Сага о летчике. Том 1. Именем Революции

Глава 42 Триумфальное возвращение

Потом мы долго летели над шведскими озерами, равнинами и лесами. На этот раз никаких истребителей нам не попалось. И хорошо. Меньше народа — больше кислорода, как говорится.

Под крылом проплывали поселки и деревни — несколько домов на берегу реки, пара построек у края фьорда. Однажды мы увидели медведя. Косолапый мчался через поляну в лес, видимо, надеясь скрыться от гула моторов. Мы догнали его и оставили далеко позади. А что он хотел? Четыреста пятьдесят километров в час.

Пара скучных часов над Балтийским морем и Финским заливом — и вот прямо по курсу ровные кварталы Кронштадта и боевые корабли во всей красе, в том числе и «Аврора» — вестница нового мира.

Главный среди грозного военно-морского великолепия — линкор «Марат» дореволюционной постройки. Он впечатлял размерами даже с высоты, а двенадцать его длинноствольных орудий, пока что мирно развернутых по оси, недвусмысленно намекали приблизившемуся с недобрыми намерениями кораблю: «Проваливай отсюда поскорее. Не то хуже будет!»

Под крылом потянулись кварталы Ленинграда. Сквозь остекление кабины я разглядел шпиль Адмиралтейства, Исаакиевский собор. Наконец-то мы дома, вдали от мира чистогана, будь он проклят. Здравствуй, Родина — великий и могучий Советский Союз!

От Ленинграда до Москвы я смог бы лететь… не с закрытыми глазами, конечно, но точно без штурмана. Я развернул самолет вдоль железной дороги — рельсы поблескивали на ярком дневном солнце — и пошел над превосходным ориентиром на высоте три тысячи метров. Полина отобрала у меня управление:

— Отдохни немного. А то ты уже впереди самолета летишь. Здесь я и сама справлюсь.

Я не стал спорить с командиром: начальник всегда прав. Полина взялась за штурвал и тут же устроила мне выволочку на пустом месте:

— Вот если бы ты не кривлялся, а сразу раскрыл свою летчицкую сущность, мы бы нашли тебе более достойное применение, чем сидеть в штурманской кабине и вести нашу экспедицию не знаю куда. И тогда…

— … мы бы не перелетели через полюс и не долетели бы в США.

— Зато, может быть, нашли бы Леваневского.

— Может быть… — повторил я. — Кто знает?

Сажать самолет Полина вновь доверила мне.

— Сделай это красиво, — напутствовала она. — Чтобы все знали: мы возвращаемся!

— Щелково дает разрешение на посадку, — доложил Фернандо. — Они готовы. Даже кинооператоры на местах, говорят!

— В хронику, значит попадем? Пусть так!

На горизонте показались серые кварталы Москвы. Чуть в стороне светлела бетонная полоса Ходынского поля — «домашнего» аэродрома Поликарпова. Где-то там готовят к вылету доработанную реактивную «десятку». И там же Гриневич нарезает круги на «девятке». Молодой летчик давно хочет слетать на пилотаж, но Поликарпов пока не разрешает. Почему? Кто его знает? В любом случае шеф никогда ничего просто так не делает.

Показался обнесенный забором Щелковский аэродром. Я по-истребительному заложил лихой вираж — Лосев аж крякнул, со своего «насеста». Полина опустила ручку крана шасси. Щелкнули замки. На приборной панели загорелись три зеленые лампы — обе стойки и хвостовое колесо зафиксированы.

— Все пристегнуты? — спросил я, убрав газ. — Полосу наблюдаю, к посадке готов. Решение, командир?

— Садимся! — ответила Полина.

Я как бы небрежно, а на деле сделав в голове мгновенный расчет, припечатал самолет точно в начало полосы. Мы даже не почувствовали касания — только что крылья шелестели по воздуху и вот колеса стучат на стыках бетонных плит. Полина снова подняла вверх большой палец.

Мы зарулили на стоянку. Полина потянула рукоятки топливных кранов. Двигатели смолкли. Винты немного прокрутились и замерли неподвижно. Вездесущие красноармейцы подложили под колеса деревянные колодки.

— Что ж, — подытожила Валя по переговорному устройству. — Двадцать две тысячи километров отмахали.

— Можно и отдохнуть недельку-другую. Если, конечно, нам не дадут новое ответственное задание.

— Дадут, — определенно заявила Полина. — Обязательно. Надеюсь, не сразу.

— Хочешь устроить личную жизнь? — я спросил это с откровенной издевкой в голосе.

— Может быть. Тебе-то какое дело?

Я ничего не ответил. Просто отстегнул ремни и поплелся в пассажирский салон. Мне очень хотелось увидеть семью, но у партии на этот счет были другие планы.

Лосев уже открыл дверь.

— Разрешите подняться на борт? — раздался знакомый до тошноты голос.

— Разрешаю! — выкрикнула Полина.

В проеме показался майор НКВД Василий Брагин. Мы обменялись воинскими приветствиями.

— Я уполномочен пригласить вас…

— В Бутырку? — я не удержался от ерничания.

— Будьте серьезнее, майор Вихорев!

— Капитан Вихорев.

— Именно майор, — по губам Брагина скользнула слабая улыбка. — За образцовое выполнение задания вы представлены к внеочередному званию.

— Служу трудовому народу! — я вытянулся и треснулся головой о низкий потолок так, что из глаз посыпались искры. — Ай! Как бы остатки топлива не поджечь…

На унылом, бесцветном лице Брагина промелькнуло удовлетворение:

— Так-то лучше. Собирайтесь все. В Кремль поедете. Автобус ждет. Да и Политбюро уже собралось.

Спустя полчаса мы шли по роскошным, отделанным мрамором коридорам Дома правительства. На меня роскошь уже не производила впечатления, зато девушки разглядывали немое великолепие, раскрыв рты и показывая всем ровные белые зубы. Фернандо крутил головой направо и налево, как будто выискивал вокруг вражеские истребители. Зато Лосев меня поразил: на его лице было написано нескрываемое презрение и брезгливость. Неужели он такой весь из себя аскет? Или здесь что-то другое?

Но через минуту подозрения, впрочем, и остальные мысли тоже, вылетели у меня из головы. Мы всем экипажем предстали перед Политбюро. Как и в прошлый раз, председательствовал Михаил Калинин. Сталин сидел за отдельным столиком и что-то записывал.

Калинин официально вручил всем, кроме меня, ордена Красной Звезды. Каждому глава государства сказал несколько теплых слов. Передо мной же он остановился и многозначительно посмотрел на хитро прищурившегося Сталина.

— А с вами, товарищ Вихорев, мы разберем один международный инцидент. Это вы стали его причиной, — произнес генеральный секретарь. Его кавказский акцент был слышен особенно отчетливо.

У меня на лбу выступил холодный пот. Что же имел в виду товарищ Сталин? Мой штурманский просчет? Похищение и борьбу с бандитами? Или провальную беседу с провокатором — штабс-капитаном Черным? Скорее, последнее…

— Подойдите ко мне, товарищ Вихорев, — сказал Сталин. — Смелее. Не съем.

Я медленно приблизился. Генеральный секретарь развернул американскую газету. На развороте я с ехидной физиономией показывал язык пассажирам поезда в Сиэтл. Проклятый фотокорреспондент! Надо же так меня подставить!

— Что здесь написано? — Сталин ткнул пальцем в заголовок.

— Советский летчик скорчил рожу миру капитала, — перевел я. — Демонстрация впечатляющих достижений СССР поставила правительство США в неловкое положение. Рекорд скорости…

— Это американцы хорошо написали. Продолжайте в том же духе, товарищ Вихорев. Показывайте американцам хорошую мину. Но только при хорошей игре.

— Постараюсь, — ответил я, ошеломленный.

— Не постараюсь, а «так точно».

— Так точно!

— Товарищ Вихорев, у вас ведь уже есть орден Красной Звезды? И орден Красное Знамя тоже есть?

— Так точно! — повторил я.

— Ай-яй-яй… Тогда, товарищ Вихорев, Советское государство награждает вас орденом Ленина. За ваши многочисленные заслуги.

— Служу трудовому народу!

Я счел неуместным уточнять, что главной моей заслугой в этом перелете была путаница с направлением ветра. Ошибка, за которую меня следовало метлой гнать из штурманов. Впрочем, Иосиф Виссарионович это хорошо знал — его консультировали настоящие профессоры аэронавигации. Но генеральный секретарь не обмолвился ни словом о моем досадном промахе. Умеет же он превратить косяки в достижения.

Товарищ Сталин лично вручил мне орден. На лицевой стороне Ильич, изображенный в профиль, смотрел далеко в пространство. Может быть, вождь пролетариата видел будущее нашей великой страны?

— Есть еще пожелания, товарищ Вихорев? — Сталин улыбнулся тепло, почти ласково.

— Пистолет бы побольше. Я бы тогда в одиночку с гангстерами разобрался, — откровенно пошутил я.

Но Сталин остался серьезен.

— Хорошо, что напомнили, товарищ Вихорев! — он достал из стола кожаную кобуру внушительных размеров. — Мы как раз приготовили для вас подарок.

Я извлек на свет укороченный Маузер — так называемую модель «Боло». К счастью, кроме заводских клейм — германских, и серебряной пластинки с моим именем, на нем не было никаких надписей или узоров. Не люблю гравировку и прочие украшательства.

— То что нужно! — восхитился я. — Таким можно троих американских бандитов за раз положить. Если их в ряд выстроить, конечно.

Среди членов Политбюро послышались смешки. Даже Сталин не удержался от улыбки:

— Вот и будете этим заниматься в следующую поездку в США. Еще раз поздравляю вас, товарищ Вихорев!

После официальной части нас всех позвали на банкет. Я еле дождался его окончания — так мне хотелось увидеть жену и дочь.

Отпустили нас только в девять вечера — как будто мы сверхлюди и не устали после перелета. Зато Брагин лично развез всех по домам. И первого — меня.

Я пожал руку майору, крикнул остальным «до свидания» и бросился по лестнице. Жена встретила меня с дочкой на руках. Диана тянула ко мне маленькие ручонки. Я схватил ее, обнял, закружил по комнате, потом прижал к себе Марину. Диана довольно хмыкнула и улыбнулась — казалось, в доме вспыхнула еще одна лампа.

— Вернулся, птица перелетная? — жена целовала меня в губы. — Надолго ли?

— Дан приказ: ему — на запад. Ей — в другую сторону… — я не удержался от шутки.

Но жена не приняла игру.

— Ты главное возвращайся… Пожалуйста, возвращайся. Идем ужинать, хорошо?

Вот женщины. Забота о желудке мужа для них на первом месте. Я не стал озвучивать свои мысли. Только крепче прижал жену к себе, стараясь, впрочем, не придавить Диану.

Эту ночь мы с Мариной провели вместе. Счастье встречи переполняло нас. Никто из нас тогда не допустил и мысли, что беспокоиться надо было вовсе не обо мне.