Господин следователь. Книга 13

Глава 18 Большая, холодная, дикая

За обеденный стол уселись все вместе и вовремя. И мы вернулись с прогулки, и маменька приехала. И батюшка, вышел из кабинета с таким умным видом, как будто он только что составил проект Конституции.

Мы с барышнями рассказали старшим родственникам о встрече с государем, но без подробностей. Да я и сам девчонкам не стал рассказывать о чем меня спрашивал Его Величество. Анька-то ладно, ее мужиками, равно как жеребцами, которые «хозяйством» трясут, не смутить, но у меня же еще и Леночка есть. Сказал в самых общих словам — мол, с государем перекинулись парой фраз о творчестве, а еще он барышень похвалил, сказал, что жена у меня красивая, и сестренка, тоже довольно миленькая.

Батюшка же поведал, что за время нашего отсутствия в дом пытался пробиться какой-то журналист, желающий поговорить с господином Чернавским по делу Сарры Беккер. Коль скоро товарищ министра тоже Чернавский, он этого журналиста не принял, посоветовав через горничную отыскивать нужное лицо в будний день, и не дома, а на службе.

Все заметили, что госпожа Чернавская-старшая чем-то огорчена.

— Оленька, что случилось? — заволновался батюшка.

— Придется еще раз ехать, — вздохнула маменька. — И портниха понравилась — очень приветливая дама, и с фасоном платья определилась, но ткань не смогла выбрать. Эта для молодых барышень, вроде Анечки или для молоденьких женщин, как Леночка, а та — для совсем пожилых. Лена, ты со мной не съездишь, если Иван не против? У тебя вкус хороший.

Видимо, маменька оценила, какие шторы выбрала ее невестка. Как после таких слов не съездить? Но Леночка сначала посмотрела на меня, разумеется, я тут же кивнул.

— С удовольствием съезжу. Тем более, Ваня поработать собирался.

— Вот и славно, — заключила маменька и посмотрела на Аньку. — Аня, а тебе еще много по анатомии осталось учить?

— Да я бы еще вчера могла сдать, в первой партии, — хмыкнула барышня. — Просто, Нинка Мышецкая заявила, что без меня идти на экзамен боится. Вот, завтра пойду сдавать, заодно и ее поведу.

— А ты ей зачем? — удивился я. — Подсказывать, что ли? Так вас с экзамена обоих выгонят.

— Нет, я ей для моральной поддержки нужна, — пояснила Аня. — Нинка же княжна, очень нервная, говорит — мол, если Анечка рядом, просто руку пожмет, доброе слово скажет — я горы сверну. Насчет гор не знаю, но, если доброе слово экзамен поможет сдать, так посижу рядышком.

— Не знаю, доучится ли наша княжна? — вздохнула маменька. — Я до сих пор не пойму — зачем она вообще в медички пошла? Лучше бы в бестужевки подалась.

— Доучится Нинка, — твердо заявила Аня. — Конечно, за первый курс она не все экзамены сдаст — гигиену и химию ей точно переэкзаменовку назначат, но у меня летом немножко времени перед Череповцом будет — позанимаюсь, задачи на лето поставлю. И потом еще, в августе позанимаемся. Вот, маменька, увидишь, что она еще лучшей студенткой станет! Нинка, хоть и княжна, но барышня умная. Умнее ее у нас только Вера Панпушко, но ей по химии кузен помогает, а тот в артиллерийском училище преподает.

Н-ну, если Анечка так считает, то быть княжне Нинке лучшей студенткой. Вера Панпушко… Фамилия, вроде, знакомая. Где-то я ее уже слышал? Вспомнить бы, где. Или просто ассоциация с пампушкой? Нет, ассоциация как раз и была, когда впервые узнал эту фамилию. Иначе бы не запомнил. Надо бы сесть, и подумать. Панпушко и химия. Какая-то связь должна быть.

— Анечка, если у тебя нет срочных дел, не сможешь ли Александру Ивановичу составить компанию? — спросила маменька. — Составишь?

— Куда это мне надо компанию составить? Проект доклада писать? — насторожился отец. — Так я и без Ани управлюсь — немного осталось.

— Рядом с портнихой — у них даже вход один, есть прекрасный мужской портной — Израиль Янкелевич. Я зашла, поинтересовалась — сказал, что за неделю — много, за полторы, он мундир сможет сшить.

— Мундиры строят, — строго поправил батюшка.

— Построить, сшить — не велика разница, а тебе надо новый мундир иметь. Ты в чем собираешься на концерт Лены и Вани идти? Вот в этом, в повседневном?

— Так у меня же есть парадный мундир, — недоуменно вытаращился отец. — Тот, в котором я к Ване с Леной на свадьбу ездил. Вполне приличный, и всего два раза надевал.

— Ага, есть. А ты его после поездки примерял? — усмехнулась маменька. — Саша, он, после твоего купания в реке Шексне сел. И штаны коротки, и сюртук скукожился.

Купание было не в Шексне, а в Ягорбе, но это детали. А история еще та. После того, как сватов достали из воды, потребовалась сушка. И самих высоких чинов, и их одежды. А высушить суконный костюм за сутки, да чтобы он не сел — нереально. Может, и есть какие-то хитрые способы, но знатоков рядом не оказалось. Не знаю, как выкручивался мой тесть (у того сестра в Череповце, наверняка что-то придумала), но у отца, к счастью, при себе имелся еще и статский костюм, в котором Его Высокопревосходительству и пришлось возвращаться в Санкт-Петербург. Конечно, батюшке бы пропасть не дали, штаны и прочее бы нашли — тот же Иван Андреевич Милютин одолжил, фигуры схожие, но казус бы вышел отменный.

— Так у меня другой есть, в котором я на службу хожу, — возмутился батюшка. — И еще тот, что из Новгорода привез.

— Ага, из Новгорода привез. Новгородским уже моль позавтракала и пообедала — я его выкинуть приказала или нищим отдать, а в этом тебе лишь на службу ходить.

— Я в нем к государю хожу, на доклад! — взревел товарищ министра, но его супругу рыком не взять.

— Ага, к государю, — хмыкнул маменька. — Государь, он тебе говорить ничего не станет, а то и попросту не заметит. Он тоже мужчина, что с вас взять? А вот женщины, которые на прием явятся — вроде графини Левашовой, потом шушукаться станут — мол, товарищ министра жадный, или жена за ним не присматривает. А ты будешь в старом мундире стоять рядом с Леночкой и Аней. Как ты рядом с ними выглядеть станешь?

Батюшка притих. Видимо, стоять в старом мундире рядом с красивыми барышнями ему не хотелось.

— Пожалуй, что да, нужен мне мундир, — неохотно согласился отец. — Но, Оленька, сегодня мне некогда. А Ивану новый мундир разве не нужен? Вот, пусть он с вами и съездит. А портного, Израиля Яковлевича, ко мне пришлите. Чего я сам-то по портным всяким ездить-то стану? Несолидно. Приедет, мерку снимет, и все.

— У Вани новый, совсем ненадёванный мундир есть, — сообщила Лена. — Он сейчас на службу в свадебном ходит.

Да? А у меня есть ненадеванный мундир? Накануне свадьбы помню, что был. Так, а в каком же я мундире женился? В том, который повседневным считал? Да быть такого не может. Был у меня новый мундир, помню, как учил Фроську петлицы к нему пришивать. Девка все пальцы себе исколола, а пришила неправильно, пришлось тетю Нину на помощь звать. Нет, лучше свадьбу не вспоминать. Вспомнишь — сплошное расстройство.

— Лена, а откуда у меня ненадеванный мундир? — робко спросил я.

— Ваня, не знаю, но как сундуки с нашими вещами прислали, я с горничными разбирала, его и нашла, — пожала плечами Леночка. — Хороший мундир, видно, что новый, еще без петлиц. Он во французские газеты был завернут, табаком присыпан. Я приказала вытрясти, отгладить как следует — в шкафу висит. Нужно только померить на всякий случай.

Я озадаченно посмотрел на матушку. Мундирами она меня снабжала исправно, но откуда французские газеты взялись? Потом дошло. Но дошло не только до меня, но и до остальных.

— Это Наталья Никифоровна озаботилась, больше некому, — авторитетно заявила Аня. — И газеты французские я у нее в комнате видела.

Точно, это моя бывшая хозяйка — любительница французских романов, а больше некому. Газет, правда, я у нее не помню, но все могло быть.

Хорошо, что Наталью вспомнил. Надо бы хоть по книжным магазинам пройтись, поискать что-нибудь для школьной библиотеки села Нелазское.

— Сашенька, нужно съездить, — надавила маменька. — Знаю, как ты к портным ездить не любишь, как Ваня к парикмахеру, но мундир тебе нужен.

О, нашел еще одно сходство того Ивана с нынешним. Я тоже иду к парикмахеру только тогда, когда волосы на уши лезут. И чего это Лена с Анькой уставились на меня? Потом мелкая беззвучно что-то спросила у старшей, а та кивнула.

— Оленька, так время-то еще есть. А сегодня у меня еще дела.

— Саш, ты сам сказал, что осталось совсем немного. А к портному — так мы за два часа управимся. Вернешься — все прекрасно допишешь. Если набело переписать — я сама сяду. У Людмилы почерк хороший, ее попросим.

— Оля, давай завтра…

— Саша, а то я тебя не знаю? Начнешь откладывать, да откладывать, потом спохватишься, когда уже времени не будет. Сошьют тебе опять на живую нитку… Пока мы с Леночкой ткань выбираем, вы с Аней к портному сходите. Тебя обмеряют, а Анечка рядышком посидит.

— Как это — рядышком? — возмутился отец.

— Тебя же никто раздевать не станет, верно? Разве что сюртук с тебя снимут. А Аня присмотрит, чтобы ты не брыкался.

Отобедали, потом батюшка еще немножко посопротивлялся, но против трех женщин и хранившего нейтралитет сына, сопротивление оказалось бессмысленным. Батюшка, отправившись менять домашний костюм (халат и широкие штаны) на что-то выездное, по дороге погладил Кузьму, сидевшего на стуле и грустно сказал:

— Кузька, как вырастешь — не женись! Женишься — заклюют тебя женщины.

— Батюшка, ты нашего кота плохому не учи, — хмыкнул я. — Вырастет — сам разберется.

Выпроводив семейство, прошел в комнату, оборудованную под кабинет, сел за стол, купленный Анькой, немножечко загрустил.

И чего это я позволил барышне себя провести и реквизировать мой прежний стол, принадлежавший покойному коллежскому асессору Селиванову? Удобный. Такой стол сам просил — садись и работай. Этот же, что сестричка дала, какой-то… девчачий. Нет, мне определенно нужен другой стол. Солидный, с двумя тумбами. А тут и всего одна.

Пожалуй, из всей мебели, что нам прислали из Череповца, только стол и был приличным. Старый книжный шкаф, кровать, стулья, потерялись на фоне мебели, стоявшей в квартире родителей. Теперь думаю — а на кой я старую мебель привез?

Вот, разве что, витрина, изготовленная череповецким умельцем для моей коллекции, не подкачала. Удивительно, что стекла в дороге не разбились, а я ведь уже был морально готов искать стекольщиков.

Самая первая — подарок Ивана Андреевича и его дочери, коза в мундире (или это все-таки козел?) от гимназисток, стаффордширская керамика от государя, подарок от судебного пристава Знаменского. Еще несколько экспонатов. Слабенько у меня коллекция пополняется. Выберу время, пройдусь по лавкам, по магазинам, озадачу приказчиков и хозяев. Пусть ищут козлов и козлушек — желательно, фарфоровых.

Бронза, про которую я думал, что это отцовская коллекция, таковой не является. Батюшка сказал — мол, деды да прадеды покупали, а ту фигуру, которая не то Геракл, не то Геркулес — он сам как-то приобрел. Но он-то тоже не понимает разницы между тем и этим. Еще по гимназии помнит, что это один герой. Пришлось разъяснять — что если копия с греков, так Геракл, а с римлян — так Геркулес. Но тут уж надо искусствоведом быть, чтобы разобраться.

Не отвлекаемся.

А я уже давно собирался написать о том, как в английском сознании утверждался, и утверждается до сих пор миф о России — огромной и богатой стране, в которой живут бесчестные и невежественные дикари. Зря я что ли в Череповце библиотекаря напрягал, чтобы тот мне подборку сделал? Нашлось не так и много, но кое-что отыскалось. И на английском, и на русском языках. Английский, подзабылся, но, если постараться, то можно перевести. Скажем, записки Ричарда Ченслора — «первооткрывателя» России[1], для которого синонимами нашей страны стали «Большая, холодная, дикая».

Пожалуй, такое название дам и для очерка.

Итак, англичане, в поисках пути в Индию и Китай отправились далеко на север и открыли там загадочную Московию.

Понятно, что поморы изумились, увидев огромные корабли, а при встрече с англичанами падали ниц, замирали в восхищении и пытались поцеловать руки.

Это самые первые впечатления о встрече с московитами. Дальше Ченслор отправляется в Москву, к государю. Москва — огромная, но построена грубо и уродливо, безо всякого плана. Куда ей до просвещенной столицы. Спорить не стану. Москву 16 века не видел, ее не осталось, да и Лондон погиб при пожаре.

О людях. Русские — все поголовные пьяницы.

Вот тут надо сделать ремарку. Напомнить, что пьяницами в 16 веке как раз считались англичане. Даже французы — сами не дураки выпить, с ужасом описывали беспробудное пьянство островитян. Ченслор попросту проецирует поведение своих собственных соотечественников на московитов. Русские в ту пору не ведали крепких напитков. Нет, водка была, но народ предпочитал квас, сбитень и слабоалкогольное пиво. Вино завозилось, но его пили лишь богатые люди.

Что еще интересного? Ага, русские не умеют воевать, никогда не дают правильных сражений, предпочитая нападать украдкой, как дикари. Впрочем, они и есть дикари.

В тоже время — они хорошие солдаты, которые могут довольствоваться малым. Умеют спать прямо на снегу, питаться тухлятиной.

Общий смысл — Россия огромная, очень богатая страна, московиты — дикие люди. Зарабатывать деньги на русских — дело богоугодное, потому что благодаря англичанам русские окультурятся.

Еще интересный пассаж. Ченслор уверяет, что не все московиты абсолютные дикари, потому что среди них есть и такие, которые тянутся к свету, понимают благотворную роль Европы для варварской России. Вот они-то и станут проводниками всего прогрессивного и цивилизованного.

Жаль, не указывает англичанин — а что потом с этими «проводниками» сделают? Оставят в качестве надсмотрщиков или пустят, за ненадобностью, в расход?

Господи, ничего нового.

Теперь посмотрим еще одну выписку. Это из записок Флетчера. Как под копирку! Земля — велика и обильна, власть варварская, схожая с турецкой, русские мужчины пьяницы, женщины развратны, а православная церковь — главный источник греха. Да, Флетчеру наша церковь не нравится, и поведение русских тоже. Ишь, в храмах никто не сидит, что-то бормочут себе под нос, словно гуси, да кланяются. Точно, дикари! Таких не грех и ограбить. В смысле — окультурить. А еще Флетчер, не утверждая ничего напрямую, вносит в умы просвещенных англичан червь сомнения — а правильная ли вера у московитов? А если вера неправильна, то стоит ли их считать христианами? Отсюда посыл — а является ли грехом убийство того, кто не христианин, и у кого нет души?

А Флетчер-то что у нас делал? А, точно, пытался уговорить царя дать англичанам беспошлинную торговлю. Губа не дура. Но получил отлуп, обиделся.

При ком из царей Флетчер приезжал? Нет, не при Иване Грозном, а позже. При Федоре Иоанновиче или при Годунове? Значит, царя указывать не стану, укажу нейтрально — мол, русское правительство не пошло на уступки.

Но нужен художественный рассказ. Что-то такое, жалостливое. О, а ведь во времена Шекспира излюбленной забавой англичан была травля медведя. А медведей они завозили из России.

Допустим, назвать рассказик «Короткая жизнь Михаила Потаповича». Мамку-медведицу убили охотники, подняв ее из берлоги, где она спала вместе с двумя медвежатами. Одного тоже убили, а второго забрал себе сердобольный Андрон. Над охотником смеялись, но не слишком, потому что мужик был крут на руку. Андрон поселил «найденыша» в хлеву, от попреков жены только отмахивался.

Медвежонок рос, постепенно превращаясь в подростка. Что с ним делать дальше, помор не знал. И в лес отпускать жалко — не выживет, а дома держать — жрет много, соседи жаловались воеводе на то, что от медвежьего рева коровы доиться не хотят, а куры яйца перестали нести.

Но однажды английские купцы увидели зверя, убедили хозяина продать его за хорошие деньги — за ефимок! Андрон бы не согласился, но англичане сказали, что «рюски мишка» будет отправлен к королеве Елизавете, которая давно просит привезти диковинного зверя. И станет медведь жить-поживать до старости, на казенном коште. Но все закончилось плохо. Медведь, привыкший к людям, был затравлен собаками.

Нет, такой рассказ я писать не стану. В реальности, добрый охотник, скорее всего, пропил бы медведя, и был бы рад, что от него отделался.

Ограничусь научно-популярным текстом. Если читатели захотят проверить — пожалуйста.

Я еще не закончил свою писанину, как услышал шум. Вон, легкие шажочки Лены, звонкие Ани.

— Ваня, а мы тебе подарок привезли, — сообщила Анька с порога.

— Подарок?

— Тебе понравится, — заулыбалась Леночка. — Аня у Израиля Янкелевича подушечку для иголок для тебя присмотрела. Он, наверняка, сопротивлялся, но продал.

— Еще бы не продать за пять рублей! — вступила в разговор Анн. — За такие деньги можно часы золотые купить.

— Подушечку для иголок? — переспросил я. И к чему она мне? И что за подушечка за пять рублей?

— Вот, смотри!

Анька гордо поставила на письменный стол… серебряную козочку, запряженную в перламутровую повозку с серебряными же колесами. А на спине у козы, наподобие седла пристроена подушечка для иголок.

— Ух ты! — в восхищении протянул я, хватая серебряную козлушку и любуясь ею. — Красота-то какая!

— Ваня, можешь за это Анечку поцеловать, — разрешила Леночка, но уточнила: — В щечку!

— А я кроме щечки себя никому не позволю целовать, — хмыкнула довольная Анька, подставляя под поцелуй мордашку. Сообщила: — Эх, как приятно было с хорошим человеком поговорить! Израиль Янкелевич — ну, очень толковый дядька. Давненько я так душу не отводила.

Поцеловав сестричку, спросил:

— А сколько он первоначально просил? Рублей пятнадцать?

— Нет, просил он двадцать, а я ему два рубля предлагала. Сошлись, как видишь, почти посередине.

— Батюшка в обморок не упал? — поинтересовался я.

— Нешто я дура? Я Александра Ивановича, как с него мерку сняли, к дамам отправила — пусть помогает маменьке с Леной ткань выбирать, а уж сама с Израилем Янкелевичем и поговорила.

— Аня, ты же могла бы двадцать рублей отдать, — заметила Леночка.

— Могла бы, только это неинтересно. Понимаю, что барышням торговаться неприлично, я теперь и не торгуюсь, но как же хочется! А я хоть душу немножечко отвела. Считай — в отпуске побывала.

[1] Фамилия Ченслора может быть написана и как Ченслер. Автор использовал не оригинальную литературу, а книгу «Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке», изданную в 1937 году.