Сага о летчике. Том 1. Именем Революции

Глава 19 Справедливое возмездие

Сразу после начала нового, тридцать седьмого года, мне пришел приказ: остаться до марта и облетать новую партию самолетов. Николай стал инструктором — он учил молодых испанцев летать. Еще долго не увидеть мне семью. Я даже не знал, что с женой, как она себя чувствует: никаких писем мне отправлять не разрешалось. Проклятая секретность!

Был и положительный момент: все бомбардировщики улетели куда-то под Мадрид. Аэродром Альбасете остался в полном распоряжении летчиков-истребителей. Казалось, нам подарили целое небо!

Как-то ко мне забрел Гуттиэрес:

— Те два «Хейнкеля», которые устроили охоту за автомобилями с… вывезенными… как это по-русски… эвакуированными… Кавронес… Мерзавцы… Я хочу, чтобы ты подловил этих кавронес… и сбил. И еще одно. Мы тут голосовали всей базой. Решили закрепить за тобой личный истребитель, пока ты здесь. Можешь… э… взять любой из новых.

Облетав с десяток самолетов, я выбрал себе машину — сверхманевренную, легкую, точно пух, с хорошо отлаженным мотором, а главное — с новейшими пулеметами ШКАС. Правда, всего двумя вместо положенных четырех. Впрочем, скорострельность и без того выросла вдвое. Именно эти пулеметы спасли мне жизнь.

Кто проглядел поставки в Испанию секретного оружия, осталось неизвестным. Неугомонный Педро тут же начал проверку всей партии недавно прибывших машин. Таких самолетов оказалось всего два. Второй, вернее, первый, предназначался для некоего Пабло Паланкара. Как я узнал позже: это был псевдоним Павла Рычагова — опытного воздушного бойца.

ШКАСы, впрочем, доставляли немало проблем. Например, к ним не подходили обычные патроны — только специальные, «авиационные». С «пехотными» патронами пулеметы нещадно заклинивало — пулю просто вырывало из гильзы. Оружейникам — советским — приходилось тщательно следить, чтобы в самолеты загружались правильные боеприпасы.

Я превратился в одержимого. Каждый день я летал вдоль шоссе Альбасете — Мадрид в поисках «Хейнкелей», атаковавших автобусы с детьми. Вот только враг хитрил, постоянно меняя место и время своего появления. Я же не мог оставаться в небе дольше получаса — топливо быстро заканчивалось. Но все же в конце концов я обнаружил и наказал безжалостного и беспощадного врага.

Это произошло в середине февраля. Землю укрыл легкий снег — стоял необычный для юга Испании холод. Все полеты отменили, но Гуттиэрес сделал для меня исключение.

Мне пришлось надеть кротовую маску — иначе запросто можно было бы обморозить лицо и уши. Летные очки защищали глаза — впрочем, мы носили их в полетах всегда. Под комбинезон пришлось надеть шерстяную одежду, и я чувствовал себя надутым воздушным шариком, едва влезая в тесную кабину. Но неудобства меня не пугали. Главное — уничтожить врага.

Я поднялся на высоту в тысячу метров и полетел вдоль шоссе, ориентируясь на серую полосу, прорезавшую ровное снежное покрывало. На белом фоне я не сразу заметил светло-зеленые крылья «Хейнкелей». Зато противник увидел меня издалека.

Франкисты знали точно: им не уйти от И-15. Они бросились в бой, надеясь вдвоем одолеть меня. Разумеется, в мои планы такой исход не входил.

Я не стал играть с «Хейнкелями» в поддавки. Ушел от ведущего переворотом, встал в крутой вираж — самолет тряхнуло собственной спутной струей, и вот я в хвосте у ведомого. «Хейнкель» занял весь прицел. Свежая краска на фюзеляже поблескивала на солнце.

Я нажал на гашетку. Проревели ШКАСы. «Хейнкель», разодранный очередью, развалился в воздухе.

— Теперь твой черед, каврон, — сквозь зубы прошипел я ведущему. — Ваше слово, товарищ… ШКАС!

Франкист попытался стряхнуть меня с хвоста. Он взмыл в небо, выполнил переворот и обстрелял меня в положении «вниз головой». Признаюсь честно, я с трудом ушел от его очереди. Мне попался опытный воздушный боец.

Тогда я выжал из мотора все, что можно, бросил И-15 к земле, развернулся и прямо с виража поймал «Хейнкель» в перекрестие прицела. ШКАСы вновь зарычали. Пули выбили обломки из двигателя вражеского истребителя. Мотор вспыхнул. Летчик вывалился за борт и раскрыл парашют. У меня чесались пальцы расстрелять его в воздухе. Но я сдержался и всего лишь проводил поверженного врага до земли. Дальше с франкистом пусть разбираются местные жители. Моя задача выполнена.

Всю дорогу до аэродрома я петлял и кувыркался, сколько мне хватило горючего. Перед посадкой я сделал две «бочки» и, обнаглев, посадил самолет не на полосу, а на рулежную дорожку, подкатив прямо к стоянке.

— Есть! Обоих — к ногтю!

Едва я отстегнул ремни, меня вытащили и начали подбрасывать в воздух так, что захватило дух.

— Ребята! — кричал я. — Не надо! Я же высоты боюсь!

Разумеется, меня никто не слушал. Я летел к небу и падал на руки испанских и русских механиков и летчиков. А больше всех старались Фернандо и Николай. Ничего, я им это припомню.

Наконец меня поставили на ноги. Не успел я снять парашют, как прибежал молодой смуглый парень — штабной офицер.

— Альехо! Бамос! Гутиэрес ждет!

Я бросился за ним. Майор сидел у себя в кабинете мрачнее тучи. В душе зашевелилось нехорошее предчувствие.

— Ты знаешь, кого сбил? — спросил он резко. — Мне только что позвонили.

Я опустился на стул. Неужели своего? Но «Хейнкель-51» трудно спутать с И-15. На войне, однако, все может быть.

— Нет… — сказал я упавшим голосом.

— Немцев из легиона «Кондор»!

У меня отлегло от сердца. К чему так пугать?

— Это ж хорошо!

— Это плохо. Вернее, для тебя хорошо. А для Испании — плохо. Германия против нас, республиканцев. Со всей ее мощью.

— Так далеко я не загадываю. Зато с вами Советский Союз.

— Это верно, — горько вздохнул Гуттиэрес и протянул мне руку. — Поздравляю с победой! Я представлю тебя к ордену Испанской республики.

Я вскочил и вытянулся:

— Служу трудовому народу!

— Хороший ответ, — невесело улыбнулся Гуттиэрес. — Можешь идти. Не задерживаю.

Я вышел из кабинета и, вспомнив одну важную вещь, вернулся обратно.

— Разрешите обратиться, товарищ майор?

— Слушаю.

— Сбитый летчик, который выпрыгнул с парашютом, он где? Его не убили случайно?

— С чего бы это такая забота о фашистах?

— С покойника много ценной информации не вытянешь. Не помню, кто это сказал.

— Слегка побили. Это ж не просто так, это ас. К нему ваш Педро рванул, словно его… эээ… плеткой огрели. Выдал ему ради такого дела свою машину с водителем. Еще вопросы есть?

— Нет. Разрешите идти?

— Да, конечно.

Я вышел на улицу и пошел к стоянке самолетов. Меня ждал Фернандо.

— Ну как? Что сказал командир? — спросил он по-испански.

— Эста маль (плохо), говорит. Немцы теперь против нас воюют. Ничего, прорвемся.

Я хлопнул механика по плечу и побрел в столовую. После боя у меня разыгрался аппетит. Разумеется, мне устроили праздничный ужин — я был героем дня.

Вечером ко мне заглянул Педро — хмурый и недовольный, точно узнал новость о поражении республиканцев по всем фронтам. Похоже, я своими подвигами испортил день всему начальству.

Педро взял стул и сел между нашими с Николаем кроватями:

— То, что я сейчас скажу, исключительно важно и ценно.

Ясное дело. Других тем у НКВД не бывает.

— Давай, ври! — небрежно бросил я.

— Так, что я хотел сказать-то? — Педро явно готовил меня к информации, которую хотел донести. — Придется тебе отправляться домой. Я послал запрос.

— Почему? Мне и так хорошо, — съехидничал я.

— А тебе что, здесь понравилось? — настала очередь Педро немного поиздеваться. — Мы допросили пленного…

— Надеюсь, с пристрастием?

— Он и сам все выложил. Надменный, чопорный, смотрит свысока. Барон какой-то там. Говорит, у франкистов появился новейший истребитель — «Мессершмитт-109». Скорость — пятьсот километров в час!

— Все может быть. Надо Поликарпову быстрее доделывать… то, что он там задумал.

— Надо. А пока… я бы запретил тебе летать, но ты ведь не послушаешь. Бери хотя бы Николая в прикрытие. Не летай один.

— Это приказ?

— Рекомендация. Ты разве выполнишь приказ сидеть на земле, летчик-ас? Ладно, надувай щеки дальше. У меня еще дела.

Педро хлопнул дверью. Интересно, какие дела могут быть на ночь глядя? Но спрашивать я не решился, а Педро не спешил посвящать меня в свои планы. Да пусть сам разбирается. Какое мое собачье дело?

В комнату вошел Николай. Он снял обувь и одежду, плюхнулся на постель и завернулся в одеяло.

— Что тебе сказал Педро? Какой-то он дерганый в последнее время.

— Ничего хорошего. У франкистов новые истребители. Скоростные — пятьсот километров в час.

— Да не может быть! Врешь, поди.

— Ну так спроси у Педро. Он подтвердит.

— Завтра… все завтра… Я вымотался, как собака. Испанцы эти чудные. Хорошо хоть переводчик толковый…

Николай уснул, не договорив. Я же хотел пойти на улицу, но вспомнил о часовых — Гуттиэррес теперь всегда выставлял их на ночь. Мало ли за кого меня примут охранники? Я добежал до туалета, умылся, вернулся в комнату и последовал примеру Николая.