Сага о летчике. Том 1. Именем Революции

Глава 46 Тунеядству — бой!

Марина что-то писала на медицинских бланках.

— Пошли отдыхать! Поликарпов нас домой отправил. Мы самолет в производство сдали!

— Поезжай один. Видишь, сколько бумаг? Кто будет это за меня доделывать?

Я силой отобрал у Марины «вечную» ручку.

— Разберемся… скажем, завтра. Я помогу, если хочешь. Все равно теперь несколько дней мне разве что на У-2 летать доведется. Если повезет, на И-15. Испытания «десятки» окончены.

— Если ты обещаешь…

— Обещаю, не переживай.

И мы, как и полагается супругам, вместе побежали на остановку. Но у меня из головы не выходили перегрузки… Как же с ними справиться? Снизить скорость? Но тогда пропадает весь смысл реактивного истребителя…

В трамвае я отсутствующим видом и бормотанием напугал пассажиров. Одна дама в возрасте поинтересовалась, все ли со мной в порядке.

— Рядом с вами такая девушка, а вы в то в пол, то в потолок глядите. И что-то шепчете под нос. Не иначе как молитесь кому-то.

— Занят одной важной проблемой. Научно-технической.

— А! Вы — инженер? Или ученый?

— Скорее, подопытный кролик. На мне проверяют то, что наворотили конструкторы. Иногда у них получается, иногда не очень.

— Сегодня, наверное, было не очень? — дама продолжала меня донимать.

— Напротив. Получилось чересчур хорошо. Их детище требует от меня невозможного.

— Вам не угодишь. Так — плохо, этак — тоже плохо.

— Это верно — все плохо. Я за гармонию человека и машины. А когда кто-то из них не работает как надо, ждать добра не приходится. Всего вам хорошего. Моя остановка.

Распахнулись двери. Я выскочил на улицу, снял Марину с подножки трамвая и поставил на тротуар. Людей было мало — самый разгар рабочего дня. Мы с женой пошли по улице медленно, степенно, с гордо поднятой головой, как вдруг дорогу нам преградили двое подростков с красными повязками. Первый — рыжий, веснушчатый, улыбчивый, точно солнышко. Второй — черноволосый, длиннолицый, хмурый, словно туча.

— Общество содействия милиции! Трудовой патруль! — звонко выкрикнул унылый подросток. — Вы почему не на работе?

Жена раскрыла рот, но я успел ей подмигнуть: не мешай, мол, сам разберусь.

— А почему вы спрашиваете? — ответил я вопросом на вопрос.

— В соответствии с законом об укреплении трудовой дисциплины вы должны быть на рабочем месте.

Я почесал затылок, состроил самый издевательский взгляд, на который был способен, посмотрел в глаза парнишке и выдал:

— Не хочу работать, друг, ни в малейшей дозе. Я не трактор, я не плуг, я вам не бульдозер!

Разумеется, это не мое творчество. Но где я это слышал, не помню, хоть колесуй, хоть вешай.

Подросток достал блокнот:

— Сообщите ваши фамилию, имя и место работы.

— Вот еще. Не обязан.

— Тогда мы уполномочены доставить вас в отделение милиции.

— Ну, раз именно уполномочены, показывайте дорогу.

Я посмотрел на жену: пойдем, прогуляемся. Все равно торопиться некуда. Она поняла меня без слов и едва заметно кивнула. Уголки губ ее дрожали: Марина едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться. Ничего, дорогая. Устрою тебе спектакль, театр сатиры позавидует.

— За мной, — серьезно сказал улыбчивый подросток-солнышко.

— А ты давай, меня перевоспитывай.

Я взял Марину за руку и двинулся следом. Подросток-туча шагал позади, внимательно глядя по сторонам. Он думал, нам сейчас придут на помощь? Интересно, кто? Американские капиталисты? Представители ассоциации лентяев и тунеядцев? Нэпманы, оставшиеся от старых времен?

Отделение милиции было недалеко — всего в паре кварталов. Оно располагалось на первом этаже старинного здания, когда-то принадлежавшему не то какому-то князю, не то графу. Теперь же вместо мажордома, за столом сидел сержант широкоплечий сержант милиции в новой, с иголочки, форме. Второй милиционер, рядовой, возился с замком пустого пока «обезьянника» — помещения для задержанных. Металлический лязг и скрежет эхом отражались от стен и потолка. Запах машинного масла щекотал ноздри. Прямо как в цехе особого контроля.

Хмурый подросток отрапортовал то ли сержанту, то ли его столу:

— Нарушители трудовой дисциплины доставлены в отделение!

Краем глаза я увидел газету «Правда» с фотографиями недавно награжденных орденом Ленина. Моя физиономия ехидно кривилась среди таких знаменитостей, как Ляпидевский, Громов, Водопьянов… Я поначалу расстроился: похоже, спектакль закончится, не начавшись. К счастью, сержант не разменивался на такие мелочи, как чтение газетных передовиц.

Милиционер внимательно оглядел нас с женой. Судя по плотно сжатым губам, мы ему не понравились. Если Марина в строгом осеннем пальто и модной шляпке выглядела как светская дама, то я в непромокаемой аэродромной куртке, дешевых брюках и кепке-«хулиганке» — точно заправский уличный лоботряс.

— Ваши документы? — сердито буркнул он.

Я без приглашения плюхнулся на стул и развязно положил ногу на ногу. Жена посмотрела на меня и устроилась в кресле у стены. Подростки остались стоять, точно часовые.

— У нас их, естественно, нет.

— По какой причине?

— Мы только что из колхоза сбежали.

Сержант хлопнул по столу ладонью:

— Не делай из меня дурака! Ты такой же колхозник, как я — Чемберлен! У тебя образование на лице написано. Фамилия, имя, отчество, место работы, должность?

— Лосев Вадим Петрович. Фабрика по производству рыбьего жира наркомпищепрома «Омега». Старший помощник младшего бухгалтера.

— Бухгалтер, — повторил сержант, записывая мои данные в журнал.

На Марину он пока не обращал внимания. Наверное, оставил ее «на закуску».

— Так почему вы не на работе, гражданин Лосев?

— На что мне труд с вечною заботою? Я бутылки соберу, сдам и заработаю.

— Перестаньте паясничать, гражданин! Я вас арестую на трое суток!

— На каком, интересно знать, основании? Я что, похож на какого-нибудь жигана?

Сержант оторвался от увлекательной писанины:

— Очень похожи. Но я вас задержу за тунеядство. Труд — обязанность каждого советского гражданина.

Я смерил сержанта презрительным взглядом закоренелого повесы:

— И какое же наказание за это последует? Расстрел через повешение?

— Для начала исправительные работы на срок до месяца.

— Улицы мести? У меня было нечто подобное.

— Не сомневаюсь. За что?

Разумеется, на мелочи я не стал размениваться.

— За убийство.

Сержант выпрямился и посмотрел мне прямо в глаза. Брови его изумленно поползли вверх.

— За что?

— За убийство, — медленно повторил я. — Бандитские разборки. Меня приговорили к высшей мере, но с учетом смягчающих обстоятельств заменили расстрел исправительными работами. На двадцать четыре часа, заметьте. Трое суток по восемь часов. Я оттоптал их все. От звонка до звонка. Так что я не какой-то там лох, а честный фраер.

До сержанта наконец дошел тот очевидный факт, что я над ним издеваюсь.

— Прекратите строить из себя шута! А вы, гражданка, как связались с вредным элементом? Работать не хочет, строит из себя клоуна. Поищите себе нормального, работящего мужчину!

Марина несколько секунд сдерживалась, но вдруг взяла и полностью испортила мой спектакль. Она расхохоталась в голос, и ее звонкий смех разносился в наступившей тишине по всему зданию.

— Вы что себе позволяете, гражданка? — обозлился сержант. — Вас тоже задержать?

Вместо ответа Марина встала, взяла газету, положила ее перед сержантом и ткнула пальцем в мой портрет. С минуту милиционер сидел, раздумывая над словами, потом выдал:

— Товарищ Вихорев! Вы — известный летчик, недавно награждены орденом Ленина — высшей наградой страны, а ведете себя совершенно неподобающе. Как вам не стыдно!

— Смешинка в рот попала. У меня игривое настроение: мы сегодня сдали в производство новый истребитель. А вот вы, кажется, занимаетесь ерундой. Мало ли почему люди не на работе?

— Вы и в полете такой же клоун, как сейчас?

На этот раз я ответил совершенно серьезно:

— Когда на высоте отказывает кислородное оборудование, поначалу становится весело. Как будто сто граммов «Столичной» хряпнул. Потом отключаешься и летишь до самой земли. Она твердая. Но если о нее удариться, то совсем не больно. Ничего не чувствуешь.

— И вы так летели? — сержант, похоже, от души заинтересовался моими приключениями.

— Я вовремя очнулся и вырулил, ясное дело. Иначе вам для разговора со мной потребовался бы медиум и спиритический сеанс. В нашем деле без нездорового чувства юмора и толики пофигизма делать нечего. С ума сойдешь.

Сержант тяжело вздохнул:

— Вот теперь понимаю. Я бы так не смог. Вы свободны, товарищ Вихорев! Идите, отдыхайте… после важного дела.

— Спасибо, что разрешили, сержант. Лучше бы вы охотились за настоящими преступниками — бандитами, убийцами, грабителями и прочими уркаганами. Куда больше пользы было бы.

— Детективов начитались? — отозвался милиционер у решетки «обезьянника». — Здесь нет воров. Нам приходится возиться с бытовухой. Например, пьяный муж вылил тарелку борща на голову жены. Или два парня не поделили девушку. Недавно студенты подрались из-за какой-то научной ерунды. Ну, а если что серьезное — вызывай МУР.

— Понятно. От скуки можно и тунеядцев ловить.

— Разнарядка сверху пришла.

— А вы и рады стараться людям отдых портить. Ладно, аста ла виста, как говорят в Испании, — я повернулся к подросткам-«часовым». — И вам не хворать, молодежь. Приходите как-нибудь в аэроклуб.

— Так точно, товарищ…

— Майор Вихорев. Как это ни печально.

— Почему… печально?

— Капитаном было попроще.

Подростки поняли, что я смеюсь и напускная серьезность слетела с них, точно шелуха. Даже темноволосый улыбнулся, а рыжий так и вовсе засиял как солнце.

Я взял жену под руку и покинул отделение милиции — не очень гостеприимное место. Вряд ли в участке рады «постояльцам».

Вечером, после обычно молчаливого семейного ужина, я выложил профессору все, что мучило меня последние часы: мои «выключения» от перегрузок.

Профессор посмотрел на меня с неожиданным интересом:

— Все верно. Так и должно быть. Кровь становится тяжелой и сердце не может ее перекачивать. Она уходит вниз, к ногам. Клетки мозга и сетчатка глаз начинают голодать. Поэтому в глазах темнеет. Можно потерять сознание. Простая физиология.

— И никогда не очнуться. Спасибо за разъяснения. Жаль, выхода из этой ситуации нет. Нельзя же заставить кровь застыть на некоторое время.

— Можно пережать сосуды. Использовать специальный пояс. Надувной. Вроде того, которым пользуются в морской авиации. И ноги неплохо бы сдавить.

— Да вы гений! — воскликнул я. — Нужно немедленно рассказать об этом Поликарпову.

Я бросился к телефону и набрал знакомый номер. Главный конструктор проникся идеей Нежинского. Мы беседовали целых полчаса и Поликарпов все время от кого-то отмахивался. Наверное, от жены.

Едва я положил трубку, меня позвала Марина. Похоже, она ждала меня и слушала все мои реплики шефу.

— Иди к нам, летчик! А то Диана забудет, как ты выглядишь.

Остаток вечера я провел с семьей. Правда, дочь быстро унесла домработница Зина.

«Ребенку нужно спать. А вы тут занимайтесь чем хотите». Разумеется, мы с Мариной времени даром не теряли.