Сага о летчике. Том 1. Именем Революции

Глава 12 Первый полет реактивного

Несколько дней техники возились с «Бегемотом» — раз за разом проверяли крепления, обшивку, приборы и двигатель. Мне дали отгулы и отправили подальше от аэродрома — наверное, чтобы не путался под ногами. За это время я успел погулять с Мариной по московским улицам, навестить Филиппа Арнольдовича и посетить Третьяковскую галерею. Удивляюсь, как подруга не затащила меня в Большой театр. К счастью, эта участь меня миновала. Иначе я бы двинул корнями от скуки. Поликарпов был бы очень расстроен.

Неожиданно мое вынужденное безделье прервалось. Я отправился на своем «штатном» И-15 в испытательный полет. На этот раз мне предстояло испытать новое оружие — четыре сверхскорострельных пулемета Шпитального и Комарицкого — ШКАС, смонтированных вместо штатных ПВ-1 — переделанных для авиации пулеметов Максима. Разумеется, я слышал об этих чудовищах, но стрелять из них мне не доводилось.

— Огневой полигон в двадцати километрах к западу, — Поликарпов выглядел озабоченным. — Сначала поразите воздушную мишень, потом наземные макеты. Как у вас со штурмовкой?

— Мне категорически все равно, по какой цели палить. Никто не уйдет без подарков.

— Тогда на взлет. Шпитальному хотелось бы, Алексей Васильевич, проверить работу синхронизаторов и выброса гильз в разных положениях самолета. Постарайтесь, пожалуйста.

— Так точно! — ответил я, забираясь в кабину.

Цель я увидел почти сразу после взлета: двадцать километров для истребителя — не расстояние. В воздухе плыл разведчик-биплан Р-5, а за ним тащилась «сосиска» — оранжевый матерчатый рукав, среди авиаторов называемый конусом. Мне очень захотелось расстрелять буксировщик, но, боюсь, Поликарпов не оценил бы моей изобретательности.

Я поймал мишень в перекрестие оптического «Альдиса», снял пулеметы с предохранителя, прицелился и нажал на спуск, несмотря на то, что до цели было аж двести метров. Вместо привычного тра-та-та раздался жуткий рев — что-то вроде хрррршшшш. Трассы прошили конус точно посередине: глазомер меня не подвел.

Я перевернул самолет на спину, повторил атаку почти в упор и не поверил своим глазам: конус распался надвое. Его большая часть, кружась, падала на землю. За буксировщиком тянулся только маленький огрызок. Пилот Р-5 посмотрел в мою сторону и покрутил пальцем у виска. Я, в свою очередь, выразительно развел руками: чего он от меня хочет? В конце концов, ШКАС — не мое изобретение. Пусть идет жаловаться… к Шпитальному.

Остаток патронов я израсходовал на два деревянных макета самолетов на земле. Кажется, у одного из них отвалилось крыло, перепиленное очередью, второй же и вовсе рассыпался на части. В остальном все прошло, как говорится, без сучка и задоринки. Наверное, так и задумывалось конструкторами. Но все равно, как и всегда после стрельб, меня переполняли радость и счастье. Примерно то же самое я чувствовал в своем первом полете. И я крутил и вертел И-15 в воздухе до самой посадки.

Поликарпов пригласил меня на совещание, как только ему позвонили с огневого полигона. В его кабинете были все те же люди: главный конструктор, его заместитель Томашевич, инженер Лосев, техник Грехов и ничем не приметный лысеющий мужчина средних лет.

— Иринарх Андреевич Комарицкий, — незнакомец церемонно кивнул. — Представитель КБ Шпитального. Алексей Васильевич, у нас к вам претензия.

— Какая же? — я совершенно растерялся. Реплика Комарицкого поставила меня в тупик.

— Вы слишком хорошо стреляете. Прямо воздушный снайпер.

— Робин Гуд, — отозвался со своего места Томашевич.

— Пусть так, — усмехнулся Комарицкий. — Но все же… постарайтесь в следующий раз имитировать обычного летчика. Думаю, для вас это не составит труда. Есть замечания по работе пулеметов?

— Никак нет. Все работало безупречно. Придраться не к чему. Может, вы в следующий раз имитируете какие-нибудь неполадки? — я отплатил оружейнику его же монетой.

Вместо растерявшегося Комарицкого ответил Поликарпов:

— Спасибо, Алексей Васильевич. Вы свободны. Завтра у вас ответственный день.

Я и сам знал: мне предстоит поднять в небо первый в мире турбореактивный самолет.

Испытания начались с утра, через час после начала рабочего дня. К этому времени высохла роса, и еще не спала утренняя прохлада — в плотном воздухе крыльям легче держать машину. Легкий, ровный ветерок холодил лицо. То, что нужно прыжка в неизвестность. Но самое главное: еще не вернулся из рейса пассажирский лайнер. Лишние свидетели нам ни к чему: никто не знает, чем все закончится.

— Шасси не убирайте, — напутствовал меня Поликарпов. — Все равно заблокированы. Ваша задача, Алексей Васильевич, взлететь, набрать высоту триста метров, сделать круг и приземлиться. Не более того. Только то, что написано в полетном листе. Не будьте Чкаловым, пожалуйста.

— Так точно!

Я забрался в кабину «Бегемота». Техники подсоединили и запустили наземный генератор. Стрелки приборов ожили и зашевелились. Я выставил на альтиметре «ноль», залил топливную систему и включил стартер. Затрещали свечи. Датчик температуры в камере сгорания прыгнул вправо, почти до конца шкалы и вернулся к середине. Двигатель засвистел ровно и уверенно. Техники отключили генератор, я вырулил на полосу и пошел на взлет.

Теперь мне стало ясно, что не так. Ручка управления ходила свободно. Рули высоты работали, но не действовали: стабилизатор не вошел в поток воздуха, обдувающий самолет. Реактивный двигатель, в отличие от воздушного винта, дул не прямо на хвост, а вниз, под фюзеляж.

Три раза я возвращался и вновь пытался взлететь, но неудачно. Шесть черных полос прочертили летное поле. Поликарпов расстроено махнул рукой: хватит. Неожиданно мне пришла в голову идея. Я поднял вверх указательный палец — еще один раз. Главный конструктор кивнул.

Я вновь пошел на взлет и, когда самолет разогнался, осторожно прижал верхушки педалей. Сработали колесные тормоза. Нос опустился, и хвост вошел в поток. Ручка управления стала упругой и неподатливой. Я возликовал: «Сработало!»

«Бегемот» оторвался от земли. Какой же изумительный обзор: реактивный двигатель не такой широкий, как поршневой мотор, к тому же нет мелькающих лопастей винта. Я загляделся и не успел опомниться, как самолет набрал скорость четыреста пятьдесят километров в час. Так не пойдет — выпущенные шасси может сдуть. Пришлось прибрать газ.

У меня зачесались руки подняться повыше и сделать еще второй круг, на этот раз немного отлетев от аэродрома. Закрепить успех, так сказать. Но я одернул себя и в точности выполнил приказ Поликарпова — выполнил всего один круг на высоте триста метров и приземлился, немного перелетев посадочное «Т». Все-таки я еще не привык к капризам турбореактивного двигателя.

В самом конце рулежки, когда я уже был возле ангара, стрелка указателя температуры вдруг зашкалила. Вспыхнула красная сигнальная лампа. Из-под капота потянулись струйки дыма. Я тут же рванул топливный кран, открыл кабину, спрыгнул на землю и бросился бежать прочь от самолета — я сделал все, что мог.

Техники сорвали капот. Зашипели, точно ядовитые змеи, огнетушители. Белоснежная пена окутала нос самолета. Минута — и пламя было погашено. «Бегемот» спасен!

Меня подхватили, стали подбрасывать вверх, стали тискать, сжимать в объятиях — да так, что я испугался за собственное здоровье. Кто-то закричал: «Ура испытателю!» Первый вылет первого в мире турбореактивного истребителя завершился удачно. Моя Родина — Советский Союз, в который раз оказалась первой, обогнав капиталистов! История делается прямо здесь и сейчас, и я стал ее частью!