Имперский повар 5

Глава 12

Запах изменился первым.

Вместо пыльного ковролина и кондиционера пахнуло сырой землёй, прелой листвой и дикой, одуряющей мятой.

Я открыл глаза.

Потолка не было. Надо мной смыкались кроны гигантских деревьев, сквозь которые пробивались лучи странного, зеленоватого света. Я лежал не на кровати, а на мягком, пружинистом мхе. Вокруг гудели насекомые, где-то далеко журчала вода.

Лес. Тот самый, где я встретил её в первый раз. Но сейчас он казался ещё более живым, насыщенным, переполненным силой.

— Пришёл всё-таки… — раздался тихий смех, похожий на шелест листвы.

Я резко сел.

Прямо надо мной, свисая вниз головой с толстой ветки, висела Травка. Её зелёные волосы, похожие на лианы, почти касались моего лица. Кожа светилась мягким изумрудным светом, а глаза… глаза были древними, как этот мир, и весёлыми, как у ребёнка.

— Твоя куколка сломалась, человек? — спросила она, раскачиваясь. — У неё внутри дырка. Свистит ветер. Холодно ей.

Я не удивился, что она знает. Лес знает всё.

— Ей плохо, Травка, — сказал я, поднимаясь на ноги. — Она вскрыла кровный замок и выжгла себя. Как её починить?

Травка ловко спрыгнула на землю. Она была абсолютно нагой, но одетой в свет и тени листвы. Она обошла меня кругом, касаясь моей груди пальцем с острым, как игла, ноготком.

— Починить? — она фыркнула. — Глупое слово. Это не табуретка, человек. Это живое дерево. У неё корни обрублены. Она сама себя отрезала от Рода. А без корней ветка сохнет.

— И что делать? Без загадок, Травка. Я не понимаю твоих метафор.

Она остановилась напротив меня, заглядывая в глаза. Её зрачки расширились, заполнив почти всю радужку.

— Привей её к себе, — сказала она просто. — Как дичок к яблоне.

— Что?

— Ты — садовод, человек. Ты должен знать. Когда ветка слабая, её прививают к сильному стволу. Делают надрез, соединяют камбий, связывают туго. И соки сильного дерева начинают течь в слабую ветку.

Она провела рукой по моей руке, от плеча до запястья, словно рисуя линию разреза.

— Дай ей своей крови. Свяжи узлом. Твоя сила — она дикая, горячая. Тебе её много, она через край льётся, в еду уходит. А так она пойдёт в девочку. Ты будешь её корнем.

Я отступил на шаг. Холод пробежал по спине, несмотря на тепло леса.

— Кровная связь? — переспросил я. — Ты предлагаешь мне связать себя кровью с Алиевой? С внучкой моего врага?

— Враги, друзья… — Травка поморщилась, словно я сказал глупость. — Это всё человеческие игры. В Лесу нет врагов. Есть хищники и жертвы. Есть сильные и слабые. Она слабая. Ты сильный. Хочешь, чтобы она жила — дай ей присосаться.

— Это кабала, — жёстко сказал я. — Если я это сделаю, мы будем связаны навсегда?

— Пока смерть не разлучит вас, — хихикнула дриада, и в её голосе прозвучали жутковатые нотки. — Ты будешь чувствовать её боль. Она будет чувствовать твой гнев. Если ты ослабнешь — она начнёт вянуть. Если она умрёт — тебе будет очень больно.

— Нет, — я покачал головой. — Нет. Это стратегическая ошибка. Мне нужна свобода манёвра. Я не могу вешать на себя энергетического паразита, даже если мне её жаль.

— Свобода… — Травка улыбнулась, показав острые белые клыки. — Ты смешной, человек. Ты уже в Лесу. Тут все связаны. Грибница связывает деревья, волк связан с оленем, пчела с цветком. Никто не свободен.

Она подошла ближе, её запах — мяты и мёда — стал одуряющим.

— Но дело твоё. Ты спросил — я ответила. Садоводство на крови — самый надёжный способ. Не хочешь — пусть сохнет. Красивый будет гербарий. Сухая, звонкая куколка.

— Я не дерево, Травка, — отрезал я. — И мне не нужен поводок на шее, даже если держу его я. Должен быть другой способ. Научный. Алхимический.

— Наука… Алхимия… — она зевнула, явно теряя ко мне интерес. — Скучно. Люди любят всё усложнять. Варите свои зелья, считайте капли. А жизнь — она простая. Кровь к крови, сок к соку.

Она начала отступать в тень деревьев, растворяясь в зелёном сумраке.

— Ищи свой путь, повар. Но помни: пока ты ищешь рецепт, суп может выкипеть.

— Травка! Постой!

Но она уже исчезла. Лишь ветка качнулась, и сверху посыпались мелкие светящиеся листья. Один упал мне на ладонь и тут же растаял, оставив ощущение ожога.

— Нет! — крикнул я.

И проснулся.

Я сидел на кровати в номере отеля. Сердце колотилось как бешеное, футболка прилипла к спине от холодного пота. В комнате было темно и душно. Пахло не мятой, а пылью и моим собственным страхом.

Рат спал на ковре, свернувшись клубком. При моём вскрике он дёрнул ухом, но не проснулся.

Я провёл рукой по лицу, стирая остатки сна.

Привить её к себе. Кровная связь. Магический брак.

Травка была права в своей лесной логике, но для меня это было неприемлемо. Связать свою жизнь с Лейлой Алиевой? Стать её персональным донором, чувствовать каждый её чих? Это сделает меня уязвимым. Фатима, узнав об этом, сможет бить по мне через внучку. Или наоборот — Лейла станет идеальным шпионом, от которого я не смогу избавиться.

— Нет, — сказал я вслух в темноту номера. Голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Никаких узлов. Никакой мистики и шаманизма.

Я встал и подошёл к окну. Город внизу сиял огнями, равнодушный и холодный.

Мне нужен специалист. Не лесной дух, которому плевать на человеческие расклады, а профессионал. Тот, кто понимает в «грязной» магии, в крови и в зельях, но при этом живёт головой, а не инстинктами.

Вероника. Она должна прилететь утром.

— Дождёмся Зефирову, — прошептал я, прижимаясь лбом к стеклу. — Должен быть рецепт. Рецепт, а не жертва. Я найду ингредиенты, я сварю эликсир, я накормлю её чем угодно. Но я не дам пришить её к себе.

В кармане завибрировал телефон. СМС.

«Увалов утвердил тексты. Лейла спит в гримёрке, отказалась ехать домой. Говорит, там холодно. Света».

Я вздохнул.

Лейла спит в гримёрке, потому что там пахнет мной. Моей магией, оставшейся после готовки. Она инстинктивно тянется к источнику тепла. Я посмотрел на часы. Четыре утра. Скоро рассвет.

Нужно поспать хотя бы пару часов. Завтра война на два фронта: с цензурой комитета и со смертью, которая стоит за плечом у моей напарницы.

Я вернулся в кровать, отодвинув спящего Рата ногой.

— Никаких гербариев, — буркнул я, закрывая глаза. — На моей кухне ничего не сохнет. Только вялится.

Сон пришёл тяжёлый, без сновидений. Чёрный, как соевый соус, который вскоре должен будет взорвать этот город.

Мы со Светой стояли на перроне. Продюсер нервничала. Она то и дело поправляла воротник своего пальто, хотя ветер здесь не гулял, и постукивала каблуком по брусчатке. Её раздражало не ожидание. Её раздражало то, кого мы ждём.

— Игорь, — пробормотала женщина. На людях мы держали марку. — Ты уверен, что нам нужна именно она? В городе полно врачей. Магических, платных, дорогих. Зачем тащить аптекаршу из Зареченска?

— Потому что мне нужен не врач, который напишет отчёт в Управу о странной болезни пациентки, — спокойно ответил я, не отрывая взгляда от приближающегося локомотива. — Мне нужен специалист, который умеет держать язык за зубами. И который знает толк в… нестандартных смесях.

— Нестандартных, — эхом повторила Света, сузив глаза. — Звучит как «незаконных».

— Мы в шоу-бизнесе, Света. Здесь всё немного на грани.

Поезд замер и двери вагонов с писком отворились. Из третьего класса повалил народ с тюками, корзинами и кричащими детьми.

Но мы смотрели на первый вагон.

— А вот и наша кавалерия, — пробормотал я.

На перрон ступила Вероника Зефирова.

Я ожидал увидеть её в привычном образе: строгий, но обтягивающий халат (пусть и под плащом), деловитость, лёгкий налёт провинциальной суеты. Но Вероника умела удивлять.

На ней было пальто цвета тёмного бордо, явно не из дешёвой лавки. Шляпка с вуалью, скрывающая половину лица, придавала ей вид скучающей вдовы богатого помещика или светской львицы, решившей посетить глушь инкогнито. На руках — лайковые перчатки.

Но главное — это саквояж. Небольшой, из толстой кожи, с массивными латунными замками. По тому, как напряглась её рука, когда она перехватила ручку, я понял: там внутри не сменное бельё и не дамские романы. Там стекло, жидкости и, возможно, кое-что потяжелее.

Света рядом со мной издала звук, похожий на сдувающуюся шину.

— Эффектно, — процедила она.

Вероника заметила нас. Вуаль чуть качнулась, и я увидел знакомую улыбку — не столько приветливую, сколько оценивающую. Она шла к нам не спеша, лавируя между носильщиками так, словно они были мебелью.

— Игорь, — её голос звучал чуть ниже обычного, бархатисто и весомо. — Светлана. Какая честь — личная встреча.

— Вероника, — кивнул я. — Рад, что ты добралась без приключений.

Я шагнул вперёд, чтобы забрать у неё саквояж. Он оказался чертовски тяжёлым. Словно там кирпичи, а не микстуры.

— Осторожнее, — мягко предупредила она, не разжимая пальцев, пока я не перехватил ручку. — Тряска нежелательна. Некоторые ингредиенты… капризны.

Света не выдержала. Она окинула фигуру аптекарши взглядом, в котором читался профессиональный интерес, смешанный с чисто женской ревностью к чужой харизме.

— Для аптекарши вы слишком эффектно одеты, Вероника, — заметила она, сладко улыбаясь. — У вас в Зареченске так принято ходить за травами в лес? Или это маскировка под столичную штучку?

Зефирова даже бровью не повела. Она аккуратно поправила перчатку на левой руке, разглаживая несуществующую складку.

— Травы любят уважение, Светочка. А я ехала не в лес, а в столицу губернии. К тому же, я везу редкие… лекарства. Они требуют особого антуража. Как и хорошая кухня, не так ли?

— Мы здесь не для обсуждения моды, — вмешался я, чувствуя, как между женщинами начинает искрить воздух. Ещё немного, и магический фон на вокзале скакнёт без всяких заклинаний. — Машина должна быть у выхода.

И тут я понял, что машины нет.

Я так погрузился в мысли о замерзающей крови Лейлы и о том, как вытащить её с того света, не привлекая внимания графа Ярового, что забыл подтвердить бронь трансфера. В моей прошлой жизни это сделал бы ассистент. В этой — я всё ещё привыкал быть и шефом, и логистом, и стратегом.

— Я вызову, — тут же отозвалась Света и достала телефон. Отойдя на несколько шагов от нас, она позвонила в такси.

Вероника сделала шаг ко мне. Теперь мы стояли плечом к плечу.

— Твоя продюсерша… — шепнула она, не поворачивая головы, глядя прямо перед собой. — Она в курсе наших… ночных экспериментов на кухне?

Я едва заметно усмехнулся уголком рта.

— Про нас знают только я и ты, — ответил я так же тихо, но ледяным тоном. — Моя личная жизнь — это закрытая кухня, Вероника. Туда вход посторонним запрещён. Даже по VIP-приглашениям.

Она скосила на меня глаза. В глубине её зрачков плясали те самые золотые искорки, которые я видел в Зареченске.

— Кремень, — цокнула она языком. — Жёстко. Но справедливо. Мне нравится.

— Машина подана! — к нам вернулась Света и бросила эту фразу с некоторым вызовом, будто говорила, что она тоже не лыком шита.

Поездка до отеля прошла в тишине. Света сидела спереди, рядом с водителем, и демонстративно смотрела в окно. Мы с Вероникой расположились на заднем сиденье. Саквояж стоял между нами, как демаркационная линия.

Отель «Империал» оправдывал своё название. Колонны, мрамор, швейцары в ливреях, которые кланялись так низко, что рисковали стукнуться лбами об пол. Это был мир Максимилиана Доды, мир больших денег и связей.

Мы подошли к стойке регистрации. Администратор — лощёный тип с напомаженными усами — сначала окинул нашу троицу скучающим взглядом, но стоило мне сказать, что я от Доды, как его лицо преобразилось.

— О, разумеется! Господин Белославов! Нас предупреждали. Для вашей… — он замялся, глядя на Веронику, — коллеги забронирован номер «люкс».

— Надеюсь, в другом крыле? — мило поинтересовалась Света, доставая паспорт.

Администратор сверился с журналом и расплылся в улыбке:

— Ну что вы, сударыня! Господин Дода просил обеспечить максимальный комфорт и удобство коммуникации. Номер госпожи Зефировой находится на том же этаже, что и ваши апартаменты. Буквально через две двери от номера господина Белославова.

Я услышал, как скрипнули зубы Светы.

— Прекрасно, — сказал я, забирая ключи. — Это сэкономит нам время.

Вероника приняла свой ключ с видом королевы, которой вручают скипетр.

— Благодарю. Люблю, когда всё… под рукой.

Она повернулась к нам.

— Дамы, оставим обмен любезностями, — прервал я назревающую бурю. — У нас мало времени. Вероника, заселяйся. Оставь вещи, умойся с дороги. Сбор у меня в номере через тридцать минут. Ровно.

Ровно через полчаса в дверь моего номера постучали. Уверенно, три коротких удара. Так стучат люди, которые знают себе цену и не любят ждать.

Я открыл. Вероника сменила дорожное пальто на элегантное тёмно-зелёное платье. Оно выглядело скромно, если не считать того, как ткань облегала фигуру, и странных пуговиц, похожих на застывшие капли смолы. В руке она всё так же сжимала свой саквояж.

— Можно? — спросила она, но уже переступила порог, не дожидаясь ответа.

Света сидела в кресле у окна, яростно печатая что-то на ноутбуке. При виде аптекарши она даже не подняла головы, только стук клавиш стал громче.

Вероника окинула номер профессиональным взглядом. Задержалась на небрежно брошенном на кровать кителе, скользнула по бутылке минеральной воды на столе и, наконец, посмотрела на меня.

— Ну, — она поставила саквояж на журнальный столик с таким звуком, будто там лежал слиток золота. — Где подопытная? Мне нужно оценить степень распада ауры, пока мы не начали терапию.

Стук клавиш прекратился мгновенно. Света резко захлопнула крышку ноутбука и медленно поднялась. Её глаза метали молнии.

— Лейла — не кролик, Вероника, — ледяным тоном произнесла она. — И не «подопытная». Она человек. Девушка, которой плохо. Она наш сотрудник, в конце концов. Выбирайте выражения. Мы здесь не вивисекторы.

Вероника чуть склонила голову набок, и на её губах заиграла снисходительная улыбка.

— В магии жалость убивает быстрее яда, милая. Если я буду плакать над каждым повреждённым энергетическим каналом, пациент сгорит от лихорадки, пока я вытираю слёзы. Мне нужен образец, а не биография. Если распад зашёл далеко, придётся прижигать. И это будет больно.

— Прижигать? — переспросила Света, побледнев. — Вы в своём уме?

— Энергетически, Светочка. Хотя, кричать она будет по-настоящему.

В комнате повисла густая и наэлектризованная тишина. Я налил себе воды, чувствуя, как начинает пульсировать висок. Две сильные женщины в одной комнате — это опаснее, чем нож в руках новичка.

В этот момент телефон Светы разразился пронзительной трелью. Она вздрогнула, схватила аппарат и, глянув на экран, закатила глаза.

— Увалов. Опять.

Она приняла вызов, и даже через комнату я услышал истеричные нотки в голосе директора канала.

— Да, Семён Аркадьевич… Что значит «нельзя»? Мы же утвердили сценарий вчера ночью… Нет, я не могу сейчас приехать, у нас… — она бросила быстрый взгляд на Веронику, которая с интересом изучала корешки книг на полке. — У нас важное совещание.

Голос в трубке перешёл на визг. Света глубоко вздохнула, массируя переносицу.

— Хорошо. Я поняла. Новые правки от Комитета по цензуре. Да. Слово «волшебство» заменяем на «кулинарное чудо». Я поняла. Еду.

Она сбросила вызов и повернулась ко мне. В её глазах читалась смесь злости, усталости и обиды. Она чувствовала себя лишней на этом празднике магии, и это её бесило. Но работа есть работа.

— Мне нужно на студию, — бросила она, надевая пальто и хватая сумку. Движения были резкими и рваными. — Увалов в панике, цензоры опять закручивают гайки. Если я не перепишу подводки к завтрашнему утру, шоу могут забраковать.

Она подошла к двери, но остановилась и посмотрела на Игоря. Потом перевела взгляд на Веронику, которая уже деловито щёлкала замками саквояжа.

— Занимайтесь своей… магией, — ядовито произнесла Света. — А я поеду спасать твоё шоу от ножниц цензора. Не жди меня, буду поздно. Монтаж — дело интимное.