Сага о летчике. Том 1. Именем Революции

Глава 21

Весь следующий день после гибели Николая я крутил пилотаж на новых, только что собранных «чатос» с перерывом на печальный ритуал похорон. Троекратный залп почетного караула — и прах русского летчика навеки упокоился в обильно политой кровью испанской земле.

К вечеру все И-15 заняли свои места в ангарах. Когда же огненно-красное солнце коснулось горизонта, в небе раздался неровный, рокочущий гул и на посадку зашел двухмоторный лайнер. Я узнал французский «Кодрон Гоэланд» — примечательный толстый фюзеляж, тупой нос и перевернутые двигатели трудно с чем-то спутать. Особенно если ты в свободное время не травил байки с механиками, а внимательно и вдумчиво изучал справочник с описаниями и силуэтами самолетов.

«Гоэланд» зарулил на стоянку. В борту открылась дверь. По приставной лестнице спустились несколько человек в обычной, гражданской одежде — к сожалению, никого знакомого среди них не было. Здравствуйте, русо, моя смена! Значит, можно собираться домой.

Я шагнул было вперед — поговорить с летчиками, но меня крепко схватила за плечо чья-то железная рука. Я вздрогнул и обернулся: передо мной стоял Гуттиэрес. Никогда не думал, что он настолько силен.

— Чемоданы упаковал? — спросил командир по-русски.

— Почти. Немного осталось.

— Отлично. Завтра погрузишь багаж в «Гоэланд». Сам полетишь до Барселоны, будешь эээ… провожать его. На своем «чато». Там оба самолета заправят. Ты пересядешь в «Гоэланд» — до Марселя. «Чато» перегонит обратно летчик из новых… как это по-русски… приехавших.

— Наверное, вы рады от меня избавиться, командир?

— Что ты! Я бы рад оставить тебя. Но, если честно, в бой бы не пускал.

— Почему?

— Такой летчик, как ты, должен… учить. Да, учить. Так от тебя больше… прибытка…

— Пользы.

— Да, так. Но ведь ты будешь рваться в бой и рано или поздно погибнешь. Лучше возвращайся домой. Ты и так сделал много для нас. Прими эту награду от имени Республики. Конечно, это не вернет тебе друга…

И Гуттиэрес прицепил мне на летный комбинезон орден — обвитую лавровым венком звезду с головой легионера в круге посередине. Чуть позже он выдал мне грамоту — что-то вроде нашего удостоверения к награде.

Тогда я удивлялся, как Гуттиэрес успел так быстро протолкнуть мое награждение. Лишь много лет спустя я узнал, что база в Альбасете была главным штабом ВВС Республики и за моими подвигами лично следили разные генералы и полковники. Со своими полетами я многое пропустил. Вот что значит узкий кругозор. Я ведь даже не интересовался, как идут дела на фронте! Вот недалекий баран…

Весь вечер я провел в компании молодых летчиков из России — не только делился опытом, но и просто болтал обо всем. А вот от виноградной водки я отказался: подниматься в небо лучше на трезвую голову. Тем более, если вдруг придется драться. Тогда лучше еще и хорошенько выспаться.

Одним словом, с утра я был в полной готовности: свеж, бодр и с собранным чемоданом. Сомбреро погибшего Николая уместилось между теплой курткой и брюками.

Среди тех, кто садился в «Гоэланд», я заметил Фернандо.

— Я лечу в Советский Союз! — выкрикнул он, высунув из двери голову. Длинные волосы его развевались по ветру. — Буду учиться на авиаинженера! Гуттиэрес сказал, тебе в дороге веселее будет!

— Да знаю уже! — заорал я по-испански. — Вместо одного друга мне выдали другого! Вот она — судьба!

Фернандо засмеялся, показав ровные зубы. Я вручил ему свой чемодан и приказал не спускать с него глаз. Испанец кивнул и скрылся в салоне. Пилот закрыл дверь. Я поспешил к своему «чато».

Взлетев, я пристроился к «Гоэланду» — чуть ниже и позади. Француз набрал высоту в две тысячи метров и взял курс на северо-восток. Его скорость была раза в полтора ниже максимальной скорости моего «чато», и мне приходилось сдерживать машину. Она рвалась вперед, но я, прибрав газ, держал ее на коротком поводке. Внизу проплывали невысокие горы, больше похожие на каменные холмы, над головой в безоблачном небе сияло солнце. Летать в такую погоду — одно удовольствие. И нам, и врагам.

Над Валенсией мы взяли курс еще ближе к северу, и пошли над побережьем. Теперь внизу тянулись бесконечные пляжи. Увенчанные пенистыми гребнями волны накатывали на берег, и я подумал, что так и не искупался в море за всю испанскую командировку. Здесь, если что, купаются и зимой. Не все, конечно.

Ничего, вот республиканцы выиграют войну, и я вернусь уже как турист. Увы, этим мечтам не суждено было сбыться.

Пилот «Гоэланда» старался держаться как можно дальше от линии фронта. Но его предосторожности не очень нам помогли. Когда мы проходили траверз города Теруэль, я увидел черточки в небе. К счастью, по нашу душу приползли «Хейнкели», а не примчались «Мессершмитты». Иначе мне пришлось бы туго.

Летчики «Хейнкелей», увидев «чато», опасались приближаться к пассажирскому самолету. Зато они начали игру: один из «Хейнкелей» сделал вид, что пристраивается в хвост «Гоэланду», а когда я попытался его атаковать, ушел в сторону. У меня возникло острое желание догнать врага и сбить, но я не мог этого сделать. За это время второй «Хейнкель» расправился бы с лайнером. А ведь в нем был мой чемодан! Я никак не мог позволить себе его потерять. И я вернулся обратно к «Гоэланду».

Честно говоря, эти «Хейнкели» немало потрепали мне нервы. Они развернулись и окончательно скрылись из вида, только когда впереди внизу показались оранжевые крыши Барселоны и серая полоса аэродрома, устроенного у самого берега моря. Может, мне все-таки удастся окунуться в соленую воду?

Увы, из моей затеи искупаться ничего не получилось: планы высокого начальства куда важнее хотелок какого-то там «русо». У меня не было времени даже снять комбинезон. Сразу после посадки дежурный офицер махнул рукой в сторону «Гоэланда», подкрепив это возгласом «бамос». Я, оставив свой И-15, вскочил в раскрытую дверь лайнера. Фернандо подал мне руку. Это получилось не очень галантно, скорее, неуклюже. Зато я обошелся без приставной лестницы.

Плавно покачиваясь с боку на бок, подкатила автоцистерна с надписью на испанском «огнеопасно». Оба самолета быстро заправили. Улыбчивый парень из молодого пополнения забрался в кабину «чато». Мой истребитель взлетел и скрылся высоко в небе — на юго-западе. Он полетел обратно к Альбасете.

Мне стало немного грустно: все-таки эта машина неоднократно спасала мою жизнь. Надеюсь, она будет в хороших руках.

Мы с Фернандо и моим чемоданом заняли место в самом хвосте лайнера — там было немного тише. «Гоэланд» разбежался, оторвался от полосы, набрал высоту и взял курс… я не знал, куда. Я ведь теперь простой пассажир. Думаю, пилоты лайнера разберутся и без моих подсказок. Для чего учить географию, если есть извозчик? Мысленная шутка получилась невеселой.

Единственное, что меня беспокоило — облака, в которые то и дело влетал наш «Гоэланд». Липкие, похожие на вату клочья водяного пара прилипали к иллюминатором. Видимость падала до нуля. Потом словно невидимая рука срывала занавеску и салон вновь освещало весеннее солнце.

Над горами самолет начало заметно потряхивать. Фернандо укачало — приступ морской, вернее, воздушной болезни одолел механика. Весь зеленый, покрытый потом, он скрючился в кресле, схватившись за живот, и боролся с приступами тошноты.

Единственное, чем я мог помочь другу: как можно крепче пристегнуть его ремнями к креслу — так легче переносить болтанку. То же самое я сделал и сам. Правда, меня тряска особо не беспокоила. Скорее, убаюкивала. Я-то собственной задницей чувствовал: самолет в порядке. Все идет так, так и должно быть. Понемногу я уснул, несмотря на отчаянные стоны несчастного Фернандо. Увы, я никак не мог прекратить его пытку…

Проснулся я… нет, не от грохота или треска. Просто самолет вдруг провалился. Тело стало невесомым. Ремень врезался в живот. Затем меня вжало в кресло, как на вираже. Только теперь раздались удар, скрежет металла и отчаянные крики людей.

«Гоэланд» вдруг резко остановился. Меня швырнуло вперед и притиснуло к борту. Фернандо заорал и навалился на меня. Ремень затрещал, но выдержал. По салону промчался ледяной ветер. Над головой пронесся кусок металла. Яркий солнечный свет полыхнул прямо в глаза. Все это длилось пару секунд и стихло.

— Ты как? — крикнул я Фернандо.

— Вроде бы… — простонал он. — Не знаю. Нога… болит.

Первым делом я попытался отстегнуть ремень. Его намертво заклинило. Тогда я достал из кармана трофейную наваху и освободил себя и Фернандо. Теперь, когда глаза привыкли к яркому свету, я мог осмотреться.