Имперский повар 5

Глава 4

Дверь кабинета Увалова закрылась, и мы снова оказались в коридоре.

Длинный серый тоннель казался пустым. Где-то далеко гудели офисы, звонили телефоны, но здесь, в «директорском крыле», висела ватная тишина.

Я шёл быстро, глядя под ноги. В голове щёлкал калькулятор. Тридцать серий. Девять моторов за три дня. Сорок минут на перерыв. Это уже не кулинария, а марш-бросок. Мозг, привыкший к кухонным авралам, сам начал выстраивать схему: заказать продукты, проверить холод, расписать время…

Стук каблуков сзади сбивал с ритма.

Цок. Цок. Цок.

Лейла не отставала. Шла чуть позади, и я спиной чувствовал её взгляд. Тяжёлый, оценивающий. Так смотрят не на начальника, а на добычу, которая вдруг оказалась зубастее, чем казалось.

Мы свернули к лифтам. Здесь было совсем тихо, только лампы гудели над головой.

Я потянулся к кнопке, но Лейла вдруг ускорила шаг. Обогнала, резко развернулась и преградила путь. Прижалась спиной к стене у лифта, выставив ногу вперёд.

Поза расслабленная, а глаза холодные, расчётливые.

— Куда спешишь, шеф? — спросила она. Голос стал низким, с той самой хрипотцой, которую включают, когда хотят чего-то добиться.

Я остановился в шаге от неё.

— У нас двадцать пять минут до мотора, Лейла. Десерт сам себя не приготовит.

Она усмехнулась, лениво разглядывая меня из-под ресниц. В этом свете она выглядела эффектно — чёрные локоны, белый китель в обтяжку, яркие губы. Картинка что надо. Фатима вырастила качественное оружие.

— Десерт… — протянула она. — Ты всегда только о еде думаешь?

Лейла сделала шаг навстречу. Теперь нас разделяло всего ничего. Я почувствовал её запах — терпкий сандал и что-то сладкое. Тяжёлые духи, чтобы сбивать с ног.

— А ты жёсткий, Белославов, — прошептала она, глядя прямо в глаза. — Когда ты там, в кабинете, командовал… Это было сильно.

Она подняла руку. Палец с идеальным бордовым маникюром коснулся моего кителя. Медленно пополз вниз, к пуговице.

— Мне нравится, когда мужчина знает, чего хочет, — в её голосе прорезались хищные нотки. — Знаешь, Игорь… Мы могли бы сработаться не только на кухне.

Я стоял спокойно, давая ей доиграть сцену. Интересно, как далеко зайдёт.

— Мы и так работаем, — ответил я ровно. — Контракт подписан.

— Я не про контракт. — Она подошла вплотную. Я почувствовал тепло её тела. — Вижу же, как ты смотришь. Не притворяйся ледяным. Мы оба хищники в этом аквариуме с гуппи. Мы одной крови.

Её палец выписывал круги на моей груди.

— Зачем нам воевать? — шёпот обжигал. — Мы можем объединиться. По-настоящему. Представь: ты — звезда, я — твоя тень, твой тыл… И не только на студии. Увалов хочет «химии»? Мы можем дать ему такой пожар, что плёнка расплавится.

Классика. Медовая ловушка. Старая как мир тактика: не можешь запугать — соблазни. Приручи, а потом дёргай за ниточки. Бабуля наверняка учила её этому весьма старательно.

Мой внутренний Арсений лишь усмехнулся. Девочка, я в эти игры играл, когда ты пешком под стол ходила. Ты думаешь, что ты охотник, а сама — наживка.

Я перехватил её руку. Не грубо, но твёрдо. Сжал тонкое запястье, не давая пальцу добраться до следующей пуговицы.

Лейла замерла, глаза расширились. Ждала, что я отшатнусь или, наоборот, прижму её к стене. Но я просто держал её руку, как рукоятку ножа — уверенно и спокойно.

— Лейла, — сказал я, глядя на неё сверху вниз. Ни злости, ни страсти. Просто усталость профессионала, которому мешают работать. — Ты путаешь работу с охотой.

Я аккуратно убрал её руку от себя и отпустил.

— Ты красивая женщина, спору нет. И я здоровый мужик, монашеский обет не давал. Но есть нюанс.

Сделал паузу, чтобы дошло.

— Ты — мой су-шеф. А я — твой босс. На этой кухне, пока горит табличка «Эфир», мы коллеги. Солдаты одной армии. И больше ничего.

Лейла моргнула. Улыбка сползла, сменившись лёгким недоумением. Она не привыкла к отказам. Тем более к таким — без моралей и истерик, просто как факт.

— И пока мы здесь, — добавил я, нажимая кнопку вызова, — единственное, что мы будем разогревать — это духовки.

Двери лифта мягко разъехались. Я шагнул в кабину, не оглядываясь.

— Идём. У нас мало времени. Не успеешь разложить ягоды — в кадр пойдёшь без грима.

Я развернулся и встал лицом к дверям.

Лейла осталась в коридоре. Секунду сверлила меня взглядом, переваривая отказ. Я ждал обиды или шпильки в ответ — обычная реакция, когда задели самолюбие.

Но вместо этого она вдруг усмехнулась.

Не на камеру, не хищно. А с уважением. Так фехтовальщик улыбается противнику, который красиво отбил удар.

— Крепкий орешек… — буркнула она себе под нос, но я услышал. — Ладно, Белославов. Один-ноль.

Тряхнула головой, отбрасывая локоны. Расправила плечи, поправила китель, стирая образ роковой соблазнительницы. Снова включила режим «профи».

— Так даже интереснее, — сказала она громче, шагая в лифт следом. — Люблю сложные рецепты. Простые быстро надоедают.

В студии всё поменяли. Тяжёлый запах жареной курицы и чеснока выветрился — вытяжки справились. Остался только лёгкий душок нагретого пластика от ламп. Стол сиял чистотой, как в операционной. Миски, венчики, сито — всё разложено по порядку. Миз-ан-плас, как я и требовал. Лейла, пока надо мной работали гримёры, подготовилась идеально, тут не придерёшься.

Я подошёл к столу, проверяя продукты. Мука, масло, сметана, банка сгущёнки. Всё на местах.

Тут к нам спустился Валентин. Режиссёр.

До этого я его только слышал в наушнике. Высокий, худой, дёрганый мужик лет сорока. На шее шарф, хотя в студии жарко, как в печке. Очки в толстой оправе, взгляд усталый. Видно, что он мечтает снимать большое кино, а приходится возиться с кулинарным шоу.

Он подошёл, брезгливо оглядел продукты.

— Игорь, — протянул он. — Спустился уточнить. У нас жёсткий тайминг. Надеюсь, без импровизаций? Я выстраиваю кадр и свет. Ловить ваши экспромты камерой я не собираюсь.

Говорил он свысока. Явно считал меня выскочкой, которого навязали продюсеры.

Я спокойно вытер руки полотенцем и посмотрел ему в глаза.

— Валентин, — сказал я с лёгкой улыбкой. — Кадр — это ваша территория. Я туда не лезу. Но моя территория — это вкус.

Я взял пачку масла, слегка нажал пальцем, проверяя мягкость.

— Если я говорю, что тесто готово, значит, оно готово. Даже если по вашему графику у нас есть ещё минута. А если мне нужно ещё тридцать секунд, чтобы взбить крем, я их возьму. Иначе мы покажем людям туфту, а не готовку. Мы же за правду в искусстве, верно?

Валентин удивлённо вскинул бровь. Ждал, наверное, что я начну хамить или лебезить. Но я говорил с ним как профи с профи.

Он хмыкнул, поправил свой шарф и впервые посмотрел на меня с интересом.

— Правда в искусстве… — повторил он задумчиво. — Хорошо сказано. Редко такое услышишь от того, кто жарит курицу. Ладно… работаем.

Он развернулся и быстро пошёл к своему пульту.

— Внимание! — его голос в динамиках зазвучал бодрее. — Готовность минута! Поправьте свет на масле! Лейла, левее, не перекрывай героя!

Я выдохнул. Ещё одна победа. Режиссёр теперь на нашей стороне.

Лейла встала рядом. Китель на ней уже другой, чистый. Ни пятнышка. Волосы поправлены, губы подкрашены. Железная леди.

— Ну что, шеф? — шепнула она, глядя прямо перед собой. — Сладкое на десерт?

— Именно, — кивнул я. — Будем строить.

— Мотор! Камера! Начали!

Загорелась красная лампочка. Я включил «доброго повара».

— Добрый вечер, друзья! — начал я мягче, чем обычно. Десерты — это про уют. — Ужином мы вас накормили, но какой стол без сладкого? Сегодня обойдёмся без сложных французских муссов и многоэтажных тортов.

Я взял банку варёной сгущёнки. Знакомая синяя этикетка.

— Сегодня вспомним вкус детства. Тот самый, когда мама разрешала облизать ложку с кремом. Готовим пирожное «Муравейник». Простой, честный десерт.

Отставил банку.

— Основа любого «Муравейника» — песочное тесто. И тут многие ошибаются. Думают: смешал муку с маргарином — и готово. Нет. Тут важна температура.

Я придвинул большую миску.

— Масло должно быть мягким, но не потёкшим. Если растает — тесто будет жёстким. Если холодное — не смешается с мукой. Нужен баланс.

Лейла подала нарезанное кубиками масло. Я ткнул пальцем — идеально. Мягкое, но форму держит.

— Масло в муку, — я высыпал кубики. — Добавляем сметану. Она даст мягкость и кислинку. Немного сахара, но не переборщите, крем и так сладкий. И разрыхлитель, — его вы точно найдёте в магических лавках, — чтобы печенье рассыпалось во рту.

Я начал быстро перетирать масло с мукой кончиками пальцев. Получалась жирная крошка.

— Тесто сначала капризное, — объяснял я на камеру. — Липкое, в шар собираться не хочет. Не пугайтесь. И главное — не забивайте его мукой! Иначе получите кирпич, а не печенье.

Лейла стояла рядом с салфетками. Вижу — скучно ей просто стоять. Ей кадр нужен.

— Лейла, помогай, — сказал я. — Надо собрать это в шар. Четыре руки быстрее.

Она тут же сунула руки в миску. Наши пальцы встретились в липком тесте.

Кожа у неё прохладная. Я почувствовал, как она слегка сжала мою ладонь. Совсем чуть-чуть, незаметно для камеры, но я-то почувствовал.

— Ой, шеф… — проворковала она, глядя в объектив и улыбаясь той самой улыбкой, от которой мужчины глупеют. — Оно такое липкое… Прямо приклеилось. Как будто не хочет меня отпускать.

Она сделала паузу, а в глазах чертята пляшут.

— Или это вы не хотите отпускать?

В студии повисла тишина. Операторы переглянулись. Увалов там наверняка ладоши потирает — вот она, «химия». Флирт прямо на съёмках.

Лейла провоцировала. Проверяла, смогу ли я отбить подачу, не выходя из образа.

Я рук не убрал. Наоборот, сжал тесто крепче, собирая его в ком вместе с её пальцами.

— Это глютен, Лейла, — ответил я абсолютно спокойно, но с иронией во взгляде. — Белок клейковины. Он очень привязчивый. Липнет ко всему, что тёплое и мягкое.

Я с силой сжал тесто в плотный шар и аккуратно убрал руки, оставив её ладони чистыми.

— Но, как и в жизни, — продолжил я, доставая плёнку, — иногда нужно проявить твёрдость.

Быстро завернул шар в несколько слоёв.

— Если кто-то или что-то слишком липнет и теряет форму, выход один.

Я вручил ей упакованный шар.

— Отправить «объект» остыть. В морозилку.

Лейла моргнула. Лицо вытянулось, но она тут же рассмеялась. Звонко, искренне. Оценила.

— Жестоко, шеф! — бросила она, забирая тесто. — Но справедливо. В морозилку так в морозилку.

Она развернулась и на каблуках процокала к холодильнику.

— Тесто должно замёрзнуть, — пояснил я зрителям, вытирая руки. — Минимум сорок минут. Тогда мы сможем натереть его на тёрке для нашего «Муравейника».

— Стоп! Снято! — голос Валентина звучал довольно. — Перерыв сорок пять минут, пока стынет! Отличный дубль! Живо, с огоньком!

Свет погас. Я тяжело опёрся о стол. Спина ныла нещадно.

Довольная Лейла вернулась от холодильника.

— «Это глютен, Лейла», — передразнила она меня моим же менторским тоном. — Ты невыносим, Белославов. Я тебе пас даю на пустые ворота, а ты лекцию по химии читаешь.

— Я берегу твою репутацию, — парировал я, расстёгивая воротник кителя. Душно. — И свою. Мы тут пирожные печём, а не «Санта-Прарбару» снимаем.

Да в этом мире имелся аналог этого бесконечного сериала. С другим названием.

— Скучный ты, — фыркнула она, но без злости. — Ладно, пойду кофе выпью. Тебе принести?

Я удивился. Забота? Или яду сыпанёт?

— Чёрный, без сахара, — рискнул я. — И без сюрпризов.

— Посмотрим на твоё поведение, — она подмигнула и пошла к буфету.

Я выдохнул, стянул с пояса полотенце и вытер руки. Пальцы всё ещё помнили упругость теста. Лейла молодец, держалась профессионально, но сейчас сбежала. И хорошо. Мне нужна минута тишины, чтобы переключить тумблер в голове с режима «шоумен» на режим «шеф-повар».

Но тишины мне никто дарить не собирался.

На меня уже надвигалась делегация. Впереди, сияя, летел Увалов. За ним цокала каблуками Света с планшетом, а замыкала шествие чета Бестужевых.

— Игорь! — Анна всплеснула руками, едва не выронив сумочку. — Это было… о, просто чудо!

Она смотрела так, словно я не тесто замесил, а котёнка из огня вынес.

— Вы про «Муравейник»? — уточнил я.

— Я про тот момент! — она махнула рукой. — Про глютен и морозилку! Как вы её… осадили, но так элегантно! Нам нужно больше такого! Женская аудитория будет рыдать от умиления! Это же чистая химия!

Я глянул на Увалова. Тот кивал так активно, что я испугался за его шею.

— Да-да, Игорь! Анна права! — подхватил он. — Рейтинги взлетят! У меня идея. Может, в следующем выпуске вы… ну, случайно испачкаете ей нос мукой? Или встанете сзади, приобнимете, пока она режет… Романтика!

Я аккуратно сложил полотенце на стол и посмотрел на директора тяжёлым взглядом.

— Семён Аркадьевич, мы снимаем кулинарное шоу. Не курсы пикапа и не индийское кино.

— При чём тут кино?

— При том. Мука на носу — пошлый штамп. А обнимать человека с ножом — нарушение техники безопасности.

— Но зритель хочет эмоций!

— Зритель хочет есть, — отрезал я. — И хочет знать, как готовить вкусно. Лёгкий флирт — это специя. Переборщишь — блюдо в помойку. Мы продаём профессионализм, а не мыльную оперу. Вы же не хотите, чтобы шоу выглядело как балаган?

Увалов открыл рот, потом закрыл. Глянул на Свету. Та незаметно показала мне большой палец.

— Игорь прав, — вмешался барон Бестужев. Он выглядел куда серьёзнее восторженной жены. — Баланс важен. Но меня волнует другое.

Он выразительно постучал по дорогим часам на запястье.

— Время, Игорь. Время — деньги. Мы платим, а в этом рецепте тесто должно стынуть сорок пять минут.

— Минимум полчаса, если шоковая заморозка хорошая, — поправил я.

— Именно. Мы теряем полчаса. Группа стоит. С таким темпом мы не снимем три эпизода за день. А график у нас адовый. Любая задержка — убытки.

Увалов тут же переключился с романтики на панику:

— Ой, точно! Простой студии! Это ж какие деньги! Игорь, надо что-то делать! Может, магией ускорим?

— Никакой магии в кадре, кроме вкуса, — жёстко напомнил я. — Мы снимаем для обычных людей. У них дома криомантов нет.

— Но убытки… — нахмурился Бестужев.

Я потёр переносицу. Они правы. Телевидение — конвейер. Здесь нельзя ждать, пока поднимется опара, если это тормозит процесс.

— Кухня не терпит спешки, Александр, — сказал я. — Химию и физику не обманешь. Но я вас услышал.

Я оглядел студию. За уютными декорациями скрывались фанера, провода и суета.

— Пересмотрим меню. Оптимизируем процессы под ритм съёмки.

— Каким образом? — деловито спросил барон.

— Будем готовить «быстрые» блюда. Стейки, пасту, салаты, стир-фрай. То, что жарится в реальном времени: нарезал, бросил, подал. Динамика будет бешеная, операторам понравится.

— А качество? — засомневалась Анна. — Не слишком просто?

— Простота — высшая форма утончённости. Паста за десять минут может быть вкуснее сложного торта. Обещаю, зрители слюной захлебнутся.

Бестужев прикинул в уме и кивнул:

— Разумно. Динамика нам на руку. И никаких простоев.

— Вот и отлично! — выдохнул Увалов. — Света, пометь: больше огня и шкварчания. Ну ладно, без муки так без муки. Но взгляды! Взгляды оставьте!

— Взгляды — за счёт заведения, — буркнул я.

— Перерыв тридцать минут, пока тесто доходит! — рявкнул режиссёр в мегафон.

Толпа схлынула. Бестужевы отошли к мониторам, Увалов убежал звонить. Света подмигнула мне и исчезла в суматохе.

Мне нужен был воздух.

Я нырнул в полутёмный коридор, заставленный ящиками. Нашёл тихий угол за декорацией лофта, прислонился спиной к фанере. Ноги гудели.

Достал телефон. Пропущенный от Доды.

Время есть. Перезвонил.

— Понимаю, звезда экрана, — голос Максимилиана был бодрым. — Автографы уже раздаёшь?

— Учусь не убивать продюсеров, — хмыкнул я, массируя висок. — Простите, что не ответил. У нас марафон. Снимаем как проклятые.

— Дело нужное. Лицо в телевизоре — капитал. Но я по другому вопросу. Помнишь бывший Имперский банк на Садовой?

Сердце ёкнуло. Ещё бы.

— Помню, конечно.

— Так вот, он наш, — просто сказал Дода. — Печорин всё уладил. Документы чистые, как слеза младенца. Ключи у меня.

Я прикрыл глаза и выдохнул. Картинка будущего кафе вспыхнула в голове.

— Но есть нюанс, — сбил пафос Дода. — Нужен капремонт. Трубы гнилые, проводки нет, вентиляции считай тоже. Твой «Очаг» по сравнению с этим — новостройка.

Ну да, ну да, именно то, о чём я уже говорил.

— Стены есть, крыша есть, место козырное, — ответил я. — А кухню я всё равно буду с нуля строить под себя. Чужие трубы мне не нужны.

— Вот это разговор. Смету обсудим потом. Но готовься, Игорь. Вложений там — мама не горюй. Мы с тобой в одну лодку садимся, грести долго придётся.

— Я грести умею. Главное, чтоб лодка не дырявая была.

— Обижаешь. Мои не тонут. Иногда превращаются в подводные, но это для тактики.

Я усмехнулся. Дода мне нравился. Циник, но слово держит.

— Договорились, Максимилиан. Вечером наберу. Сейчас снова в кадр загонят.

— Давай, работай. Страна ждёт героев с половниками.

Он отключился.

Я смотрел на тёмный экран. Внутри разливалось спокойствие. Телешоу, интриги с Лейлой, капризы Увалова — всё это пена. Инструмент.

А цель теперь обрела адрес. Садовая улица, дом двенадцать. Бывший Имперский банк.

Будущая «Империя Вкуса».

— Игорь! — крикнула помощница из коридора. — Тесто готово! Вас ждут на грим!

Я сунул телефон в карман, расправил плечи и шагнул обратно под софиты.