Имперский повар 5

Глава 13

Дверь закрылась.

Вероника не обернулась. Она достала из саквояжа мутный флакон, посмотрела его на свет и только потом прокомментировала:

— Ревнует страшно. Ты ходишь по тонкому льду, Игорь. Женская ревность — плохой ингредиент для командной работы. Может и блюдо испортить.

— Лёд — это всего лишь агрегатное состояние воды, — спокойно ответил я, делая глоток. Вода была тёплой и невкусной. — Из него при желании можно сделать отличный сорбет.

— Оптимист, — хмыкнула она. — Ну, где твой хвостатый шпион? Я чувствую его присутствие с того момента, как вошла.

— Рат, выходи, — позвал я. — Путь свободен.

Из-под широкого кресла, стоявшего в углу, сначала показались длинные усы, потом хитрая морда, и наконец, вся внушительная тушка моего фамильяра. Рат отряхнулся, встал на задние лапы и поправил несуществующий галстук.

— Приветствую, Травница, — пропищал он с неожиданным достоинством. — Надеюсь, в твоём саквояже есть что-то вкуснее валерьянки? А то наш шеф держит меня на голодном пайке, всё больше обещаниями кормит.

Вероника присела на корточки, оказавшись лицом к лицу с крысой, и посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было брезгливости, только профессиональный интерес.

— Разумный фамильяр, — пробормотала она. — Редкость. Обычно крысы — просто переносчики силы или разведчики. А тут — личность. Гурман?

— Эстет, — поправил Рат.

Вероника выпрямилась и посмотрела на меня с новым уважением.

— Знаешь, Игорь, ты сам того не понимаешь, но ты собрал вокруг себя настоящий ковен.

— Мы не ковен, — возразил я, ставя стакан. — Мы кухонная бригада.

— Одно и то же, — отмахнулась она. — Смотри сам. У тебя есть Ведьма — это я, отвечаю за зелья и тонкие материи. У тебя есть Фамильяр — разведка и связь с нижним миром. У тебя есть Глашатай — твоя продюсерша, которая управляет вниманием толпы, это тоже магия, только социальная. И есть ты.

— А я кто? — спросил я.

— А ты — Источник, — просто сказала она. — Ты даёшь энергию всей этой конструкции. Твоя кровь, твоя страсть к еде… Это топливо. Без тебя мы — просто набор одиночек. А с тобой — система. И я боюсь представить, кто ещё в твоей «бригаде». Уверена, ты успел обзавестись большой сетью приятных и полезных знакомств.

Она щёлкнула замком саквояжа, закрывая его.

— Ладно, лекцию по магической теории отложим. Пора. Веди к девчонке. Если она действительно внучка Фатимы и влезла в родовой сейф без защиты, у нас мало времени. Кровная магия не прощает дилетантов.

Хм, а ведь я ей особых подробностей не рассказывал. Сама догадалась? Вероника может. Или же у неё тоже кто-то прячется в «закромах», способный добывать полезную информацию.

Я кивнул. Усталость, которая давила на плечи весь день, вдруг отступила, сменившись холодной решимостью. Как перед сложным сервисом, когда полная посадка, а у тебя не хватает поваров. Ты просто берёшь нож и работаешь.

Я подошёл к двери, взялся за ручку… и замер.

Моя рука повисла в воздухе. Холодный пот проступил на спине мгновенно, словно кто-то вылил мне за шиворот ведро ледяной воды.

Я осознал катастрофическую вещь. Простую, банальную, и оттого ещё более унизительную. Ну ладно, я слегка приукрашиваю, но приятного всё равно мало.

— Что случилось? — голос Вероники прозвучал настороженно. Она уже накинула пальто и стояла с саквояжем наготове. — Барьер? Заклинание на двери?

Я медленно повернулся к ней. Наверное, вид у меня был глупый.

— Нет, — выдавил я. — Хуже. Я не знаю, куда ехать.

— В смысле? — она удивлённо приподняла бровь.

— В прямом. Я не знаю, где живёт Лейла.

Вероника смотрела на меня несколько секунд, потом поставила саквояж на пол и рассмеялась. Не зло, но с явным оттенком превосходства.

— Ты не знаешь адреса своей напарницы? Женщины, с которой работаешь бок о бок в кадре? Которую собрался спасать от магического истощения?

— Мы общались только на студии, — начал оправдываться я, чувствуя себя полным идиотом. — Или через Увалова. Трансфером занималась Света. Я как-то… упустил этот момент. Думал о стратегии, о шоу, о графе…

— Ох, мужчины, — вздохнула Вероника, качая головой. — Глобальные стратегии, захват мира, великие битвы… А тактики — ноль. Споткнулся о порог собственного дома. Ладно, «генерал», звони своему «глашатаю».

Мне ничего не оставалось, как достать телефон. Пальцы казались деревянными. Звонить Свете сейчас, после той сцены, было равносильно признанию в собственной беспомощности. Но выбора не было.

Гудки шли долго. Я уже представил, как она стоит в студии и смотрит на экран, наслаждаясь моим унижением. Наконец, трубку сняли.

— Да? — голос Светы был сухим, с помехами. Фоном шумела улица.

— Свет… — начал я, стараясь говорить твёрдо. — Мне нужен адрес Лейлы. Срочно.

Повисла пауза. Долгая, тягучая пауза. Я прямо слышал, как она усмехается там, на другом конце города.

— Улица Брюхова, сорок пять, — наконец продиктовала она деловым тоном. Без злорадства, просто делая свою работу. — Квартира двенадцать. Код домофона — сорок пять восемьдесят. Телефон скинула смской. Записываешь или запоминаешь?

— Запомнил. Спасибо.

— Игорь… — её голос смягчился на долю секунды.

— Да?

— Не потеряй там ведьму. И себя не потеряй.

В трубке раздались гудки.

Я спрятал телефон и посмотрел на Веронику.

— Улица Брюхова, сорок пять. Едем.

Она подхватила саквояж.

— Ну вот. А ты боялся. Твоя продюсерша — твой внешний жёсткий диск. Без неё твоя система виснет. Цени её.

В такси мы ехали молча. За окном проплывал серый, сырой Стрежнев. Центр с его огнями и имперской архитектурой быстро сменился унылыми спальными районами. Здесь престижа чувствовалось меньше, зато безнадёги было хоть отбавляй.

Я анализировал ситуацию. Я слишком привык делегировать «мелочи». В прошлой жизни у меня был штат ассистентов. В этой — Света и Настя. Я отвык держать в голове простые бытовые вещи, считая их ниже своего достоинства. И сегодня я «попался». Хороший урок.

Машина затормозила у обшарпанной пятиэтажки. Обычная серая панель, каких тысячи по всей империи. Грязный снег у подъезда, переполненные урны, старая «Лада» без колёс на газоне.

Мы с Вероникой вышли и переглянулись.

Это место никак не вязалось с образом «принцессы мафии», внучки грозной Фатимы Алиевой. Лейла, которая носила шелка и золото, жила здесь? В этом бетонном муравейнике?

— Убежище, — тихо сказала Вероника, словно прочитав мои мысли. — Она прячется. От бабушки, от прошлого, от себя. Идеальное место, чтобы исчезнуть.

— Или умереть в одиночестве, — мрачно добавил я, набирая код на двери. — 4580.

Домофон пискнул, и тяжёлая дверь открылась, впуская нас в тёмное нутро подъезда.

— Ну, с богом, — сказала Вероника, покрепче перехватывая ручку саквояжа. — Веди, Источник. Надеюсь, этаж ты помнишь?

Уже входная дверь с противным скрипом, поддалась. Мы вошли в квартиру, и я невольно вздохнул.

Я ожидал увидеть что угодно. Роскошный будуар роковой женщины, заваленный шелками и подушками. Секретную штаб-квартиру шпионки с картами на стенах. Или, на худой конец, обычную современную берлогу молодой девушки.

Но передо мной была камера-одиночка.

Узкий коридор с ободранными обоями, которые когда-то, возможно, были бежевыми. На полу вытертый линолеум, вздувшийся пузырями. В единственной комнате из мебели обнаружились только старый продавленный диван, колченогий стол и шкаф, дверца которого висела на одной петле, словно сломанное крыло.

На диване, закутавшись в колючий шерстяной плед, сидела Лейла.

Без макияжа, без надменной ухмылки, без своей обычной брони из сарказма и сексуальности она казалась пугающе маленькой. Подростком, которого забыли забрать из интерната на каникулы.

Она подняла на нас глаза. В них плескалась лихорадка и страх, который она тут же попыталась спрятать за кривой усмешкой.

— Добро пожаловать в мои апартаменты, шеф, — прохрипела она. Голос у неё сел. — Извините, дворецкий взял выходной. Шампанское в холодильнике… хотя нет, холодильник тоже взял выходной.

Я медленно прошёл в комнату, не снимая пальто. Здесь было чертовски холодно. Батареи под окном едва теплились, словно сами умирали.

— И ты здесь живёшь? — спросил я, обводя взглядом убогую обстановку. — Внучка Фатимы Алиевой? Главное оружие графа Ярового?

— Бывшая внучка. И, видимо, бывшее оружие, — Лейла плотнее закуталась в плед. Её била крупная дрожь. — Убежище не выбирают, Игорь. Здесь меня никто не ищет, потому что никому в голову не придёт искать «принцессу» в такой дыре.

— Яровой платит тебе «спасибо» в твёрдой валюте? — зло спросил я. — Или ты работаешь за идею?

Злость закипала во мне волной. Не жалость — жалость унижает. А именно профессиональная злость.

— Графу плевать, где спит его оружие, — равнодушно ответила она, глядя в стену. — Главное, чтобы стреляло. А бабушка… она всегда считала, что аскетизм закаляет характер. «Роскошь расслабляет, Лейла. Голод делает ум острее».

— Аскетизм — это выбор, — отрезал я, чувствуя, как скрипят зубы. — А это — нищета. Хороший шеф точит свои ножи, смазывает их маслом и хранит в бархате, а не бросает ржаветь в сыром сарае. Яровой — идиот, раз так содержит свои активы.

Вероника всё это время молчала. Она деловито поставила свой тяжёлый саквояж на стол, предварительно проверив его на устойчивость, и сняла перчатки.

— Лирику оставим для мемуаров, — её голос прозвучал резко и отрезвляюще. — Пациент, молчать. Шеф, не мешать. Свет, если можно, поярче.

Я щёлкнул выключателем. Тусклая лампочка под потолком, лишённая плафона, мигнула и неохотно залила комнату жёлтым светом.

Вероника подошла к Лейле. Никаких хрустальных шаров, никаких пасов руками или завываний на латыни. Она действовала как опытный хирург или… как очень дорогой механик.

— Руку, — скомандовала она.

Лейла протянула тонкую, почти прозрачную руку. Вероника перехватила её запястье, нащупывая пульс. Другой рукой она достала из кармана платья маленький прозрачный флакон с какой-то маслянистой жидкостью.

— Не дёргайся, — предупредила аптекарша.

Она капнула одну каплю масла на запястье Лейлы. Жидкость была фиолетовой, но, коснувшись кожи, мгновенно зашипела, пошла белым паром и стала грязно-серой, словно пепел.

Лейла вскрикнула, но не от боли, а от испуга.

Вероника нахмурилась. Она провела пальцами вдоль предплечья девушки, не касаясь кожи, на расстоянии пары сантиметров. Я заметил, как воздух под её пальцами слегка искажается, дрожит, как над раскалённым асфальтом.

— Ну что? — не выдержал я. — Жить будет?

Вероника выпрямилась и вытерла руки платком, который тут же брезгливо бросила в урну.

— Жить? Технически — да. Организм функционирует. Сердце качает кровь, лёгкие гоняют воздух. Но это ненадолго.

Она повернулась ко мне, и её лицо было серьёзным, без тени кокетства.

— Диагноз простой и паршивый. Ты — дырявый кувшин, деточка.

— Спасибо за комплимент, — огрызнулась Лейла, стуча зубами.

— Это не метафора, — жёстко осадила её Вероника. — Это факт. Твой магический контур пробит. Взломом родового сейфа ты сорвала предохранители. Теперь сколько в тебя силы ни вливай — едой, лекарствами, энергией — всё уходит в песок. Ты не держишь заряд. Тепло уходит, жизнь уходит. Ещё пару дней такой «диеты», и ты просто замёрзнешь насмерть посреди тёплой комнаты. Или уснёшь и не проснёшься.

Я вспомнил свой сон. Травка, её зелёные глаза и совет: «Привей её к себе, как ветку».

— А что насчёт кровной привязки? — начал я осторожно. — Как прививку.

Лейла подняла голову, в глазах мелькнул ужас.

— Нет! — выкрикнула она, и тут же закашлялась. — Никакой крови! Я не стану рабой! Я сбежала от бабушки не для того, чтобы посадить себя на цепь к повару!

— Успокойся, истеричка, — фыркнула Вероника. — Никто тебя на цепь сажать не собирается.

Она посмотрела на меня и одобрительно кивнула.

— Правильная мысль, Игорь. Но я бы не советовала. Кровь — это грязно, опасно и, главное, навсегда. Это магия прошлого века. Варварство. Мы найдём способ элегантнее.

— Какой? — спросил я. — Если она дырявый кувшин, её надо либо залатать, либо…

— Либо залить в неё то, что само станет заплаткой, — закончила за меня мысль Вероника. — Нам нужен «Живой Эликсир». Суп, бульон — неважно, как ты это оформишь кулинарно. Главное — суть. Это должна быть «жидкая жизнь».

— Я могу приготовить восстанавливающий бульон, — я начал перебирать в уме рецепты. — Крепкий, на говяжьих костях, с кореньями, добавить чего-нибудь…

— Не сработает, — покачала головой Зефирова. — Всё вытечет. Нужен фиксатор. Ингредиент, который, попав в организм, «схватится» и заклеит пробоины в ауре изнутри. Как цемент. Или как… клейстер.

Она полезла в саквояж и достала старинную книгу в кожаном переплёте. Быстро пролистала страницы.

— Вот. Единственный вариант. Корень Мандрагоры.

— Мандрагора? — я скептически поднял бровь. Ну а как я должен был себя вести? Нет, я понимал, что новый мир наполнен магией, но не думал, что всё может быть настолько… по-сказочному. — Та, которая визжит, когда её выдёргивают, и убивает всех вокруг?

Вероника рассмеялась. Звук был неожиданно звонким в этой убогой комнате.

— Игорь, ты перечитал бульварных романов. Или пересмотрел американских фильмов. Кулинарная мандрагора — Mandragora Edulis. Она не визжит. Она… поёт.

— Поёт? — переспросила Лейла сиплым шёпотом.

— Вкусом поёт, глупенькая. У неё сложный, землистый аромат с нотками трюфеля и старого коньяка… возможно. Она работает как клей для души. Связывает астральное тело с физическим так крепко, что никаким ломом не оторвёшь.

Что ж, ладно, спасибо и на том, что не придётся искать Сказочный лес с его магическими рстениями.

— Звучит как план, — кивнул я. — Отлично. И где мы её купим? В овощном ларьке у Ашота на углу? Или закажем доставку? «Алло, мне два корня поющей картошки, пожалуйста».

Вероника перестала улыбаться. Она захлопнула книгу с глухим хлопком.

— Если бы, Игорь. Если бы. За такой корень сейчас можно было бы купить половину этого квартала вместе с жильцами. Проблема не в цене. Проблема в том, что Mandragora Edulis считается вымершей уже лет пятьдесят.

— Считается? — уцепился я за слово.

— Официально — да. Её выращивали монахи в Южных предгорьях, но после войны плантации были уничтожены. Однако… — она прищурилась, глядя на меня. — В мире есть места, где хранят то, что считается потерянным. Частные коллекции. Старые оранжереи аристократов.

— Яровой? — предположил я.

— Вряд ли. У графа вкус примитивный, он любит силу, а не редкости. А вот у кого-то из «старой гвардии»… возможно.

В комнате повисла тишина. Задача из «сложной» превратилась в «невыполнимую». Найти вымершее растение в чужом городе за пару дней, пока Лейла не превратилась в ледышку. Отличный челлендж для кулинарного шоу.

И тут тишину нарушил громкий и протяжный звук.

Мы все трое посмотрели на Лейлу. Она залилась краской, которая ярко выступила на её бледных щеках. Она прижала руки к животу, но предательское урчание повторилось, ещё громче.

— Извините… — прошептала она, пряча лицо в воротник пледа. — Я не ела… только на шоу…

Я вздохнул. Вся эта мистика, ауры, мандрагоры, древние проклятия… А в центре всего — просто голодная девчонка в холодной квартире.

Я начал расстёгивать пуговицы пальто.

— К чёрту мандрагору. Пока что.

— Ты что делаешь? — удивилась Вероника.

Я снял пальто и бросил его на единственный стул. Затем принялся закатывать рукава рубашки.

— Я делаю то, что умею лучше всего, — сказал я, направляясь в сторону крохотного закутка, который здесь назывался кухней. — Сначала еда, потом геополитика. Война войной, а обед по расписанию. Вероника, посмотри, что у неё в шкафчиках. Лейла, где у тебя хотя бы соль?

— Там… в банке из-под кофе, — пискнула она.

— Отлично. Живём.

Я вошёл на кухню. Пустой стол, газовая плита с двумя работающими конфорками и одинокая сковорода. Вызов принят.

— Сейчас мы тебя накормим, «дырявый кувшин», — громко сказал я, открывая дверцу почти пустого холодильника. — А потом будем думать, чем тебя затыкать.