Сага о летчике. Том 1. Именем Революции

Глава 23 Долгая передышка

Несколько дней, пока в порт не пришел советский турбоэлектроход, мы отдыхали в гостинице в Марселе. Нас поселили на третьем этаже в просторном двухместном номере. Я не сомневался, что Франция выставит за наш вынужденный отдых круглый счет Советскому Союзу, и на этом все закончится. Вот только все оказалось несколько сложнее.

На второй день к нам, еще не пришедшим в себя, нагрянул адвокат — грузный мужчина в красной рубашке и нелепых синих брюках.

— Соломон Израилевич Левинсон, — отрекомендовался он на чистом русском языке. — Можно просто Солли. Солли Левин.

— Вы говорите по-русски? — воскликнул я.

— Не только по-русски, но и по-английски, по-испански, по-французски, по-итальянски… и на многих других языках и наречиях, включая навахо и гавайский. Мне вообще все равно, на каком языке разговаривать.

Солли не бравировал — просто констатировал факт. Он посмотрел на меня, и я почувствовал себя бабочкой, приколотой к стенду из папье-маше. Правда, взгляд адвоката тут же смягчился и стал не таким пронзительным, пусть и жестким.

— Я вот по какому делу. Вы знаете причину аварии?

— Нет. Я же спал. А потом нам было не до того.

— В ваш «Гоэланд» врезался четырехместный «Кодрон Симун». Летчик получил легкие травмы — сумел посадить на дорогу самолет без части крыла. Его зовут… — Солли заглянул в папку. — Его зовут Антуан де Сент-Экзюпери. Он считает себя виновником катастрофы и хочет оплатить ваше лечение и проезд в Советский Союз. А я здесь для того, чтобы помочь вам получить от него дополнительную компенсацию. Экзюпери из богатой дворянской семьи. У него есть чем платить.

— Вот еще! — возмутился я. — Советскому человеку не подобает заниматься грязными делами. Мы сами как-нибудь выберемся…

Фернандо дернул меня за рукав:

— Ты эээ… переутомился, друг. Не порть человеку бизнес — дай заработать. Позволь мне поговорить с адвокатом. Лучше будет, поверь.

Я почесал голову. Может быть, деньги — это зло, но кто знает, как оно повернется? Я же все-таки нахожусь в капиталистической стране. А с волками жить — по волчьи выть. В конце концов с меня же не требуют выдавать секреты советской авиации.

— Действуй, — сказал я Фернандо. — Бамос!

— Мне все равно с кем вести дела, — заметил Солли. — Представителем может быть любой из вас.

— Тогда не смею препятствовать, — я лег на постель и взял книгу. Вернее, сразу две книги. Одну — курс штурманской подготовки, я привез с собой. Вторую — «Путешествие из Петербурга в Москву» Радищева, я взял в библиотеке гостиницы. Она оказалась единственной книгой на русском языке.

Фернандо беседовал с адвокатом больше часа. В конце разговора он подписал какие-то бумаги и принес их мне.

— Что это?

— Претензия, — прямо ответил он. — И заявление в суд. Подписывай. Бамос, амиго! Дальше все само пойдет.

Я поставил подпись. Адвокат сложил бумаги в портфель и вышел, осторожно закрыв за собой дверь.

Я спустился в холл, вышел на улицу, но, как оказалось, к нам приставлена охрана. Меня быстро догнал полицейский и схватил за руку:

— Не положено выходить, — по-английски разъяснил дюжий малый в форме. — Это нарушение закона.

— Мы что — пленники?

— Лица с неопределенным статусом. Когда все разъяснится, тогда вам и разрешат покинуть отель.

Разочарованный, я вернулся в номер. Фернандо, выслушав меня, весело сверкнул глазами. И зубами.

— Амиго, чего тебе не хватает? Прекрасная гостиница, все чисто, прибрано. Мягкие постели. Теплые сортиры. Трехразовое питание за счет… Экзюпери. Наслаждайся!

— Скука смертная. Так и помереть недолго.

— Это ты скучный. Вот тебе и тоскливо.

— Сейчас обижусь.

Фернандо поднял вверх указательный палец:

— Зря. Я придумал, как нам развлечься. Ты знаешь, что в гостинице есть бесплатный… как это по-русски… зал для этих… вот этих… картинок на экране.

— Кинотеатр!

— Да! Кинотеатр.

— Вот только мне он ни к чему. Я ж по французски ни слова не понимаю. Нет, вру. Могу сказать «я не ел шесть дней». Же не монж па сис жур. Вот.

— Этого достаточно, — серьезно ответил Фернандо. — По вечерам в этом кинотеатре показывают немое сине… кино. Ностальжи чего-то там. Сегодня будет «Генерал» с Бастером Китоном.

— Это про что?

— Про войну в США, наверное. Если верить этому… как там… плакату.

— Французы любят американское кино?

— Отель международный. Вот здесь и показывают то британское, то американское кино. Всем хотят сделать хорошо…

— Угодить.

— Да, угодить! Так ты идешь?

— Нет, останусь штурманское дело штудировать… Да шучу я. Конечно, иду.

И мы спустились на первый этаж, в кинозал. Благо, в пределах отеля нам разрешалось все. Ну, почти все.

Фильм действительно оказался о гражданской войне США. Вот только генералом — вернее, «Генералом» был паровоз, на котором главный герой-аболиционист удирал от конфедератов. Шутки и разного рода приколы сыпались с экрана как пиротехнические ракеты во время праздничного фейерверка. Вот не думал, что попаду на комедию.

Так, в лени и праздности, мы провели целую неделю. Нас никто не беспокоил, кроме горничной, убиравшей номер и Солли Левина. Впрочем, последний к нам тоже забрел сказать, что никакого суда не будет. Экзюпери согласился на все условия. Мы подписали важную бумагу с печатями — претензий не имеем и расписались за полагающуюся нам круглую сумму. Правда, было непонятно, что же все-таки делать с деньгами. Хоть использовать их вместо туалетной бумаги — из гостиницы нас не выпускали.

Не бежать же за сувенирами через окно. Окно в Марсель. В конце концов я собрал свои купюры в одну пачку, засунул богатство в чемодан и совершенно о нем забыл. Что сделал Фернандо со своей долей, я узнал позже.

Мы чувствовали себя снобами в волшебной стране. Но если Фернандо наслаждался жизнью на всем готовом, то я, советский человек, страдал без дела. Мне хотелось вновь сжать ручку управления, потянуть ее на себя и поднять новый, никем еще не испытанный самолет в небо. Жаль, меня никто не спрашивал.

Наконец в номере появились двое полицейских. Нам выдали документы — мне мой любимый советский паспорт, и под конвоем отвели на корабль — огромный турбоэлектроход «Нормандия», отправлявшийся с туристами в Евпаторию. В тот же день мы с Фернандо уныло смотрели на исчезающий на горизонте французский берег. Нам так и не удалось ни погулять по городу, ни искупаться в море. Ну и ладно. Надеюсь, наверстаем еще. Не последний день живем.

Наше путешествие в каюте второго класса напоминало путешествие снобов. Мы ели, пили, гуляли по палубе, наслаждаясь отличной весенней погодой, или любовались видами моря и берегов, мимо которых проплывали. Правда, Босфор мы благополучно проспали. Геркулесовых столпов я так и не увидел.

«Благодарить» за это я должен был Фернандо: это по его милости мы всю ночь танцевали с юными француженками-туристками. Нам, разумеется, ничего не обломилось, зато Фернандо показал себя в искусстве движений тела. Он вертелся по площадке так, как я вряд ли бы смог крутить в небе «чато». Руки и ноги мелькали в воздухе, как лопасти пропеллера. Да, серьезные же таланты у простого испанского парня. Сам я выглядел бы бледно даже на фоне заезжего медведя. Что уж там говорить о французских кавалерах — они бы меня уделали одной левой ногой.

Перед самой Евпаторией я полез в чемодан — одеться потеплее. Среди вещей мирно лежал и теплый летный комбинезон со шлемом — но если бы я влез в нем в поезд, меня замучили бы расспросами. Каждому хотелось бы узнать, из какого самолета я выпрыгнул с парашютом.

К полудню «Нормандия» пришвартовалась к пирсу. На борт поднялись таможенники в фуражках со звездой и зелеными околышами. Всех, кто желал сойти на берег, быстро досматривали. Первая партия французов сошла на причал. За ней последовала новая группа.

Наконец подошла наша очередь.

— Мы остаемся здесь, в СССР, — ехидно сказал я, подавая паспорт старшему таможеннику — усатому мужику с торжественно-сосредоточенным выражением широкого лица. — Надеюсь, навсегда.

— Так вы, оказывается, сам товарищ Вихорев? — лицо таможенника стало восторженным и довольным. — Победитель Чкалова? Герой испанской войны, сбивший восемь самолетов?

— Вы откуда знаете?

— О вас во всех газетах писали — награжден орденом «Красное знамя».

Я почесал затылок:

— Без меня меня женили, — я снова не удержался от своего любимого издевательского тона. — Альпийские волки об этом, видимо, не в курсе.

— Не понимаю…

— Да и в посольстве все как воды в рот набрали. Хоть бы кто сказал. Я, может, не так бы нервничал, когда на меня одна за другой свалились медные трубы.

Таможенник улыбнулся и подсунул мне листовку «Комсомолец — на самолет»:

— Распишитесь, пожалуйста.

Я не стал спорить и поставил автограф. Что мне, жалко, что ли?

— Проходите, товарищ Вихорев. Можете сойти на берег. Таможенник не стал открывать мой чемодан. Зато Фернандо он разве что не заглянул в рот. Маленькую сумку чиновник мусолил почти двадцать минут, перебирая нехитрые пожитки. Я терпеливо ждал.

— Что же вы не идете, товарищ Вихорев? — недовольно спросил таможенник. Очевидно, ему не нравилось, когда у него стоят над душой.

— Жду, пока вы моего механика перестанете тиранить. Растерзаете скоро.

— Так это — ваш механик? Что ж вы сразу не сказали?

Я демонстративно оглядел Фернандо с ног до головы:

— Действительно надо было это сказать. На нем нигде не написано, кто он такой. Может, вы все-таки разрешите нам отправиться по своим делам? Нас, наверное, ждут на аэродроме. В Москве.

В последнем я не был уверен. Но на моего собеседника это произвело впечатление.

— О, не смею задерживать, — таможенник тиснул печать на визе Фернандо.

Мы сошли на пирс и, более не обращая внимания на французов, пересекли порт. Обошли каменное здание терминала, уворачиваясь от грузчиков, и добежали до трамвайной остановки.

— У меня есть чем платить, если что! — воскликнул Фернандо.

На его ладони лежали монеты — франки и песеты. Только теперь я понял, что у нас нет советских денег. Вообще нет. Ни копейки.