Сага о летчике. Том 1. Именем Революции

Глава 45 Государственные испытания

Несмотря на постигшее КБ Поликарпова несчастье, бросать работу никто не думал. Начались государственные испытания И-308. Я уходил на аэродром рано утром, возвращался вечером. Не вылезал из кабины «десятки», гоняя машину на скорость, дальность и высоту полета, с упоением расстреливая из пушек деревянные макеты. Наконец пришла пора лететь на пилотаж.

— Мы проверили элероны и еще раз усилили крепления и шарниры. Готовы к вылету, Алексей Васильевич? — спросил Поликарпов на предполетном инструктаже.

— Разумеется. Сделаю все как надо.

— В случае аварии не жалейте самолет, Алексей Васильевич. Прыгайте с парашютом. Ваша жизнь важнее.

— В истребитель вложен труд десятков людей… — начал было я.

Меня жестко перебил Томашевич:

— Не прикидывайтесь глупцом — вам это не идет. Вы — ценный специалист. Уникальный. Не забывайте: десятки людей вложились и в вас. Вы со всем своим опытом стоите не меньше любого самолета. Это чистый расчет, без разглагольствований о бесценной человеческой жизни. Хотя и последнее — не просто слова.

— Слышали, Алексей Васильевич? — Поликарпов с благодарностью посмотрел на заместителя. — Лучше не скажешь. Выполните мое указание?

— Так точно, Николай Николаевич. Если обстановка так сложится.

— Отлично. Тогда с Богом. Вылетайте.

«Десятка» уже стояла у ангара, заправленная и готовая к полету. Я переоделся и, как обычно, меня закрутила предполетная рутина. Я прошел медосмотр, черкнул подписи в бумагах, получил от Лосева несколько рекомендаций по режиму двигателей. На все ушло пятнадцать минут. Наконец я запустил двигатели, вырулил на полосу, поднял машину в небо и убрал шасси. Три зеленые лампы погасли. Указатель положения закрылков указал на ноль.

Я набрал три тысячи метров и начал трепать машину так, что перехватило дыхание. «Десятка» превосходно слушалась рулей, чутко откликаясь на каждое движение ручки. Вот только она все равно уступала поршневым истребителям — все-таки ее масса вчетверо больше массы того же И-15.

Вдоволь накувыркавшись, я приступил к утвержденной начальством программе испытаний. Машина, повинуясь моим командам, вошла в крутой вираж. Стрелка акселерометра — прибора, показывающего перегрузку, прыгнула до цифры «7». Я стал весить полтонны. Грудная клетка прогнулась под непомерной тяжестью. У меня потемнело в глазах и, кажется, я отключился на несколько секунд. Но машина может больше! И я повторил эксперимент. Еще и еще. Увы, все попытки хотя бы приблизиться к пределу прочности «десятки» обозначили только мой предел. Семь с половиной я еще тянул, но больше — никак. Интересно, можно ли как-то повысить выносливость человека?

Вдруг я увидел, как ко мне приближается И-16. Судя по уверенной, резко агрессивной манере управления, в кабине сидел Чкалов. Что ж, Валерий Павлович, хотите померяться силами с реактивным истребителем? Безумству храбрых — дорога в небо!

Разумеется, я не стал виражить, соваться в ближний бой и заниматься прочими глупостями. Я разогнал свой истребитель до восьмисот километров в час, ушел на высоту и оттуда переворотом упал прямо на Чкалова. Он, беспомощный и беззащитный, сделать ничего не мог. Разве что в последнюю секунду попытался уйти в сторону. Может быть, с другим, не таким опытным летчиком, у него бы и получилось. Но со мной — нет. Я бы снес его с неба первым же залпом из пушек. Новой машине — новая тактика!

Я повторил свои маневры несколько раз. Всякий раз Чкалов оказывался «сбит». Вдруг в шлемофоне раздался голос Поликарпова:

— Алексей Васильевич, попробуйте обойти Валерия Павловича на виражах.

— Это невозможно. Любому летчику понятно. Маневренность на горизонтали реактивной машины ниже поршневых истребителей. У них другое предназначение.

— Все же попробуйте. Это нужно мне… и правительственной комиссии.

Делать нечего: просьба генерального конструктора — закон. Я сбросил скорость и покорно лег в вираж. Два витка — и Чкалов у меня на хвосте. Лобастый силуэт И-16 маячит в зеркалах заднего вида. Сбросить его я не мог — мой радиус разворота раза в полтора больше. Что ж, пусть Чкалов празднует победу. Надеюсь, это потешит самолюбие главного летчика СССР.

Впрочем, я не отказал себе в удовольствии немного поиздеваться: бросил свой истребитель вниз переворотом, выровнялся у самой земли и пронесся в пяти метрах над полосой на скорости восемьсот километров в час, оглушая всех свистом и ревом реактивных двигателей. Потом взмыл, поймал истребитель Чкалова в прицел и еще раз нажал на гашетку, приводя в действие установленную в носу кинокамеру. Позже, после проявки пленки, мы получили великолепные снимки чкаловского И-16.

Наконец я сбросил газ, выпустил щитки, закрылки и шасси, и намеренно небрежно, как бы чуть грубовато, припечатал «десятку» к полосе. Амортизаторы сработали превосходно: меня лишь немного тряхнуло. Значит, у летчика ниже средней квалификации с посадкой не будет никаких проблем. Да и вообще, реактивный И-308 получился в пилотировании намного проще поршневых собратьев И-15 и тем более И-16. Только скорости на нем выше и реагировать на обстановку надо быстрее.

Меня встречал сам Поликарпов. Едва я выбрался из кабины, он чуть не за руку потащил меня в кабинет. Там уже собралась правительственная комиссия во главе с почему-то маршалом Климом Ворошиловом вместо Алксниса. Вот, значит, кто автор идеи проверить, как ведет себя реактивный истребитель на виражах. Здесь, похоже, не хватает Буденного. Он бы заставил сбросить вымпел с донесением прямо на какого-нибудь кавалериста.

Как Сталин и Чкалов, нарком обороны был невысокого роста, зато плотно сложен и крепко сбит. Правда, его треугольные усики вызывали у меня откровенное желание заржать, точно лошадь перед родео. Но я усилием воли убил в себе коня и отрапортовал о своем прибытии по форме.

Ворошилов пожал мне руку и посмотрел на исподлобья:

— Мы все видели. Реактивный самолет не может состязаться в маневренности с поршневыми истребителями. Что скажете в его защиту, товарищ Вихорев? Мы должны решить, стоит ли принимать… прямо скажу, недешевую машину на вооружение.

Я чувствовал на себе умоляющий взгляд Поликарпова: «Ну скажи же что-нибудь хорошее этому закоснелому коннику!»

— Все верно. И-308 — другой уровень. Его плюсы — скорость и огонь.

— А как же маневр? — похоже, Ворошилов решил поставить меня в тупик. — Кому нужен летающий утюг?

— И маневр тоже. Но другой. Не горизонтальный — виражи, а вертикальный — горки, иммельманы и перевороты, — я показал руками. — Реактивные истребители будут атаковать врага сверху или снизу. С бомбардировщиками все куда проще. Мы будем вертеть их на… на… на трубке Прандтля. Мы сметем с неба врага залпами пушек Таубина!

Я разошелся не на шутку — что называется, поймал кураж. Никогда не подозревал в себе ораторского таланта… С минуту я в красках расписывал, как будут сыпаться обломки вражеских бомбардировщиков, как будут разлетаться на части вражеские истребители и как мы расчистим небо для нашей авиации. Наверное, словесный понос продолжался бы целый час, но меня остановил Ворошилов.

— Хватит, Алексей Васильевич. Мы все поняли, — он обратился к Поликарпову. — У вас же есть и запасной проект?

— Да. И-180. На испытания этой машины назначен Чкалов Валерий Павлович.

— Замечательно. Ваш летчик оказался на редкость красноречивым. Ему бы в ЦК выступать… Я рекомендую реактивный И-308 к принятию на вооружение. С одним условием: ему в пару будет разработан маневренный поршневой истребитель.

После заявления Ворошилова все пошло как по маслу. Генералы и полковники тут же поставили подписи под отчетом о государственных испытаниях и постановлении о серийном производстве И-308. Неожиданно Ворошилов спохватился.

— Название самолета какое-то… путаное. Нужно менять обозначения. Товарищ Сталин как-то поднимал этот вопрос, но руки не доходили.

— Про себя мы называем реактивную машину «десятка».

— Не то. Может быть, по имени главного конструктора? Ладно, займемся этим позже.

Заседание окончилось, но конструкторы и представители промышленности остались на совещание. Мне Поликарпов разрешил уехать домой.

— Жену бери с собой, — напутствовал главный конструктор. — Сегодня особый день. Можно и полентяйничать… после трудов праведных.

— Ура! Спасибо, Николай Николаевич! До завтра!

Я выскочил в коридор, отдышался после табачного дыма и побежал, топоча как слон, в медпункт. К любимой жене.