Имперский повар 5

Глава 3

Я выдохнул. Так, выключаем параноика, который пять минут назад договаривался с двойным агентом. Включаем доброго повара для домохозяек.

Улыбка на лицо налезла сама — адреналин после беседы с Лейлой ещё гулял в крови.

— Друзья, — я чуть понизил голос, добавляя душевности. — Знаю, о чём вы думаете. До Нового года далеко, на улице грязь, ёлок ещё нет. Но, как говорил мой дед: сани готовь летом, а меню — в декабре.

Я положил ладонь на блендер.

— Сегодня говорим о короле стола. О сером кардинале, без которого оливье — не салат, а селёдка под шубой мёрзнет. О майонезе.

Лейла стояла рядом, выпрямив спину. Взгляд внимательный, поза идеальная.

— Многие боятся делать его дома, — я посмотрел в камеру. — Вы привыкли покупать пластиковые вёдра. Там внутри крахмал, уксус и таблица химических элементов. Вам кажется, что домашний соус — это сложно. Что нужна магия, чтобы смешать масло и яйца.

Я усмехнулся.

— Ерунда. Нужна физика и пара минут.

Протянул руку в сторону. Лейла тут же вложила в неё жёлтый лимон. Секунда в секунду. Даже не смотрела. Пугает меня эта её неожиданная выучка.

— Смотрите, — я положил лимон на доску. — Цитрус спит. Если просто разрезать, сока будет мало. Его надо разбудить.

Я с силой прокатал лимон ладонью по столу. Фрукт стал мягким.

— Слышите хруст? Мы ломаем перегородки внутри. Теперь он отдаст всё до капли.

Разрезал ножом. Запах ударил в нос — свежий, резкий, перебил даже аромат курицы. Лейла подставила ситечко. Я выжал сок, косточки остались на сетке.

Она улыбнулась. Хитрой такой, лисьей улыбкой.

— Шеф, — промурлыкала она, работая на камеру. — А если рука дрогнет? Магия бы всё исправила. Один щелчок — и косточек нет.

Провоцирует. Показывает, что она тут не мебель, а живой человек. Молодец, быстро учится.

Я взял два яйца.

— Магия исправляет ошибки, Лейла, — спокойно ответил я, разбивая скорлупу о край стакана. — А мастерство их не допускает.

Желтки шлёпнулись на дно, остались целыми.

— Важный момент, — я поднял палец. — Яйца должны быть тёплыми. Комнатной температуры. Из холодильника брать нельзя, жир с холодным белком не подружиться. Запомните.

Лейла кивнула, старательно изображая ученицу.

Я взял бутылку с обычным маслом.

— Теперь горчица. Пол чайной ложки. Сахар, соль. И погружаем наш инструмент.

Я накрыл желтки куполом блендера.

— Главное — не включайте сразу на полную и прижмите ко дну.

Нажал кнопку. Блендер зажужжал. Снизу поползли белые облака соуса.

— Лейла, масло.

Она начала лить. Тонкой, уверенной струйкой. Не плюхала, лила ровно.

Я медленно тянул блендер вверх.

— Смотрите, — я перекрикивал жужжание. — Жидкость превращается в крем. Это эмульгация. Масло разбивается и обволакивает яйца. Никакого волшебства. Физика, седьмой класс.

Звук мотора изменился. Стал глухим, натужным. Соус загустел так, что ножи еле крутились.

— Стоп.

Я выключил прибор. Поднял «ногу» блендера. На венчике висела тяжёлая белая шапка. Я зачерпнул соус ложкой и перевернул. Держится намертво.

— Вот он, — показал я. — Настоящий. Плотный. Живой.

Лейла смотрела с интересом.

— Пахнет лимоном и горчицей, — сказала она. — А не уксусом, как из банки.

— Именно, — кивнул я. — Без консервантов. Хранится дня четыре в холодильнике. Но поверьте…

Я протянул ей ложку.

— … вы съедите его раньше.

Лейла лизнула соус. Облизнулась.

— Неожиданно, — признала она. — Я думала, майонез — это жирно и вредно. А тут… нежно.

— Вредно — это когда химия, — подытожил я, вытирая руки полотенцем. — А это еда. Добавляйте сюда чеснок, рубленую зелень, каперсы или маринованные огурцы — и у вас каждый раз будет новый соус.

— Но соус сам по себе — это скучно. Ему нужно применение. И мы сейчас найдём ему работу.

Отодвинул миску и выставил на центр стола новые продукты.

— Этот салат — классика. Многие его испортили, превратив в кашу в тазике, но мы вернём ему уважение. Копчёная курица, ананасы, пекинская капуста. Звучит знакомо? Сейчас сделаем красиво.

Лейла уже стояла наготове. Перед ней лежала копчёная грудка, пахнущая так, что слюнки текли.

— Начинаем с мяса, — скомандовал я. — Нож отложи. Рвём руками на волокна. Так будет нежнее, и соус лучше впитается.

Лейла кивнула и принялась за дело. Я украдкой наблюдал за ней, пока шинковал капусту.

Маникюр у неё был идеальный — длинные острые ногти цвета спелой вишни. Такими обычно бокал с шампанским держат, а не курицу потрошат. Но двигалась она ловко. Пальцы цепкие, сильные. Раздирала плотное мясо уверенно, без брезгливости. Жир, кожа — ей было всё равно.

Камера снимала мои руки крупным планом, так что я мог позволить себе пару слов не для эфира.

— Неплохо справляешься для «принцессы мафии», — тихо бросил я, не поднимая головы. Нож скользил по доске: вжик-вжик-вжик. — Думал, ты привыкла только пальцем указывать.

Лейла даже с ритма не сбилась. Оторвала кусок мяса и швырнула в миску.

— Принцессы в сказках сидят в башнях и ждут рыцарей, — ответила она так же тихо, глядя на свои руки. — А я привыкла сама за себя отвечать. И капусту резать, и курицу рвать, и глотки грызть, если придётся.

— Глотки — это лишнее, — усмехнулся я. — У нас тут санитарные нормы.

— Учту, шеф. — Уголок её губ дрогнул.

Я закончил с капустой и подвинул к себе варёную морковь.

— Обратите внимание, — я снова повысил голос для зрителей. — Морковь. Многие переваривают её в кашу. Ошибка. Варить нужно, опуская в кипяток, а потом — сразу под ледяную струю. Это называется «шокировать» овощ. Он остаётся ярким, плотным и не превращается в пюре.

Натёр морковь на крупной тёрке. Получилась яркая оранжевая стружка.

Теперь самое интересное. Сборка.

Я достал металлическое кольцо. Блестящий цилиндр сантиметров пятнадцать в диаметре. Поставил его в центр плоской тарелки.

— Мы не будем делать месиво, как в столовой, — объявил я. — Мы строим башню. Еда должна радовать глаз. Слои должны читаться.

Взял миску с консервированными ананасами, которые заранее нарезал кубиками и откинул на дуршлаг.

— Первый этаж — ананасы.

Выложил жёлтые кубики на дно кольца, разровнял ложкой.

Лейла, закончившая с курицей, вытерла руки и подошла ближе.

— Шеф, — спросила она громко, с искренним любопытством. — А почему ананасы вниз? Разве курица не должна быть фундаментом? Она же тяжелее.

Я глянул на неё с одобрением. Хороший вопрос, правильный. Не пустое «ой, как красиво», а по делу. Зрители любят логику.

— Отличный вопрос, Лейла. Смотри.

Я взял кондитерский мешок с нашим майонезом и нарисовал поверх ананасов тонкую сетку.

— Ананас плотный, но сочный. Если положить его сверху, он под своим весом пустит сок. Всё протечёт вниз, размочит курицу, и салат превратится в лужу. А снизу он создаст свежую, твёрдую базу. И сок останется при нём. Физика, ничего личного.

В её глазах мелькнула искра. То ли от похвалы, то ли и правда интересно стало.

— Теперь — курица, — я кивнул на миску.

Лейла щедро насыпала слой мяса поверх ананасов.

— Приминай, но не дави, — подсказал я. — Салат должен дышать. Если спрессовать его как асфальт, будет невкусно. Воздух между слоями держит соус.

Снова сетка майонеза. Тонкая, аккуратная.

— Дальше — наша хрустящая капуста. Для объёма и свежести.

Зелёный слой лёг поверх мясного. Снова майонез. Потом — яркая морковь.

— И яйца. — Я быстро натёр пару штук прямо в кольцо. Белок и желток смешались в пёструю крошку.

Башня росла. Выглядело аппетитно: яркие полосы, разделённые белым соусом.

— Теперь — золото полей, — я сыпанул слой сладкой кукурузы. Жёлтые зёрна заблестели под светом софитов. — И финал. Снежная шапка.

Лейла подала миску с тёртым сыром. Я густо засыпал верх, скрывая кукурузу под сырным одеялом.

— Украшаем. — Я отошёл, уступая место.

Она взяла веточку петрушки и несколько ягод клюквы. Движения выверенные, точные. Зелёный листик в центр, три красные ягоды рядом. Контраст. Красиво, чёрт возьми. Вкус у неё есть, этого не отнять.

— Теперь самое сложное, — сказал я, возвращаясь к столу. — Момент истины. Снять кольцо.

Камера подъехала вплотную. Оператор даже дышать перестал. Если сейчас башня рухнет — дубль насмарку.

Я взялся за края формы. Медленно, без рывков потянул вверх, слегка прокручивая.

Кольцо скользнуло, освобождая салат.

Башня стояла. Идеально ровный цилиндр, каждый слой виден. Жёлтый, коричневый, зелёный, оранжевый, белый. Майонез не тёк, держал конструкцию как цемент, но выглядел легко.

— Вуаля, — тихо сказал я.

Лейла выдохнула.

— Красиво… — признала она. — Даже жалко есть.

— Еду жалеть нельзя, еду надо уничтожать с удовольствием. — Я взял приборы. — Дегустация.

Отрезал щедрый кусок, захватывая все слои от ананаса до сыра.

По законам жанра сначала протянул вилку даме.

Лейла наклонилась, аккуратно сняла губами кусочек. Пожевала, прикрыв глаза.

— М-м-м… — протянула она. — Солёная копчёность и сладкий ананас. И хруст капусты… Это… дерзко.

Она открыла глаза и посмотрела на меня.

— Дерзко. Как и ты, Белославов.

По спине пробежал холодок. Двусмысленность в прямом эфире.

— Контраст вкусов, Лейла, — ответил я, игнорируя её тон и глядя в камеру. — Это и есть гармония. Не бойтесь сочетать несочетаемое. Готовьте с умом, ешьте с удовольствием.

Я широко улыбнулся — шоу должно продолжаться.

— Стоп! Снято! — заорал режиссёр, сорвавшись на визг от восторга.

Студия выдохнула. Напряжение лопнуло. Кто-то захлопал, техники загомонили.

Я положил вилку. Спина мокрая, будто вагон угля разгрузил. Работать с двойным агентом под прицелом камер — то ещё удовольствие.

— Молодцы! Просто молодцы! — к нам уже спешил Увалов, а с ним и чета Бестужевых.

После съёмок пришлось отправиться прямиком в кабинет директора. Хорошо, что не «на ковёр», с Уваловым мы, вроде бы, неплохо общаемся. И тяжёлых' вопросов в мой адрес, он, судя по всему, не собирается задавать.

Мы расселись вокруг огромного стола. Увалов во главе, я и Света — справа, Лейла — напротив. Бестужевы устроились на кожаном диване, наблюдая за нами, как зрители в театре.

— Игорь, — голос барона гулко разнёсся по кабинету. — Я впечатлён. Честно. Ждал скучный кулинарный урок, а увидел драму. Ваша химия с этой юной леди… — он кивнул на Лейлу. — Это нечто. Даже Анна оценила. Искры летят так, что боишься обжечься через экран.

Я скромно улыбнулся. Искры, говорите? Знал бы он, что это искры от ударов клинков, а не от романтики, улыбался бы ещё шире. Аристократы любят гладиаторские бои.

— Спасибо, господин Бестужев, — ответил я сдержанно. — Стараемся. В споре рождается истина, а на кухне — вкус.

Лейла скромно опустила ресницы. Ручки на коленях, плечи опущены. Чистый ангел, которого злой шеф заставил курицу рвать.

— О, я просто пытаюсь соответствовать уровню мастера, — пролепетала она.

Я едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Актриса погорелого театра. Но Бестужевы купились. Баронесса Анна одобрительно кивнула, отпивая воду из бокала.

Увалов дождался паузы и хлопнул ладонью по столу.

— Так, лирику в сторону. Переходим к цифрам.

Лицо директора мгновенно изменилось. Исчез добрый дядюшка, появился жёсткий делец.

— Новости такие, — он буравил меня взглядом. — Канал дал добро. Нам заказали блок из девяти серий. Это победа.

Света радостно выдохнула, уже открыв рот для поздравлений, но Увалов поднял палец.

— Но есть нюанс. Эфирная сетка забита под завязку. Рождественские спецвыпуски, концерты… Нас втиснули чудом. Условие жёсткое: сдать весь материал до конца недели.

В кабинете повисла тишина. Слышно было только, как тикают напольные часы.

Я быстро прикинул в уме. Сегодня четверг. Конец недели — это пятница, край — утро субботы, чтобы успели смонтировать к понедельнику. Получается, что работаем и в выходные? Увалов обещал, что первый выпуск будет в понедельник. Значит, начальство будет смотреть именно на него. Но я вроде бы не оплошал с курицей. Что ж…

— Девять серий… — прошептала Света, бледнея. — Семён Аркадьевич, это же…

— Это адский темп, Светочка, — кивнул Увалов без тени улыбки. — Два эпизода сняли сегодня. Осталось семь. Завтра снимаем три. И послезавтра — четыре. Или три, если успеем добить ещё один сегодня.

Света схватилась за голову.

— Три мотора в день⁈ Это невозможно! Продукты, заготовки, сценарий, грим… Мы там сдохнем! Игорь не робот, он не может готовить двенадцать часов подряд в кадре!

Я молчал, барабаня пальцами по столу.

Три мотора. Это конвейер. Не творчество, а заводская штамповка. Утром — суп, днём — второе, вечером — десерт. И всё это с улыбкой, с текстом, с идеальной картинкой.

Но я знал этот ритм. На кухне ресторана в запару бывает и хуже. Там ты отдаёшь триста блюд за вечер, и права на ошибку нет. Здесь хотя бы можно сказать «Стоп».

— Это возможно, — сказал я спокойно.

Все повернулись ко мне. Света смотрела с ужасом, Лейла — с любопытством, Увалов — с надеждой.

— Возможно, если превратим студию в армейскую кухню, — продолжил я. — Мне нужна железная логистика.

Я повернулся к Свете.

— Свет, забудь про сценарий, импровизация работает лучше. Твоя задача — продукты. Они должны быть не просто куплены, а расфасованы по сетам. Чтобы я не бегал и не искал соль. Всё должно стоять в холодильниках, подписанное и взвешенное.

Света судорожно кивнула, записывая в планшет.

— Господин Увалов, — я перевёл взгляд на директора. — Мне нужны перерывы. Ровно сорок минут между моторами. Не меньше.

— Зачем так много? — нахмурился он. — Свет переставим, покурите… Двадцати хватит.

— Нет, — отрезал я. — Сорок. Нужно вымыть площадку, проветрить студию, переодеться и подготовить стол. Если на съёмках десерта будет пахнуть жареным луком, меня стошнит, и зритель это увидит. Плюс мне нужно время, чтобы переключить голову.

Увалов пожевал губу.

— Ладно. Сорок так сорок. Но ни минутой больше.

Я повернулся к Лейле. Она сидела расслабленно, явно радуясь, что основные проблемы падают не на её голову.

— А ты, моя дорогая помощница… — я сделал паузу. — Ты отвечаешь за миз-ан-плас.

— За что? — она вскинула бровь.

— Misen en place. «Всё на своём месте», — перевёл я. — Закон французской кухни. Перед каждым мотором ингредиенты должны быть нарезаны, почищены и разложены по мисочкам в нужном порядке. Если я потянусь за перцем, а его нет — мы теряем ритм. Теряем ритм — портим дубль. Портим дубль — не успеваем.

Я наклонился к ней через стол.

— Твоя задача — не просто стоять красивой мебелью. Ты должна быть на шаг впереди. Готовить плацдарм. Я захожу в кадр и начинаю творить, не думая, где лежит нож. Поняла?

Лейла выдержала взгляд. В глазах мелькнул холодок — ей не нравилось, что я командую. Но она понимала: мы в одной лодке. И если лодка утонет, Яровой с неё тоже спросит.

— Всё будет на местах, шеф, — ответила она с лёгкой усмешкой. — Я умею организовывать пространство.

— Вот и отлично, — Увалов потёр руки. Бунт подавлен, работа идёт. — Если выдержим этот марафон, ребята…

Он сделал паузу.

— Если рейтинги взлетят, как мы рассчитываем… Руководство подпишет нас на полный сезон. Тридцать серий. Это другая лига. Федеральный уровень. И совсем другие деньги.

Тридцать серий.

Звучало как приговор и как спасение одновременно.

Тридцать эфиров — это тридцать недель, когда моё лицо будет в каждом телевизоре. Это известность, которую не заткнёшь. Яровому будет очень сложно убрать человека, которого знает вся страна. Чем выше я взлечу, тем труднее меня сбить незаметно.

— Мы в деле, — сказал я твёрдо. — Но деньги деньгами, а третий мотор сам себя не снимет. У нас по графику ещё один эпизод сегодня.

Я поднялся.

— Лейла, за мной. У нас двадцать минут, чтобы подготовить всё к десерту. Света, остаёшься здесь, утряси вопросы с рекламой. Нам нужны гарантии.

Света кивнула, уже переключаясь в режим «бизнес-леди».

Бестужев одобрительно хмыкнул.

— Люблю профессионалов. Идите, Игорь. Мы тут обсудим, как красивее подать наш логотип, чтобы не нарушить вашу философию.