы.

Я бы бывшей преподавательнице Смольного института поставил памятник за терпение. А может, она тоже успела к Анечке привязаться?

Сам батюшка укатил в Новгород. И не по личным делам, не в отпуск, а по сугубо служебным — Новгород-таки начал разбирать поведение череповецкого земства вообще и господина Румянцева в частности, уже засыпал МВД докладами, требуется вмешательство самого министра. Помимо «крамольных» высказываний земцев, за Череповцом числится неплатеж налогов, задолженность служащим по зарплате (я бы еще добавил — что и учителям они постоянно задерживают жалованье), расстройство в дорожном хозяйстве. Господин Мосолов, который губернатор и камергер, мог бы и сам ситуацию «разрулить», но не решался, а хотел, чтобы меры приняли «сверху». И министр внутренних дел не желает прослыть «душителем» свободомыслия.

Господин Толстой подумал, и решил, что лучше-ка пусть товарищ министра лично съездит, поговорит с губернатором, а там они все и решат — оставить ли череповецкое земство, а то и назначить внешнее управление. Удобно перевести стрелку на товарища, то есть, на заместителя?

Вместе с отцом укатила и матушка. Сказала, что и хотела бы побыть вместе с Ваней и Леной, но батюшку оставлять нельзя. Как там родовое гнездо, присматривает ли прислуга за домом? Тем боле, что заодно можно и свое имение навестить, и отцовское. Отцовское — это генерала Веригина.

Правда, есть у меня подозрение, что маменьку достали репетиции, которые устраивали сын и невестка. Понятно, что один раз хорошую песню послушать — замечательно. Можно и два раза, и три… Но, если больше, так уже захочется сбежать.

Родители тоже собираются вернуться к Дню ангела Анечки. Как же иначе, если барышне шестнадцать исполнится? Еще теперь голову ломать придется — что подарить?

Вот ведь, как время бежит. Давно ли Анька соплюшкой была, а нынче невеста. А если учиться дальше передумает, кавалеры появятся? Замуж отдавать придется, а какой муж достанется? Беда такая, если сестренка подросла.

Мы с Леночкой нынче вдвоем. За хозяев остались. Есть еще Кузя, но он предпочитает проводить время во дворе. Не рановато ли парню по кошкам шляться? Да и месяц, вроде не март. С другой стороны — алименты с него никто спрашивать не станет. А дворник недавно пожаловался, что Кузьма сожрал белку, забежавшую из Таврического сада, от нее только хвост остался. Ерунда полная. Белка не мышка, здоровенная, куда же Кузеньке такую съесть? Но если сожрал, то сама виновата. Пусть родственники белки жалобу на рыжего пишут, я разберусь, и отказ напишу.

Часть прислуги родители увезли, у нас осталась одна горничная, да кухарка, но нам с Леной хватает. Кухарка, кстати, не наша — старую отец с собой забрал, а временная. Готовит сносно, а что еще надо? Но я в эти дела не вникаю, супруга есть. У Леночки хорошо получается прислугу строить, она теперь полная хозяйка в доме.

В служебных делах наступило некоторое затишье. Дело по факту убийства Сарры Беккер я до логического конца довел, обвинительное заключение составил.

Не стану описывать подробности эксгумации, скажу лишь, что я присутствовал и на Преображенском кладбище, в той части, где хоронят «инородцев», и потом, в покойницкой Мариинской больницы. Вопросы, заданные следователем экспертам, получили положительные ответы. Смерть девочки наступила в результате черепно-мозговой травмы и проникающего ранения, а гиря, из предполагаемого орудия убийства, стала просто орудием.

Нового дела мне никто не дал, поэтому я высиживал положенные часы в своем кабинете и занимался… Как лучше сформулировать — чем занимался? Нет, не беллетристикой. Крепкогорский уже надоел, пора бы его убить годика на два или на три, а иных идей нет.

А я занимаюсь писаниной иного рода — выполняю распоряжение императора, приславшего мне записку следующего содержания: «Ув. И. А. Очерк по исток. русофоб. прекр. Прошу дополнить его эпохой Петр. Ал.»

Сижу, дополняю. Написал, что первоначально англичане восприняли Петра и его преобразования с восторгом. Петр — цивилизованный правитель в варварской стране, готовый перенимать европейский опыт. Прежде всего — английский. И дружить с Петром выгодно, потому что он дает всяческие поблажки английским офицерам, морякам и инженерам, которые поступают на русскую службу. Большое жалованье они пересылают на родной остров, тем самым способствуя его процветанию и богатству.

Еще царь предоставил Англии право на монопольную продажу табака. Конечно, не от хорошей жизни Петр на это пошел — в дороге поиздержался, а тут английский маркиз подвернулся, предложил отличную сделку, а главное — выплатил аванс.

(Писать, что англичане Россию на табак подсадили? Нет, не стоит. Табак и без Англии бы пришел, не стоит мелочиться.)

Русский царь с охотой берет чертежи английских кораблей, чтобы строить по ним свой флот. Да что там корабли! Даже английские гробы гораздо лучше русских, поэтому Петр их тоже станет внедрять.

И все бы хорошо, пока Россия оставалась битой шведами. С битыми и слабыми дружить приятно. Англичане еще помнили времена, когда беспошлинно торговали с Россией. Да, было такое, когда мы им дали такое право за посредничество в переговорах со шведами. А ведь ситуация, казалось бы, схожая.

Но московиты не пожелали оставаться битыми. Сначала сделали неслыханное — разгромили в Полтавском сражении лучшую европейскую армию, а потом и вовсе принялись оттеснять шведов от Балтийского побережья, подписали выгодный мир, да еще и империей себя объявили.

И тут британцы основательно испугались. Как это так? Дикая и слабая страна, которую сам бог разрешил доить, превращается в мощную державу? В воображении англичан Россия превратилась в государство-агрессор, которое может быть опасно Европе.

Написал.

Вот теперь можно сделать вывод, что в основе русофобии лежит примитивный страх. Страх всегда является основанием для любых фобий.

И еще один вывод напрашивается сам собой — русские, при всей своей неприязни к Англии… Нет, почему неприязни? Английская культура замечательна (если что — это я о себе). Так вот, при всей своей неприязни к английской внешней политике, русские люди никогда не были, и не будут англофобами, потому что мы Англию не боимся.

Ай да я!

Все. Закругляюсь. Пора домой.

Сегодня мы с Леночкой по моему возвращению со службы собирались попить чайку, а потом съездить в Ботанический сад. Супруга хотела в какую-то оранжерею сходить. А может не в оранжерею? Я там когда-то был, запомнил, что какие-то пальмы растут, кактусы. А нынче они растут?

Да, вспомнилась маньчжурская яблоня. Кажется, она считается старейшим растением Ботанического сада? Говорили, что ей не то сто лет, не то больше. Помню — ствол толстенный, ветки корявые, под них даже подпорки поставлены. Фотографировался на ее фоне. Интересно, эта яблоня уже растет или еще нет?

И я уже предвкушал, как приду домой, поцелую любимую жену. Попьем мы с ней чайку, соберемся, возьмем извозчика.

А может, мы в Ботанический сад и потом съездим? Съездим и завтра, а то и на следующей неделе? Посидим с Леночкой вместе, поговорим. И, вообще…

Правда, я поездку уже два раза переносил.

Ну, как всегда. Только начнешь мечтать, как что-то произойдет. Дверь отворилась без стука, и в кабинет вошел… господин Наволоцкий.

Вот уж, кого мне тут не хватало, так это «рыцаря плаща и шпаги». Тьфу ты, плаща и кинжала. Но вслух сказал:

— Николай Иванович, рад вас видеть.

— Вижу-вижу, как вы мне рады, — жизнерадостно сообщил господин полковник, он же статский советник и еще кто-то там, пожимая мне руку. — У вас же на лице все написано! Дескать — какого черта приперся?

Неужели написано? Плохо. Надо научиться контролировать выражение лица.

— Когда я вас вижу, настроение портится, — вздохнул я. — Не обижайтесь, это вам не в упрек, а констатация факта.

— Не так уж часто вы меня видите, — усмехнулся Николай Иванович, усаживаясь на стул. — Можно бы и чаще. Откровенно-то говоря, я вас вообще хотел к себе взять. Только, там, наверху, — ткнул полковник указательным пальцем вверх, — не велели.

Понятно, что Наволоцкий имеет ввиду не наш чердак, и не крышу. А почему не велели, не знаю.

— Надеюсь, вы пришли не по делу Сарры Беккер? — насторожился я.

— Нет, зачем? Убийство — это не моя стезя. Но для вас имеется задание особого рода.

Теперь настала моя очередь ткнуть пальцем вверх.

— А как же там?

— Все согласовано, — заверил меня полковник. — Вы, Иван Александрович, поступаете в мое распоряжение на некоторое время. Господин министр в курсе. Письменное предписание потребуется?

Я только отмахнулся. Министр мне говорил, чтобы я требовал приказы в письменном виде, но знаю, что Николай Иванович получит любое предписание.

— Возможно, предстоящая работа не совсем по вашему профилю, а если подходить чисто формально — это не занятие для следователя, но, мы посовещались с… (Наволоцкий поднял глаза вверх) и решили, что если кто и справится с этим делом, то только вы.

Вот ведь гад!

— Заинтриговали, — усмехнулся я. — Все-таки, какой вы тонкий психолог. Знаете, чем меня можно взять. Лучший способ расположить к себе человека — воздействовать на его низменные инстинкты. А уж тщеславие — самый низменный.

— Нет, у вас не тщеславие. Любопытство. Вижу, огонек в глазах зажегся. Вам уже интересно.

Нет, он не просто гад, а гад вдвойне. А ведь позови он меня к себе — побежал бы. Но признаваться в этом не стану.

— Николай Иванович, наверное, мне следует жене записку послать — мол, задержусь на службе, а на сколько — не знаю?

Наволоцкий призадумался, покачал головой:

— Пожалуй, что и не стоит. Дело важное, но спешки особой нет. Идите домой, а завтра, с утра, приходите ко мне. Правда, не в казенное заведение, а на особую квартиру.

— Нет уж, лучше я записку пошлю. Я ведь до утра и не доживу — от любопытства помру.

— Н-ну, как знаете. Но разговор у нас много времени не займет, так что, можете записку не отправлять. Все успеете. А уж как потом вы свою работу организуете, сами решите.

Конец 13 книги. продолжение очень скоро.