Сага о летчике. Том 1. Именем Революции

Глава 8 Случай в ресторане

На следующий день моя кислая мина уныло глядела с передовицы газеты «Правда». «Покорителей пятого океана» любили, о них писали, их достижения удостаивались первых полос главных в стране изданий. Так я, победив Чкалова, в одночасье стал звездой если не всесоюзного, то всероссийского масштаба. Вот только Полина, к моему искреннему изумлению, об этом так и не узнала. Как я позже выяснил, она не выписывала и не читала «Правду». Полина признавала только «Труд». Именно в этой газете обо мне почему-то забыли.

Некоторое время я был занят испытательными полетами. Девушки остались в стороне от моего внимания — для летчика главное самолеты, остальное подождет. Да я и не знал, кого выбрать — огненно-рыжую заводилу Полину или черноволосую хранительницу очага Марину. В шутку я мысленно отдавал предпочтение тете Клаве — раздатчице из летной столовой. Реальный же выбор я постоянно откладывал до подходящего момента.

Только в конце августа в бесконечной летной страде наступил перерыв. Вот тогда я и вспомнил, что перед Мариной у меня остался небольшой должок.

— Не прошло и года, как настало время выполнить свое обещание, — сказал я ей во время предполетного медосмотра. — Приглашаю тебя в ресторан. Не в «Асторию», конечно.

— Завтра вечером? — Марина посмотрела на меня исподлобья и покраснела.

— Именно. Никаких больше «потом». Ты мне нравишься. Я бы хотел… позже скажу, чего.

Марина и вовсе залилась краской:

— Ты мне тоже нравишься, если честно. Но твоя работа… Когда ты в небе, я места себе не нахожу.

Для меня это стало неожиданностью. Считая мой пульс, Марина выглядела совершенно спокойной. Ее пальцы — горячие и немного влажные — не дрожали.

— Ольга Эразмовна… жена Чкалова как-то справляется. Привыкла. И ты привыкнешь.

— Я попробую. Ты иди, летай.

Прежде чем направить свои натруженные ступни в ангар, я заглянул к Поликарпову. Тот заполнял бумаги с довольным выражением на умном круглом лице.

— Здравствуйте, Алексей Васильевич! — главный конструктор протянул мне руку. — У вас какие-то вопросы?

— Дайте нам с Мариной один нерабочий день в счет обычного, по расписанию. Завтра. Хочу ее пригласить в ресторан. Программу испытаний я выполнил. Осталась мелочь.

Поликарпов взглянул на меня хитро, с прищуром:

— Отдыхайте, Алексей Васильевич. И не по расписанию, а дополнительно. Я распоряжусь. Новая программа пока не утверждена — экспериментальный образец проходит статические испытания. Потом получите назначение.

Как это все было не похоже на авиазавод. Там бы меня долго расспрашивали и, скорее всего, отказали бы. Туполев любил мариновать летчиков, даже если им нечего было делать. У Поликарпова же все решилось быстро и без лишних вопросов.

Когда я, поблагодарив начальство, выходил из кабинета, главный конструктор остановил меня:

— Есть хороший и недорогой ресторан в трех трамвайных остановках отсюда. «Три медведя» называется. Очень советую.

— Еще раз спасибо, Николай Николаевич.

Я покинул кабинет и побежал к Марине сообщить ей хорошую новость. Она только что не бросилась мне на шею:

— Значит, завтра идем?

— Гуляем! Встречаемся завтра в три часа у ворот аэропорта.

— Идет! — весело воскликнула Марина.

Ровно в три часа я прибежал в условленное место. Костюм… не такой паршивый, как моя штатная одежда, мне одолжил знакомый механик — он был одного со мной роста и телосложения. Критически оглядев себя в зеркало, я сказал:

— Шпана какая-то уголовная.

— Напротив! Щеголь. У меня вкус что надо.

— Ладно, сойдет. Благодарствую.

Марина опаздывала. Я нервничал и ходил взад и вперед — от ворот аэропорта до трамвайной остановки. Прошло пятнадцать минут… и вдруг я увидел ее. Сердце остановилось на секунду, потом бешено заколотилось. Дух захватило.

Марина не шла — она словно плыла по воздуху. Голубое вечернее платье облегало ее, подчеркивая скромные, но привлекательные формы. Слегка подведенные глаза и едва заметно накрашенные губы будоражили воображение. Волосы, обычно собранные в пучок, волнами рассыпались по плечам. Когда она успела сделать прическу?

Я сглотнул слюну и несмело шагнул навстречу девушке. Марина взяла меня за руку, посчитала пульс и сказала:

— В таком состоянии я бы тебя в полет не выпустила.

— Да я бы и сам не полетел… Никогда не видел тебя такой.

— Привык к белым халатам и летным комбинезонам, да?

— Именно. Идем же. Машины у меня нет, придется добираться на гремящей повозке с электрическим мотором.

Мы сели на трамвай. Всю нашу поездку на нас глазели и мужчины, и женщины. Первые — завидовали мне. Вторые… наверное, тоже мне, если учитывать вечное женское соперничество. От этих пережитков людей не могла избавить даже счастливая жизнь в советском обществе. Впрочем, здоровая конкуренция никому не мешала.

Наконец трамвай подкатил к нужной остановке. Я первым сошел на асфальт и подал руку своей даме. Марина легко спрыгнула на землю и указала на стенд с газетами. Там маячила моя кислая физиономия. Теперь понятно, почему пассажиры трамвая чуть не съели меня глазами.

— Сегодня ты во всех газетах, а завтра тебя сминают и выбрасывают в мусорную корзину. А то и еще чего похуже, — философски заметил я.

— Сик транзит глория мунди, — вставила Марина.

— Мунди… что? — латынь я не понимал. Не врач же. И даже не фельдшер. Всего лишь скромный «бухгалтер».

— Так проходит земная слава, — перевела она. — Пользуйся, пока можешь.

Плоды известности мне довелось пожинать уже через несколько минут, когда я отыскал ресторан — он занимал первый этаж бывшего купеческого дома. Внутри висели копии картин известных художников. Ладно там «Утро в сосновом лесу» Шишкина — это я еще мог понять, пусть и медведей на ней четыре, а не три, как в названии ресторана, но васнецовское «Побоище Игоря Святославовича» никак не укладывалось в голову. Я хотел поделиться культурологическими наблюдениями с Мариной, вот только так и не успел.

Мои размышления прервал управляющий:

— К сожалению, свободных мест нет… но для известного летчика всегда найдутся! — он указал на столик у окна. — Присаживайтесь, пожалуйста.

Мы последовали совету управляющего. Официант принес меню. Я заказал отбивную с жареной картошкой, форель, помидорный салат и апельсиновый сок, Марина — жаркое, тот же салат, что у меня плюс бутылку шампанского. Блюдо под названием «дичь» мы гордо проигнорировали.

Некоторое время мы мило беседовали в промежутках между едой. Марина рассказывала мне о себе, а я слушал ее, развесив уши, как и положено уважающему себя кавалеру.

Наконец настало время шампанского. Я залпом выпил бокал и… ничего не почувствовал, кроме ударивших в нос пузырьков. Алкоголь никогда не веселил меня, он словно протекал насквозь. Что пришло, то и ушло — никакого взаимодействия с организмом. Как итог, я понятия не имел, зачем люди пьют и курят.

Вот и сейчас я, совершенно трезвый, глядел на Марину. Она тоже смотрела мне в глаза и, казалось, чего-то ждала.

— Выходи за меня замуж, — сказал я. — У нас будет хорошая семья.

— А ты соверши подвиг, — хитро прищурилась девушка. Вот ее шампанское, похоже, разобрало. — Настоящий подвиг. И тогда я сразу стану твоей. Обещаю.

— Заметано! Ловлю тебя на слове.

Взгляд Марины изменился. Похоже, она заметила кого-то в зале. И этот «кто-то» ей не нравился.

— Что не так? — забеспокоился я.

— Не думала его здесь увидеть. Там в углу, с компанией, Серега Розанов — мой поклонник. Еще с медицинского училища. Настырный и нахальный. Получил от ворот поворот и все равно увивался.

— Думаю, он не стоит внимания. Скорее всего, твой приятель тебя даже не заметит.

Но я ошибался. Через несколько минут после нашего разговора к нам приблизился подвыпивший тип — широкоплечий и коренастый. Сразу видно, медбрат.

— Кого я вижу! — вскричал он. — Маринка, ты, что ли? Пойдем, выпьем. Оставь задохлика в покое. Он тебя не стоит. Я — вот настоящий мужчина! Ты достойна меня!

— Я тебе уже три раза сказала «нет». Разве непонятно? — спокойно и с достоинством произнесла Марина.

— Да брось! Все будет, как я хочу!

— По моему, девушка тебе уже отказала. Что непонятного? — вмешался я. — Друг, вали допивай свое красное, сухое или что там у тебя.

— А ты вообще заткнись… летун знаменитый! — Серега схватил Марину за руку и выдернул ее из-за стола. — Идем танцевать!

— Пошел вон, урод…

Я встал и, надеясь еще решить дело миром, сказал:

— Отпустил ее. Быстро. Не то я тебя здесь закопаю.

Серега расхохотался и вдруг ударил Марину в лицо. Она вскрикнула и упала.

— Вот и отпустил. И что ты мне сделаешь?

Я врезал Сереге прямо в челюсть. Он устоял на ногах и в ответ со всей дури стукнул меня в глаз. Я успел увернуться: летчик без хорошей реакции долго не летает. Удар пришелся по касательной, но все равно в глазах засверкали искры. На секунду все потемнело и тут же прояснилось.

Серега вновь замахнулся. Я пнул его в живот ногой и сложенными в замок руками ударил снизу вверх под подбородок. Мой соперник упал спиной на чей-то столик, сметая на пол тарелки и бокалы.

— Убью, тварь! Обоих убью! — Серега вынул нож — финку с длинным лезвием, и бросился вперед.

Дело приняло смертельный оборот. Я схватил стул и, что есть силы, ударил врага по голове — сейчас не до ненужного рыцарства. Или он меня, или я его. Серега рухнул на пол. Я с размаха опустил стул на руку с зажатым в ней ножом. Хрустнуло предплечье. Только тогда я смог отбросить финку в сторону. Поднимать оружие я не собирался: не хватало оставлять где попало свои отпечатки пальцев.

Вот теперь посетители ресторана зашевелились.

— Ты убил его! — угрожающе воскликнул кто-то.

Серега сел, потянулся к ножу, взвыл, придерживая сломанную руку, и повалился на бок, закатив глаза. Жить будет. Значит, не все так страшно, как кажется на первый взгляд.

Марина бросилась ко мне, но я отделался только синяком и ссадиной под глазом — даже взятый в аренду костюм не порвал.

— Сереге помощь оказывай… фельдшер. Клятву Гиппократу давала? Тогда вперед и с песнями!

Мой совет опоздал. Появилась милиция — как обычно к шапочному разбору. Зашумел мотор «скорой помощи». Серегу унесли на носилках. Мы с Мариной в кузове воющей коробкой передач «полуторки» поехали в управление НКВД. Там нас разлучили: меня втолкнули в кабинет к следователю, Марину оставили в коридоре. Следователь — молодой человек в словно прилипшей к телу кожанке, начал меня допрашивать — вежливо и аккуратно. Кажется, он тоже видел мой портрет в «Правде».

— Виноват, — повторял я. — Готов понести наказание. Ущерб оплачу.

В конце концов, умаявшись, следователь приказал отвести меня в камеру.