Сага о летчике. Том 1. Именем Революции

Глава 16 Диверсия

Работа продвигалась, прямо скажем, ни шатко ни валко. Причем нас, истребителей, задвинули куда-то в дальний угол. Если первый бомбардировщик СБ собрали и поставили на крыло через три дня — испытывал его, естественно, не я, то с первым И-15 возились неделю. А ведь их надо облетать сорок штук!

Но все же настал день, когда я надел летный комбинезон и парашют. Стояла осенняя прохлада — идеальная погода для испытаний. В это время солнце выглядывает всего на несколько часов — надо торопиться, чтобы открутить всю программу. Вот почему я, точно молодой лось, спешно запрыгнул в кабину. Техник помог мне пристегнуться.

— От винта!

— Есть от винта!

Мотор чихнул, фыркнул и заворчал. Я вырулил на полосу. Краем глаза я увидел Николая, он пожирал и меня, и самолет, завистливым взглядом. Ничего, дружище. Полетов и на твою долю наберется.

Я набрал высоту в пятьсот метров и развернулся в сторону города. Прямо передо мной, как на ладони, раскинулись городские кварталы Альбасете, окруженные желто-коричневой равниной. На юге, на горизонте, высились верхушки холмов. По железной дороге полз паровоз с вагонами. Из трубы вился легкий белый дымок, только и всего. Никакого черного столба до неба.

Поначалу я строго следовал программе испытаний — прогнал режимы двигателя и сделал пару кругов над аэродромом. Потом махнул на все рукой, бросил машину вниз и помчался низко над улицами Альбасете, пугая прохожих ревом мотора. Полицейский пригнулся, когда я пронесся над центральной площадью.

Беспрекословно повинуясь моим рукам, И-15 взвился в боевом развороте. Я двинул ручку газа от себя до упора, чуть подождал и пошел на мертвую петлю. Вдруг раздался треск. Винт сорвался с вала и, сверкнув лопастями, улетел далеко ввысь и вперед. Мотор, оставшийся без нагрузки, взвыл дурниной — пошел вразнос. Я едва успел сбросить газ и перекрыть топливный кран. Стало тихо, только ветер свистел в расчалках.

Я перевел искалеченный И-15 в планирование и начал тянуть к окраине города. Проклятые узкие улочки! Костей не соберешь, если придется приткнуть машину между домов. Да, это не Москва. И не Рыбинск.

Все-таки мне хватило высоты. Прямо подо мной, совсем близко, промелькнули черепичные крыши окраины Альбасете. Я потянул ручку на себя и на остатках скорости плюхнулся на чей-то огород. Самолет немного пробежал и остановился возле обмазанного глиной дома, едва не задев его крылом.

Из-за угла выглянула вихрастая мальчишечья голова. Потом показалась двустволка. Черные дула нацелились прямо мне в голову. Обладатель ружья — жилистый длинноволосый испанец, небритый и нечесаный, смотрел на меня злобно и настороженно. Его можно было понять: на наших самолетах перед отправкой закрасили все опознавательные знаки. И уж ясное дело, вряд ли кто ознакомил местных крестьян с обликом советских истребителей.

— Рот Фронт! — поднял я сжатую в кулаке руку. — Но пасаран! Слушай, друг, хочешь стрелять, так стреляй. Давай закончим побыстрее. Аделанте! (Вперед!)

— Русо! — воскликнул испанец.

Похоже, хозяин импровизированного аэродрома сообразил, что перед ним не враг. Взгляд испанца, пусть и остался жестким, перестал быть злым и подозрительным. Он отнес ружье в дом и вернулся вместе с женой — худой женщиной, на изможденном лице которой оставила неизгладимые следы нищета.

— Русо! — испанка смотрела на меня, точно на пришельца из романа «Аэлита». Из-за ее спины выглядывали двое одетых в лохмотья смуглых ребятишек — кожа и кости.

Я отстегнул ремни и парашют, и выбрался из кабины. Хозяин дома тут же потянул меня к себе.

— Подождите! — сказал я по-испански. — Пошлите кого-нибудь сообщить на аэродром. Меня же будут искать.

Разумеется, моя речь могла привести в ужас любого преподавателя испанского, но меня хотя бы поняли.

— Сделаю! — воскликнул испанец. — Елену пошлю, жену. А мы пока…

Тут он сказал какое-то непонятное слово, смысл которого до меня дошел немного позже, когда передо мной на стол положили хлебные лепешки с картофелем и налили кружку свежего молока. Судя по всему, никакой другой еды в доме не было. Я съел все, чтобы не обидеть хозяина и, в благодарность, поделился шоколадом из аварийного запаса.

— Мучас грасиас, — поблагодарил я. — Комо те льямас? (Как тебя зовут?) Ми номбрэ эс Алехо. (Мое имя Алехо).

— Хавьер! — испанец ткнул себя пальцем в грудь. — У меня трое детей. А у тебя сколько?

— Один и тот еще не родился.

— Все впереди! Ты молодой еще! — заулыбался Хавьер. Зубы у него оказались великолепные.

Длинного разговора, к сожалению, не получилось. Загудели моторы грузовиков. Две машины остановились у дома. Из кузовов высыпали техники — аварийная бригада. Все русские. Криворуких испанцев не допустили к столь ответственной работе — устанавливать на самолет новый винт.

Вместе с техниками приехал и Педро. «Танкист» тут же развил бурную деятельность. Он совал нос везде, расспрашивал всех и обо всем и в конце концов направился ко мне.

— Почему ты нарушил полетное задание? — с хода набросился на меня Педро.

— Это допрос? — наверное, не стоило говорить издевательским тоном с «представителем органов», но я не смог удержаться.

— Нет. Всего лишь беседа.

— Надеюсь, дружеская. Знаешь, если бы я сейчас не гм… проявил инициативу, пропеллер помахал бы ручкой во время боевого вылета. Это куда хуже.

— Согласен. Только если уж занимаешься самодеятельностью, то не отходи далеко от аэродрома.

— Да понял уже. Дурак, но не клинический идиот… — пробурчал я. — Кто ж знал, что испанцы настолько криворукие, что даже винт прикрутить не могут?

— Ты слишком хорошего о них мнения. Лучше посмотри на это.

Педро показал мне сломанный болт. Он был надпилен посередине.

— Диверсия? Но зачем это испанцам? Мы же их спасаем от фашистов!

— Мы многим перешли дорогу. Фашистов поддерживает крупный капитал. Его приспешникам нет никакого смысла возвращать богатства народу. За деньги можно купить многих.

— Значит, нужно принять меры… только какие, я пока не знаю.

— Перегонишь самолет обратно на аэродром — там и разберемся. За работу, летчик!

Техники закончили установку нового винта и выкатили самолет на дорогу. Я взлетел, набрал высоту и повел машину к аэродрому. До него было всего несколько минут. Правда, я не выдержал, и сделал несколько бочек, виражей и мертвых петель. Самолет великолепно слушался рулей. Винт не отвалился: советские механики работали не за страх, а за совесть.

Наконец я приземлился, зарулил на стоянку, выключил мотор и выбрался из кабины. Ко мне тут же подбежал советский техник с документами. Я подписал все, что требовалось, и пошел к себе в комнату.

Как ни странно, Николаса нигде не было. Я добежал до ангара. Фернандо уныло ковырялся с только что собранным И-15. Он прикручивал винт к валу. Я проверил его работу вплоть до того, что вывернул пару болтов. Они оказались целыми, без малейших следов напильника. Значит, Фернандо чист. Или просто не хочет подставляться.

Фернандо вдруг сжал кулаки, набычился и что-то гневно выкрикнул по-испански.

— Но компрендо, но энтьендо, — сказал я, ничего не разобрав в его речи.

Тогда Фернандо, полыхая молниями из черных глаз, разразился длинной тирадой. Говорил бы он медленнее, может, что-то было бы мне и понятно. Вот только он тараторил, словно пулемет системы «Максим». А может быть, даже ШКАС.

— Но компрендо, камрад, — повторил я.

Вдруг на меня с потолка обрушился громкий голос Педро:

— Фернандо на тебя в обиде. Твое недоверие задевает его. Может быть, он еще не все умеет и не со всем справляется, но никогда не предаст Республику. Отца Фернандо убили фашисты в самом начале войны, и он будет мстить им, пока жив.

— Ну так расскажи ему, как я едва не свернул себе шею из-за какого-то паршивого предателя, — обозлился я. — У меня есть все основания не доверять никому!

Несколько минут Педро и Фернандо оживленно беседовали. По лицу механика пробежала тень. Потом он подскочил ко мне и начал трясти мою руку, выкрикивая:

— Ло сьенто! Ло сьенто мучо! Понимаю тебя, камрад! Смотри все, что я делал. Проверяй!

Мне стало ясно: Фернандо — последний, кого можно подозревать. И я сказал Педро:

— Переведи Фернандо: я хочу, чтобы он был моим механиком, пока я здесь. Если это возможно, конечно.

Педро кивнул и повторил мои слова на испанском. Фернандо засиял, точно осветительная бомба.

— Конечно, это возможно! Надо сегодня же сказать моему командиру!

В этот же день я «закрепил» Фернандо за собой. Разумеется, пока он работал под присмотром советских техников. Потом… А там как получится. В чем я был точно уверен: Фернандо будет стараться.

Я ушел к себе в комнату. Николай так и не появился. Куда он исчез? Ладно. Найдется — не мешок с деньгами.

Я взял справочник и до самой ночи изучал силуэты «Хейнкелей» и «Фиатов», мысленно строил атаку и нажимал на гашетку, держа в перекрестие «Альдиса» вражеский самолет. Но это все теория. Как будет на практике — неизвестно. В конце концов глаза начали слипаться, я укрылся одеялом и уснул, не выключив свет. Справочник — толстая, тяжелая книга в твердом переплете, остался у меня на груди.

Я проснулся от сильного удара. Закашлялся, открыл глаза и увидел незнакомого типа — маленького, коренастого. Он с удивлением смотрел на зажатый в руке длинный складной нож. Что-то, видимо, пошло не так. Для него.

Впрочем незнакомец тут же очнулся и бросился на меня, точно набирающий ход товарный поезд. Я едва успел увернуться. Новый удар пришелся в подушку. Перья разлетелись по всей комнате. Но враг не сдавался. Он, словно змея, отпрянул и, не замахиваясь, вновь попытался ткнуть меня ножом. И нарвался на пулю.

За отпущенные мне доли секунды я успел сделать многое. Достал из-под разодранной подушки пистолет, сдвинул флажок предохранителя, прицелился и нажал на спуск.

Выстрел из «Коровина» был не громче новогодней хлопушки. Между глаз незнакомца появилась черная дырочка. Несостоявшийся убийца хрипло вскрикнул и повалился на пол.

В коридоре послышался топот ног. В комнату влетели Педро и Фернандо. Первый — с револьвером, второй — с тяжелым гаечным ключом. Оба моих «спасителя» застыли как статуи, разглядывая труп с зажатым в руке ножом. Надеюсь, им все было понятно.

— Старый Педро прибыл к шапочному разбору, — съехидничал я, предъявив в качестве доказательства своей правоты пробитый почти насквозь справочник. — Пораньше не могли заявиться? Пока вы там сны смотрели, из меня чуть кровавый бифштекс не сделали…

— Он мертв?

Педро прервал мою тираду и несколько минут бегал вокруг еще теплого тела, то прикладывая пальцы к шее, то поднося ладонь к губам. Я встал, приоткрыл мертвецу глаз и нажал на него сбоку. Зрачок сплющился и стал вертикальным, узким, как у кошки.

— Готов сто процентов, — сказал я. — Признак Белоглазова работает даже в Испании.

— Откуда ты все это знаешь? — лицо Педро вытянулось.

— У меня жена та еще фельдшерица. Каждый день вываливает что-то новенькое по медицинской части.

Фернандо наконец очнулся от ступора.

— Это Гонсалес! Повар из столовой! — закричал он. — Не думал, что он…

— Если это повар, так он, может, планировал еще что-то нехорошее. Может, хотел подсыпать что-нибудь в острый соус чили? — невежливо перебил я механика по-русски.

— Бегом за мной! — быстро сказал Педро, доставая ключи из кармана покойника. — Бамос, Фернандо!

Мы бросились на кухню. В шкафчике Гонсалеса мы нашли подозрительную склянку.

— Бруцин, — авторитетно заявил я.

— Ты это как определил? — внешне Педро не проявил удивления.

— Читал «графа Монте-Кристо». Там всех бруцином травили. Да шучу я. Не знаю, что это за дрянь. Жена бы разобралась: для нее сделать химический анализ — раз плюнуть. Я не пойму только, почему Гонсалес выдал себя раньше времени.

— Я его раскрыл. Вот он и запаниковал. Он же не знал, кто за ним следит. Думал, это ты.

— Почему?

— Вряд ли мы это когда-нибудь узнаем. Зря ты убил Гонсалеса.

— Что ж мне, надо было ждать, пока он устроит мне сеанс кровопускания с летальным исходом?

— Нет, конечно. Только вот покойника, увы, не допросишь.

— С пристрастием, — я направился к двери, но остановился на полпути. — По крайней мере, угрозы больше нет.

Педро покрутил пальцем у виска.

— Хм… Ты что, всерьез считаешь, что на аэродроме только один диверсант?

Я ничего не ответил, только пожал плечами и с унылым видом побрел к себе в комнату. Выносить труп и смывать кровь с пола — печальное и не самое увлекательное занятие. К счастью, этим занимался не я. Зато я забрал себе наваху — острый, как бритва, складной нож из превосходной стали и с рукояткой из слоновой кости. Никто не посмел оспорить мое право на трофей.