He как у людей

7

Придирчиво перебрав все варианты, Кевин останавливается на «Доббинсе». Именно там сегодня состоится стратегический ужин, во время которого они с Грейс (Грейс уже дома, явилась наконец!), как он надеется, обсудят в деталях вопрос о новой сиделке для его матери — вопрос, который Милли, по своему обыкновению, с момента ареста упорно игнорирует. Кевин до сих пор не знает, готова ли она внутренне к тому, чтобы впустить в дом сиделку. Теперь, в придачу к просмотру в нездоровых количествах всех эпизодов сериала об освобожденных женщинах Майами (он заменил ей батарейки в пульте), мама, похоже, нашла себе новое занятие: приставать к соседям Фицджеральдам, чтобы те вернули какой-то ящик, который она сама им всучила несколько лет назад.

«Доббинс», освещенный в основном крошечными белыми свечками в стеклянных банках, имеет вид чопорный, строгий и сдержанный. Есть надежда, что мама, с ее привычкой бросать родственников за столиком и без приглашения подсаживаться к другим компаниям, которые покажутся ей более интересными, будет достаточно подавлена этой обстановкой, чтобы это отбило у нее желание бродить по всему ресторану.

Они усаживаются и делают заказ. Кевин замечает, что Милли, уже слегка захмелев, начинает исподтишка высматривать потенциальную жертву. Официант, немолодой, надменного вида (эту надменность не нарушают даже жидкие ощипанные усишки), приносит за соседний столик широкий бокал с коктейлем из креветок. За столиком сидит удивительно несовпадающая пара: дивной красоты женщина с оливковой кожей и непослушными курчавыми волосами, а рядом с ней — гигантский рыжий человек-горилла с приятной улыбкой на лице.

— Ах, какая красота, — говорит Милли, якобы обращаясь к сыну с невесткой, но Кевин-то ее хорошо знает. — Должна заметить, я люблю хороший коктейль из креветок, правда, Кев? — Мама повышает голос и бросает взгляд на соседей. — Конечно, за креветками нужно идти только в «Баллибоу», это во-первых.

Кевин негромко говорит:

— Давай на «во-первых» и остановимся.

— А во-вторых, конечно же, коктейльный соус. Туда нужно непременно добавить soupcon[3]…—Мама застенчиво улыбается, как всегда, когда пытается щегольнуть своим школьным французским. — Soupcon хрена. На кончике ножа. — И, обращаясь уже напрямую к соседке, добавляет: — Позвольте спросить, вы из Индии или из Пакистана?

Мама, ты, как всегда, успела приложиться? — говорит Кевин, подмигивая соседям. — Давай не будем мешать людям, хорошо?

— Ничего страшного, — произносит мужчина.

— Я из Тринидада.

Мужчина дружелюбно улыбается маме.

— Вы тоже креветки заказали?

— Кто, я? — переспрашивает мама. — Нет, что вы — куда мне столько креветок! — И обращается к Кевину: Что я заказала?

Это часть спектакля: мать всегда делает вид, будто не знает, что заказала, а когда блюдо приносят, изображает изумление, словно в первый раз видит мидии из Дублинского залива или салат с рукколой, и уж тем более никогда ничего подобного не заказывала.

— Копченого лосося, кажется? — спрашивает она.

— Понятия не имею, — говорит Кевин.

— Или суп. Как бы там ни было, надеюсь, хоть порция будет небольшая. Вот в Америке, вы бы видели — о-о-о, просто не поверите, какого размера тарелки там приносят! Это целая проблема в Штатах — тарелки!

Она смеется.

— Может, не будем…

— Но зато люди! Таких веселых людей вы никогда в жизни не видели. Ой, я обожаю американцев. Правда, они все толстые, как бегемоты, зато милые и добрые. А вы бывали там?

Не дав женщине ответить, мама выливает в рот остатки вина и продолжает:

— Я вот что хочу сказать, вы только не обижайтесь — у меня всегда вызывают интерес межрасовые браки. У вас кожа мулатки, кажется, так принято говорить? Вообще-то, — она заговорщицки наклоняется ближе, — если хотите знать правду, цветные мне больше по душе, чем белые. — Она сияет улыбкой. — Сколько себя помню.

Даже Кевин, который обычно способен отшутиться в самой неловкой ситуации и гордится своим умением сглаживать чудовищно бестактные выходки полубезумной матери, на какой-то миг теряет дар речи.

После нескольких секунд молчания рыжий говорит:

— Значит, нас таких двое. — Он разражается смехом, и тогда уже начинают смеяться все.

Но это лишь короткая передышка.

Пока мама уплетает за обе щеки первое блюдо — суп, как она, конечно, прекрасно помнила, — Кевин снова наполняет бокалы, свой и Грейс, и говорит:

— Мы нашли для тебя сиделку, мама. Вернее, сестра Мика нашла. Ее зовут Сильвия Феннинг Я ее еще не видел, но, кажется, она очень милая. Готова взять на себя уборку и к тому же немного готовит. Кстати, она американка.

— Американка?

— Да, откуда-то из Флориды.

— Нет, американка мне не подходит.

— Ты же только что рассказывала, как ты их обожаешь.

— Ну, в Америке — да.

— А здесь, в Ирландии, нет? — Кевин не может удержаться от улыбки.

— В моей стране? — Она качает головой, словно эта идея представляется ей верхом глупости.

Кевин с Грейс незаметно переглядываются. Никто, кроме жены, ничего не понимает. Все вокруг видят лишь очаровательную чудачку. На минуту собравшись с духом, Кевин вновь обращается к матери:

— Самое главное, что она готова приступить к работе прямо сейчас. Ты ведь сама знаешь, найти кого-то перед самым Рождеством — это просто чудо. Нам крупно повезло.

— Да что ты говоришь.

— По-моему, прекрасный план, — продолжает Кевин. Конечно, маме скучно одной в Маргите, немного общения вовсе не повредит, да и присмотр вовсе не помешает. В конце концов, сколько это может продолжаться: то обожжет руку о плиту и промолчит, рискуя схватить заражение, то свалится с лестницы, набьет синяки и сделает вид, что ничего не произошло, то, на ночь глядя, выйдет к сыну садовника в ночнушке и предложит угостить его бренди с печеньем. — И вообще, раз уж мы начали этот разговор, нужно учитывать и твои проблемы со здоровьем и всякое такое…

— Проблемы со здоровьем? — переспрашивает Милли. — Я здорова, как огурчик. — Она оглядывается на соседей по столикам в поисках поддержки, но, видя, что публика уже потеряла к ней интерес, снова поворачивается к сыну и невестке и похлопывает себя по артритному плечу. — От этого не умирают.

— Ну конечно, нет. — В разговор вступает Грейс. Сегодня она выглядит особенно мило, в своем мягком сером платье с широким свободным воротником, со стильной укладкой. — Как плечо, Милли? Все еще делаете упражнения?

Кевина всегда восхищает умение жены не реагировать на всю эту хрень, от которой у него взрывается мозг. Она умело обезоруживает противника — будь то скандальный клиент или капризные дети, — мгновенно берет ситуацию под контроль и гасит бурлящие эмоции, причем всем, включая его самого, чудесным образом кажется, что их услышали.

С другой стороны, все же это не ее мать, близкие родственники дело особое.

Грейс продолжает:

— Просто мне кажется, в доме слишком много работы для одного человека, даже для вас, с вашей энергией. Тут никто не справится.

— До сих пор справлялась, — огрызается Милли.

Кевин тяжело вздыхает.

— Мы ведь говорим в общем, просто размышляем вслух. С тобой может что-нибудь случиться, например, когда Сильвии не будет рядом. Помнишь, как ты упала прошлой зимой?

— Это было в июне!

— Нет, не в июне. Гололед был на улице.

— На мне была шляпа от солнца-

— И тем не менее.

— Передай мне масло, дорогой, — говорит Милли.

Грейс сжимает ладонь Кевина, но он не уверен, как это следует понимать: «придержи лошадей, болван» или «так-так, продолжай».

— И еще один вопрос — с машиной. Только за последний год у тебя было минимум две аварии. Это те, о которых мне известно.

— Да ты ведь и сам не так давно попал в аварию, помнишь, Кевин?

— Сейчас речь не обо мне.

А что так? Почему бы нам о тебе не поговорить?

Пара за соседним столиком уже старательно избегает встречаться с ними глазами, зато другие посетители начинают оглядываться, а кто-то уже откровенно таращится, учуяв аппетитный запах семейной ссоры. Кевин широко улыбается и без слов, лишь приподняв бокал, дает понять официанту на другом конце зала, что хочет заказать еще бутылку.

Второе блюдо семья Гогарти съедает в атмосфере настороженного, явно вынужденного перемирия. Кевин жует, не чувствуя вкуса, и ему уже не терпится попросить счет. Но официант не замечает его и подкатывает к ним стеклянную тележку с роскошными десертами, прихотливо украшенными тонкими мазками шоколада и пуантилистскими капельками сиропа. Он представляет их все по очереди — сначала название, а потом подробное пояснение: ананасовый пирог с имбирем и крем-фреш, суфле из лесных орехов, «Монблан»…

— Монблан — подходящее название для шариковой ручки, — перебивает мать. — Или для жареного сэндвича с сыром. — Она хихикает. — Или для жареной ручки с сыром.

— А это, — продолжает, нахмурившись, официант, — это традиционный сливовый пудинг с…

Мама молниеносно выбрасывает вперед руку и выхватывает у него тарелку.

— Да-да, мне вот это.

— О нет, мадам, это только для демонстрации. Наш шеф-кондитер с удовольствием приготовит для вас свежий десерт. — Он хочет забрать тарелку, но Милли сопротивляется. Несколько секунд идет борьба: они тянут пудинг каждый к себе. Кевин невольно чувствует, как в животе щекочет от истерического смеха.

— Нет, Милли, — мягко говорит Грейс. — Он лакированный, это несъедобно.

Она пытается оторвать руки свекрови от тарелки, но мама не поддается ни в какую.

— Ой, да пусть ест, — тихо говорит Кевин, понимая, что все его планы сегодня потерпели грандиозный крах: о доме престарелых мать даже думать не хочет, ключи от машины нипочем не отдаст и будет мотать ему нервы до конца его дней. — Может, он ядовитый, на наше счастье.