Сага о летчике. Том 1. Именем Революции

Глава 47 Сделанного не воротишь

Несколько месяцев пролетели одним днем. Освоение И-308 промышленностью шло трудно. Только весной были изготовлены первые десять машин. Но еще хуже дело обстояло с техническим обслуживанием. Да и летчики боялись летать на непривычных машинах без винта.

Но все понемногу приходило в норму. Для инженеров и механиков открыли специальные курсы при КБ Поликарпова. Меня же попросили немного поработать инструктором. Я ждал скорого приезда слушателей «курсов освоения реактивного самолета». «Банда» молодых пилотов должна была приехать после международной авиационной выставки со мной в качестве «гвоздя программы». Шучу: вряд ли до меня кому-то есть дело. Зато посмотреть в полете реактивную «десятку» хотели многие.

Как-то в шутку я предложил Поликарпову сделать из истребителя скоростной бомбардировщик. По расчетам полтонны бомб И-308 вполне должен был потянуть. Под крыло прикрутили бомбодержатели, на них подвесили четыре ФАБ-100. Несколько раз я слетал на полигон и опытным путем выяснил: на большой скорости прицельно бомбить невозможно даже с пологого пикирования. Нужны новые прицелы и новая тактика. Мою идею временно отложили, но не забросили совсем.

На истребитель поставили новые двигатели. Я немного погонял их в небе, а потом мне приказали не расходовать зря моторесурс. Теперь машина печально пылилась в ангаре, ожидая своего бенефиса. Я слонялся без дела, изредка поднимаясь в небо на И-15.

Экспонаты начали прибывать за четыре дня до начала выставки. Посетителей к ним, естественно, не пускали. Я же с особым цинизмом воспользовался служебным положением и осмотрел их все. Жаль только, после полетов на реактивном истребителе, меня мало что могло удивить. К тому же далеко не все, соблюдая секретность, привезли на выставку свои последние достижения.

Британцы, например, ограничились бипланом «Гладиатор». А ведь они уже разработали «Харрикейн» — «Ураган» по-английски. Французы прислали «Девуатин-500». Моноплан-то он моноплан, но открытая кабина и неубирающееся шасси меня не вдохновили. Двухмоторный «Гоэланд» я уже видел в Испании, а небольшой «Симун» привел сам Экзюпери. Интересно какой это по счету самолет у знаменитого писателя? И как быстро он его разберет по запчастям на склоне какого-нибудь холма?

Зато американцы меня порадовали: свой «Хок-75» они доработали с учетом моих советов и рекомендаций. Правда, больше они не привезли ничего: как сказал американский инженер, возникли непредвиденные трудности с доставкой.

Зато немцы меня впечатлили. Они пригнали своим ходом двухмоторный истребитель «Мессершмитт-110» — машину с хищным силуэтом, высокой кабиной и двухкилевым хвостовым оперением. На носу была нарисована оскаленная акулья пасть.

Я подошел к механику — тощему, словно во времена голода, парню в рабочем комбинезоне. Увы, немецкий язык показался мне совершенной тарабарщиной.

— Какая максимальная скорость у этого самолета? — спросил я.

Ответом мне были несколько слов, напоминавших карканье простуженной вороны. В конце концов измученный немец забрался в фюзеляж и кинул мне под ноги фанерную табличку с надписями на русском языке.

Пятьсот километров в час при дальности в две тысячи километров? Две пушки двадцать миллиметров и четыре пулемета? Впечатляет, если, конечно, это правда. Надо срочно наращивать производство реактивных самолетов.

Мне очень хотелось хотя бы поглядеть на летчика «Мессершмитта-110», вот только его нигде не было видно. Механик же с его «знанием» русского так и не смог пролить свет на «тайну исчезновения немецкого пилота». И я побрел осматривать остальные выставочные экспонаты.

Пока я бродил среди зарубежных крылатых машин, на землю опустилась вечерняя тьма. Пора собираться домой. И я побежал к проходной, придерживая кобуру с наградным маузером.

— Вы так пойдете по улицам с пистолетом? — поинтересовался начальник караула. — Нет, я понимаю, вам можно, но все же…

Я хлопнул себя по лбу:

— После полетов забыл снять. Оставлю пока в оружейке.

Путь в оружейную комнату лежал в обход цеха особого контроля. Во второй раз я цинично воспользовался служебным положением и вошел внутрь. «Десятка», как обычно, стояла посередине бетонной площадки, скованная тросами по рукам и ногам. Точнее, по крыльям и шасси. Под фюзеляжем возился техник Грехов.

— Здравствуйте, Алексей Васильевич! — приветствовал он меня.

— Добрый вечер. На работу как на праздник?

— Надо кое-что доделать. Старший приказал, — пышные усы техника смешно встопорщились.

— Приказы начальства сначала выполняются, потом обсуждаются, так? Работайте, не буду вам мешать.

И все-таки здесь было что-то не так. Мне надо было просто уйти и срочно доложить обо всем Брагину, но я допустил грубейшую ошибку. Она едва не стоила мне жизни.

Я остановился и обернулся.

— Подождите-ка, забыл, как вас по батюшке. А что, собственно, вы делаете в двигательном отсеке? Туда могут лазить исключительно мотористы и сам Поликарпов. Даже Лосев с Томашевичем — только под контролем заводских спецов. А тут вы ключом с отверткой орудуете…

Лицо Грехова исказилось злобой. В руке появился пистолет — немецкий «парабеллум». Вряд ли техник достал оружие просто так, похвастаться новой игрушкой.

В который раз меня спасла мгновенная реакция летчика. Я отпрыгнул в сторону и нырнул за инструментальный стол на колесиках. И тут же один за другим грянули три выстрела. Прямо перед глазами на задней стенке появились три выпуклости — пули не пробили сталь. Слава советским металлургам!

Я выхватил маузер. Но как стрелять? Пули могут запросто повредить «десятку». И я просто пальнул в потолок — для острастки. Посыпалась штукатурка.

Грехов понял намек. Он оставил попытки устранить важного свидетеля и бросился наутек. Открылась дверь кладовки. Техник налетел на нее, упал, вскочил и в кого-то прицелился.

— Старый хрыч, сдохни уже наконец, — прорычал шпион. — Вечно мешаешься.

Очевидно, ему встал поперек дороги старый кладовщик.

Я вскочил, прицелился и, в свою очередь, дважды выстрелил. Техник вскрикнул, наклонился, но все же успел нажать на спуск, прежде чем упасть на пол и захрипеть. Изо рта его потекла струйка крови.

Я бросился вперед, отшвырнул ногой «парабеллум» и, переступив через уже мертвое тело, ворвался в кладовку. Петр Иванович лежал на спине, закрыв глаза. Я ощупал кладовщика, пытаясь понять, ранен он или нет.

— Да не лапай меня, как девку. Попала в меня пуля, попала. Теперь вот протез чинить надо.

В «деревянной ноге» темнела дырочка.

Раздался топот ног. Из коридора донесся зычный голос майора Василия Брагина:

— Кто бы ты ни был, выходи с поднятыми руками! Иначе стреляем без предупреждения!

— Да иду, иду!

Я сунул пистолет в кобуру, поднял руки вверх и вновь переступил через тело — с караульными шутки плохи. Брагин, увидев меня, кивнул лейтенанту — начальнику караула. Красноармейцы опустили винтовки.

— Дурак! — бросил чекист, безразлично глядя на труп в луже крови. — Ты испортил нам всю операцию. Грехов уже два месяца в разработке. Но он — тупой исполнитель. Еще немного, и мы бы взяли его агента — вот кто нам по-настоящему нужен.

Я пожал плечами:

— Это же не вам лететь с неба до земли, если бы Грехов устроил на моем самолете какую-нибудь пакость. Например, залил бы герметиком топливную магистраль.

Брагин мотнул головой:

— Грехов бы этого не сделал. У него другая задача.

— Какая?

— А вот это мы сейчас выясним! Надо проверить его шкафчик.

Мы все, в том числе и Петр Иванович на простреленной деревянной ноге, бросились в раздевалку. Лишь один красноармеец остался охранять бездыханное тело.

Увы, в шкафчике, кроме одежды и документов, ничего не было. Правда, я заметил что-то в глубине полочки.

— Есть у кого-нибудь фонарь? Дайте, пожалуйста.

— Возьмите, товарищ Вихорев!

Я посветил внутрь, но увидел только едва заметные темные пятна на крашеном металле. Тогда я провел рукой. На пальцах остались следы сажи.

— Глаз — алмаз! — восхитился Брагин. — Знаешь, что это?

— Копоть какая-то.

— Именно. Здесь лежали лопатки турбины с катастрофы Гриневича. Секрет сплава — самая желанная тайна для капиталистов. Но, как мы видим, наш недруг уже успел передать образцы агенту.

— Надо обыскать остальные тумбочки! — воскликнул я. — И тогда мы…

— … ничего не найдем, — закончил за меня Брагин. — Вряд ли агент настолько глуп, что будет хранить компромат у себя.

Я вернул фонарь начальнику караула, достал маузер и почесал затылок мушкой.

— Странно. Я ведь не видел Грехова у места падения «девятки». Мне кажется, он и вовсе не появлялся тогда на летном поле.

— Разумеется, нет. Для него, как хранителя образцов, важно было оставаться вне подозрений. Мы ведь в первую очередь занялись теми, кто разбирал обломки. Ладно. Сделанного не воротишь. Отправляйтесь домой, товарищ Вихорев. Дальше я сам.

Брагин вдруг словно о чем-то вспомнил:

— У вас отличная наблюдательность и неплохое внимание к деталям. Если вас вдруг спишут по здоровью, переходите к нам, в НКВД. Я сам буду вас обучать.

— Спасибо. Учту на будущее. До свидания.

Что ж, без работы я не останусь, а это немало. Я помахал Брагину, переоделся и поехал домой.