Имперский повар 5

Глава 7

Здание бывшего Имперского банка на Садовой напоминало обанкротившегося аристократа. Оно всё ещё пыталось держать осанку гранитными колоннами и лепниной на фасаде, но окна смотрели на улицу мутными, немытыми глазами, а на парадной лестнице пробивалась наглая трава.

Мы стояли перед входом. Я, Света, Станислав Печорин и риелтор — дёрганый мужичок в клетчатом пиджаке, который представился Аркадием.

— Вот, собственно, объект, — Аркадий нервно поправил очки. — Памятник архитектуры, центр города, история… Правда, стоит без дела лет десять. С тех пор, как… ну, вы знаете.

— Не знаем, — сказал я, разглядывая массивные дубовые двери. — Что случилось?

— Банкротство, скандал, — уклончиво ответил риелтор. — Там какая-то мутная история с векселями была. Говорят, управляющий повесился прямо в кабинете. Но это слухи! Чистой воды фольклор!

Света поёжилась и плотнее запахнула плащ.

— Отличное начало для кафешки, — хмыкнула она. — «У висельника». Игорь, ты уверен?

— Я уверен в стенах, — отрезал я. — Открывайте, Аркадий. Посмотрим на этот фольклор изнутри.

Ключ в замке провернулся с тяжёлым, скрежещущим звуком, словно здание ворчало, что его разбудили. Двери подались неохотно.

Мы шагнули в полумрак.

В нос ударил запах, который ни с чем не спутаешь. Запах времени. Пыль, старая бумага, сургуч и холодный камень. Воздух здесь стоял неподвижно, как вода в болоте.

Но масштаб впечатлял.

Главный операционный зал был огромным. Потолки уходили вверх метров на шесть, теряясь в тени. Мраморный пол, хоть и грязный, сохранил рисунок шахматной доски. Вдоль стен тянулись резные деревянные стойки, за которыми когда-то сидели клерки, пересчитывая империалы и кредитные билеты.

— Простор, — прокомментировал Печорин, постукивая по мрамору носком ботинка. — Юридически всё чисто, Игорь. Здание выведено из реестра банковских учреждений. Можете хоть баню здесь открывать.

— Бани не будет, — я прошёл в центр зала. Шаги гулко отдавались от стен. — Здесь будет храм.

— Храм? — пискнул риелтор.

— Храм еды, — пояснил я.

Я закрыл глаза на секунду, переключая тумблер в голове. Пыль и грязь исчезли.

— Смотрите, — я махнул рукой в сторону бывших касс. — Эти перегородки снесём к чёртовой матери. Оставим только несущие колонны. Там будет открытая кухня.

— Открытая? — удивилась Света. — Прямо в зале? Чтобы гости нюхали жареный лук?

— Чтобы гости видели магию, Света. Настоящую, а не ту, что в пузырьках. Они будут видеть огонь, видеть работу ножом, видеть, как собирается их блюдо. Это шоу. В этом мире повара прячутся в подвалах, как крысы. А мы встанем на сцену.

Я повернулся к центру зала.

— Здесь — посадка. Круглые столы, белый текстиль, тяжёлые приборы. Свет приглушённый, точечный, бьёт только на тарелки. Еда должна сиять, как драгоценность в ювелирном.

— А акустика? — деловито спросил Печорин. — Тут эхо, как в колодце. Гул будет стоять страшный.

— Повесим тяжёлые портьеры, на потолок — звукопоглощающие панели, задекорируем под старину. Справимся.

Риелтор переминался с ноги на ногу. Ему здесь явно было неуютно. Он то и дело оглядывался через плечо, словно ждал, что из тени выйдет тот самый повесившийся управляющий и потребует вексель.

— Тут ещё… подвальные помещения, — напомнил он. — Хранилище.

— Ведите, — кивнул я.

Мы прошли через служебную дверь за стойками. Лестница вниз была узкой, каменной и крутой. Здесь стало ощутимо холоднее. Света взяла меня под руку.

— Жутковато тут, Игорь, — шепнула она. — Как в склепе.

— Деньги любят холод, — ответил я.

Внизу нас встретила Она.

Дверь хранилища. Круглая, стальная махина диаметром в два метра, с огромным штурвалом и сложными механизмами замков. Она была открыта, застыв, как пасть левиафана.

— Механизм, к сожалению, заклинило лет пять назад, — извиняющимся тоном сказал Аркадий. — Закрыть её нельзя.

— И не надо, — я провёл рукой по холодному металлу. Сталь была отличная. — Мы сделаем стеклянную перегородку внутри. И подсветку.

Мы вошли внутрь сейфа. Стены здесь были обшиты металлическими листами с сотнями ячеек. Некоторые были выломаны, некоторые зияли пустыми нутрами.

— И что тут будет? — спросил Печорин. — Склад картошки?

— Слишком много чести для картошки, — я огляделся. Воздух здесь был сухой и стерильный. — Здесь будет святая святых. Винный погреб и камера сухого вызревания мяса.

— Чего? — не понял риелтор.

— Мясо, Аркадий. Большие отрубы говядины на кости. Они будут висеть здесь, при температуре плюс один градус и влажности семьдесят процентов. Зреть. Набирать вкус. Ферментироваться.

Я посмотрел на ряды ячеек.

— Деньги любят тишину. И хорошее мясо тоже любит тишину и время. Представьте: гости спускаются сюда на экскурсию. Видят эти ряды бутылок, видят туши, которые стоят дороже, чем их автомобили. Это продаёт лучше любой рекламы.

Света смотрела на меня с восхищением, смешанным с лёгким испугом.

— Ты маньяк, Белославов, — выдохнула она. — Мясо в банковском сейфе… Дода будет в восторге. Это в его стиле.

— Главное, чтобы санэпидемстанция была в восторге, — буркнул Печорин. — Но это я беру на себя. Оформим как… «хранилище биологических образцов».

Риелтор громко кашлянул.

— Простите, господа… Я могу идти? Ключи я вам передал, документы у господина Печорина. Мне просто… нужно бежать. Ещё один показ на другом конце города.

Он врал. Никакого показа у него не было. Он просто хотел свалить отсюда как можно быстрее. Это место давило на него, как могильная плита.

— Конечно, Аркадий, — кивнул я. — Спасибо. Станислав, проводите его? И Свету заодно захватите.

— А ты? — насторожилась Света.

— Я побуду здесь ещё немного. Надо прочувствовать пространство. Послушать стены, так сказать.

— Слушать стены в подвале банка, где вешались люди… — Света покачала головой. — Ладно. Но если встретишь призрака, попроси у него рецепт старинного супа.

Они ушли. Шаги стихли где-то наверху. Хлопнула тяжёлая входная дверь. Я остался один.

Тишина здесь была плотной, ватной. Она давила на уши. Тусклый свет дежурной лампочки, которую включил риелтор, едва разгонял мрак.

— Выходи, — сказал я в пустоту. — Они ушли.

Из моего кармана, который я специально оставил приоткрытым, показался серый нос. Рат вылез, чихнул и брезгливо отряхнул усы.

— Ну и дыра, — проворчал он, спрыгивая на пол. — Пылища вековая. И холодно. У вас что, денег на нормальное помещение не хватило? Или ты решил нас заморозить?

— Это не дыра, это история, — ответил я, присаживаясь на корточки перед одной из вскрытых ячеек. — Чувствуешь что-нибудь?

Крыс замер. Он встал на задние лапы, поводил носом, словно ловил невидимый запах. Его чёрные глазки на секунду полыхнули слабым зелёным светом.

— Чувствую, — пропищал он уже без сарказма. — Странное место, шеф. Магии тут нет. Активной, я имею в виду. Никто не колдует, проклятий не висит.

— Тогда чего риелтор так трясся?

— Эхо, — Рат дёрнул хвостом. — Тут есть эхо. Очень старое и очень злое. Словно здесь кто-то… ненавидел. Сильно, до скрежета зубовного.

Он побежал вдоль стены, цокая коготками по металлу. Я шёл за ним, освещая путь фонариком телефона.

Крыс остановился в самом дальнем углу хранилища, где стоял поваленный стеллаж.

— Здесь, — пискнул он. — Здесь фонит сильнее всего.

Я подошёл, упёрся плечом в ржавый стеллаж и с усилием отодвинул его. Металл противно взвизгнул, царапая пол.

За стеллажом, на металлической обшивке стены, что-то было.

Я посветил ближе.

Это был не рисунок маркером и не краска. Кто-то выцарапал это прямо на стали. Глубоко, с яростью, возможно, ножом или каким-то магическим инструментом.

Символ.

Вилка и нож, скрещённые над чашей.

Герб «Гильдии Истинного Вкуса». Тот самый, что я видел на перстне у барона Воронкова. Только здесь он был другим.

Поверх благородного герба шла глубокая, рваная борозда. Крест-накрест. Кто-то пытался не просто нарисовать его, а уничтожить. Перечеркнуть. Стереть из памяти.

Я провёл пальцем по царапине. Края были острыми.

— Это Гильдия, — тихо сказал я.

— Они самые, — подтвердил Рат, обнюхивая стену. — Но запах… Игорь, это странно. Это запах не чужого человека. Это…

Он замолчал, глядя на меня.

— Договаривай.

— Это пахнет твоей кровью, — выдавил крыс. — Ну, не прямо твоей, а… родственной. Очень старый след, почти выветрился, но я чувствую. Тот, кто это царапал, был одной крови с тобой.

У меня по спине пробежал холодок, и дело было не в температуре подвала.

Отец.

Он был здесь. В этом банке. В этом самом сейфе.

В памяти всплыли обрывки рассказов Насти. Отец всегда был скрытным. У него были дела, о которых он не говорил дома. Дела, которые привели его к могиле и позору.

— Он ненавидел их, — прошептал я. — Он был одним из них, но он их ненавидел.

Я снова посмотрел на перечёркнутый герб. Это был не вандализм. Это был крик отчаяния. Или объявление войны.

— Значит, мы купили место преступления, — сказал я, выпрямляясь. — Или место сговора.

— Или штаб-квартиру, — добавил Рат. — Смотри ниже.

Я опустил луч фонарика. Под символом, почти у самого пола, были выбиты цифры. Мелко, едва заметно.

— Код? — предположил я.

— Или время, — фыркнул Рат. — Или координаты. Или цена за килограмм картошки, которую Печорин хотел тут хранить.

Я сфотографировал символ и цифры. Потом задвинул стеллаж обратно. Пусть пока будет тайной.

— Уходим, — скомандовал я. — Мне здесь не нравится. Но это хорошо.

— Что хорошего-то? — возмутился Рат, карабкаясь мне в карман.

— Злость, — ответил я, шагая к выходу из сейфа. — Стены пропитаны злостью. А злость — отличное топливо для работы. Мы переплавим эту ненависть в стейки, Рат. И подадим её этому городу с кровью.

Мы поднялись по лестнице. Тяжёлая дверь банка захлопнулась за нами, отрезая затхлый воздух прошлого.

На улице светило солнце, шумели машины, люди спешили по своим делам, не подозревая, что в центре их города скоро проснётся вулкан.

Я подошёл к Свете.

— Ну как? — спросила она. — Пообщался с духами?

— Пообщался, — кивнул я, пристёгиваясь. — Они дали добро. Сказали, что давно не ели ничего вкусного.

Кабинет Станислава Печорина в городской Управе пах пылью, сургучом и дорогой бумагой. Это был запах власти — той самой, тихой и незаметной, которая на самом деле вращает шестерёнки города, пока герои машут мечами, а злодеи толкают пафосные речи.

Сам Печорин сидел за массивным столом и выглядел как кот, который съел сметану и вылизал банку до блеска. Перед ним лежала пухлая папка, перевязанная бечёвкой. На узле красовалась жирная, ещё тёплая печать из красного сургуча с двуглавым орлом.

Юрист погладил папку узкой ладонью, словно это была не стопка документов, а любимая женщина.

— Всё, — выдохнул он, откидываясь на спинку кресла. — Финита.

Света, сидевшая на приставном стульчике, нервно крутила в руках стилус от планшета.

— Точно всё? — переспросила она. — Никаких подводных камней? Внезапных наследников? Неуплаченных налогов за девятьсот лохматый год?

Печорин усмехнулся. Улыбка у него была тонкая, профессиональная.

— Светлана, вы меня обижаете. Последняя подпись от казначейства получена десять минут назад. Я лично стоял над душой у начальника архива, пока он ставил визу.

Он снова хлопнул ладонью по папке. Звук получился глухой и весомый.

— Здание Имперского банка, со всеми его подвалами, сейфами, колоннами и призраками бывших управляющих, теперь официально принадлежит структурам господина Доды. Юридически — чисто, как слеза младенца. Комар носа не подточит. Даже если Яровой пришлёт целую армию крючкотворов, они сломают зубы о первый же параграф договора купли-продажи.

Я молчал. Просто смотрел на красный сургуч.

Внутри что-то щёлкнуло. Как будто встал на место последний кубик в сложной головоломке. У меня есть стены. Как и «Очаг», но только теперь намного шире и выше. Ну, почти…

— Поздравляю, коллеги, — сказал я спокойно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Станислав, вы волшебник. Только без палочки, а с ручкой «Паркер».

— Ручка, Игорь, в нашем мире страшнее любой палочки, — философски заметил Печорин. — Заклинание можно отразить щитом, а судебное предписание — только взяткой, и то не всегда.

Он потянулся к телефону.

— Пора обрадовать инвестора, — сказал юрист и нажал на «Вызов».

Экран телевизора, висевшего на стене, засветился молочно-белым, а потом появилась картинка.

Максимилиан Дода сидел в своём столичном кабинете. За его спиной виднелось панорамное окно с видом на шпили башен. Он был в белоснежной рубашке с расстёгнутым воротом, вальяжный, расслабленный. Но глаза — цепкие, холодные — сразу нашли нас.

— Докладывайте, — его голос, слегка искажённый, прозвучал властно.

— Готово, Максимилиан, — Печорин поднял папку, демонстрируя её экрану. — Сделка закрыта. Реестр обновлён. Ключи у Игоря.

Дода прищурился, разглядывая печати.

— Отличная работа, Стас. Премию получишь завтра, на счёт. Ты в очередной раз доказал, что бюрократия — это искусство.

Печорин зарделся, но сдержанно кивнул.

— Рад стараться.

— Но стены — это просто коробка, — Дода тут же переключил внимание на меня. Его лицо приблизилось к экрану, заполнив всю рамку. — Камень, бетон, железо. Они денег не приносят, они их только жрут. Налоги, коммуналка, ремонт… Игорь!

— Я здесь, — отозвался я.

— Твой ход, партнёр. Я купил тебе самую дорогую «кастрюлю» в этом городе. Огромную, пафосную кастрюлю с лепниной. Что ты собираешься в ней варить?

Вопрос был с подвохом. Дода проверял. Ему не нужен был бизнесмен, который понимает, во что ввязывается.

Я откинулся в кресле, копируя его позу. На губах сама собой появилась лёгкая, немного хищная улыбка.

— Мы не будем варить, Максимилиан. Варят столовые и конкуренты Ярового.

— А что будем делать мы?

— Мы будем менять культуру потребления, — твёрдо сказал я. — Это здание — бывший банк. Раньше оно хранило золото и ценные бумаги. Люди приходили туда с трепетом, надеясь сохранить своё богатство. Теперь концепция изменится, но суть останется.

Я подался вперёд, глядя прямо в глаза инвестору через стекло телевизора.

— Банк генерировал прибыль. Мой ресторан будет генерировать вкус. И эмоции. Это будет завод по производству счастья, Макс. И люди будут нести нам деньги с тем же трепетом, с каким несли их в кассу сто лет назад.

Дода хмыкнул. Кажется, ответ ему понравился.

— «Завод по производству счастья»… Звучит цинично. Мне нравится. Но давай к конкретике.

— Конкретика простая, — продолжил я. — Мне нужны строители-универсалы. Не те, кто красит заборы, а те, кто умеет работать со сложными коммуникациями.

— Зачем?

— Потому что я всё переверну, — я начал рисовать руками в воздухе. — Печи будут стоять там, где раньше сидели кассиры.

Света удивлённо подняла бровь, но промолчала.

— Это символично, — пояснил я. — Раньше за решётками сидели клерки и считали чужие деньги. Теперь там будут стоять повара в белых кителях и на глазах у всех творить магию огня и ножа. Мы уберём стены. Гости будут видеть всё: как жарится мясо, как собирается салат, как шеф орёт на су-шефа. Это шоу. Честность — наша главная валюта.

— Открытая кухня в операционном зале… — задумчиво протянул Дода. — Нагло. В этом городе привыкли, что еду готовят в закрытых цехах, чтобы никто не видел, из чего именно.

— Именно поэтому мы победим, — кивнул я. — Мы покажем, что нам нечего скрывать.

Дода барабанил пальцами по столу. Звук долетал до нас с задержкой.

— Мне нравится твой цинизм, мальчик. Ты говоришь о высоком, но думаешь о марже. Это правильный подход.

Он резко сменил тон на деловой.

— Значит так. Разделяем зоны ответственности. Я не лезу в твои кастрюли и рецепты. Ты — душа проекта. Но тело — это моя забота.

— В смысле? — не понял я.

— В прямом. Ремонт, перепланировка, усиление конструкций, защита периметра — это мои люди. Я пришлю бригаду своих «кротов». Они строили моим «знакомым» бункеры и хранилища. Работают быстро, лишних вопросов не задают, языком не мелют.

Он кивнул на Печорина.

— Стас будет моим «слышащим» на стройке. Все вопросы по материалам, сметам и разрешениям — через него. Если нужно снести несущую стену — он согласует. Если нужно прокопать туннель к центру земли — он найдёт подрядчика.

Печорин страдальчески закатил глаза, но кивнул. Видимо, копать туннели ему не привыкать.

— От тебя, Игорь, требуются чертежи, — продолжил Дода. — Не красивые картинки для дизайнеров, а технологический план. Где встанет плита, где вытяжка, где канализация, где холодильники. Как пойдут потоки официантов и гостей.

— Сделаю, — кивнул я. — Планы уже у меня в голове.

— Голова — это плохой носитель информации, её могут отрубить, — мрачно пошутил Дода. — Перенеси на бумагу. Скидывай всё Печорину. У тебя сутки.

— Сутки? — возмутилась Света. — Максимилиан, имейте совесть! У нас съёмки шоу, Игорь спит по четыре часа!

— А я хочу, чтобы строители зашли на объект уже в среду, — отрезал чиновник. — Время — деньги, Светлана. Пока мы телимся, Яровой может придумать какую-нибудь гадость. Надо застолбить территорию. Начать шуметь. Пыль, грохот, заборы — это признаки жизни.

Я положил руку на плечо Свете, успокаивая её.

— Я успею, Макс. Но есть одно условие.

— Торгуешься? — усмехнулся Дода. — Люблю. Валяй.

— Подвал, — сказал я весомо. — Хранилище банка. Бронированная комната с ячейками.

— И что с ней? Хочешь там склад картошки устроить?

— Да что ж вы все так ненавидите эту картошку? Нет. Я буду проектировать эту зону лично. И работать там буду я сам, со своими людьми. Твои «кроты» могут подвести коммуникации к двери, но внутрь — ни ногой.

Дода перестал барабанить пальцами. Его взгляд стал внимательным, изучающим.

— Почему? Там что, золото Империи спрятано?

— Там особая… аура, — я подобрал слово, которое в этом мире объясняло всё и ничего одновременно. — Микроклимат. Я буду делать там камеру сухого вызревания мяса и винный погреб.

Я вспомнил перечёркнутый герб Гильдии на стене сейфа. Вспомнил ощущение чужой ярости и запах крови, который почуял Рат. Пускать туда чужих рабочих было нельзя. Они могли что-то найти. Или что-то сломать. Или просто испугаться того «эха», о котором говорил крыс.

— Мясо очень капризное, Максимилиан, — добавил я, понизив голос. — Ему нужна не только температура, но и покой. Деньги любят тишину, ты сам знаешь. И хорошее мясо тоже любит тишину. Лишние глаза и уши там не нужны.

Дода молчал несколько секунд. Он смотрел на меня, пытаясь понять, блефую я или нет. Потом, видимо, решил, что мои причуды окупаются результатом.

— Ладно, — кивнул он. — Секретная лаборатория шеф-повара? Пусть будет так. Ключи от подвала только у тебя. Но если там заведётся плесень или крысы…

— Крыс я беру на себя, — невольно улыбнулся я, вспомнив Рата. — Они у меня дрессированные.

— Добро. Жду чертежи послезавтра к обеду. Так и быть, у тебя ведь съёмки, которые потом сыграют нам на руку. Стас, проследи, чтобы этот гений не забыл про пожарную безопасность. Не хочу, чтобы мои инвестиции сгорели из-за фламбе.

Экран мигнул и погас. Лицо Доды растворилось в молочной дымке, оставив нас в тишине кабинета.

Печорин шумно выдохнул и потянулся к графину с водой.

— Сутки… — пробормотал он. — Он сумасшедший. И вы, Игорь, тоже.

— Мы просто голодные, Станислав, — я встал и потянулся. Спина хрустнула. — А сытый голодного не разумеет.

Я подошёл к столу и положил руку на папку с документами. Она была тёплой. Внутри лежала бумага, которая делала меня не только попаданцем-самозванцем, а владельцем недвижимости в центре чужого мира. Практически…

Это было странное чувство. Смесь тяжести и эйфории.

— Забирайте, — махнул рукой Печорин. — Это ваша «библия». Копии я отправил в сейф Доды. И вот ещё.

Он выдвинул ящик стола и достал связку ключей. Старых, длинных, с фигурными бородками. Они звякнули, упав на столешницу.

— Ключи от всех дверей. Включая чёрный ход и подвал. Я там замки не менял, они надёжные. Смазать только надо.

Я сгрёб связку. Холодный металл приятно оттянул карман.

— Света, поехали, — сказал я. — Нам нужно купить ватман, карандаши и очень много кофе.

— И еды, — добавила она, вставая. — Ты не ел с утра, стратег.

— Хорошо. В голове уже складывается пазл. Я вижу, где будет стоять гриль. Прямо по центру. Как алтарь.

Печорин посмотрел на нас с опаской.

— Идите уже, строители империи. И ради бога, не спалите этот город раньше времени.

Мы вышли из Управы на улицу. Вечерний воздух был прохладным и свежим.

Я посмотрел на небо. Где-то там, за облаками, крутились шестерёнки судьбы. Но теперь у меня был рычаг, чтобы крутить их в свою сторону.

— Ну что, Игорь? — спросила Света, когда мы сели в такси. — С чего начнём? С фундамента или с крыши?

— С печки, — ответил я, доставая блокнот. — Танцевать всегда надо от печки.

Теперь у меня было всё. Команда, деньги, здание. Осталось самое сложное — наполнить это смыслом. И вкусом.

Но сначала — чертежи. И тайна подвала, которая ждала меня за бронированной дверью.