Имперский повар 5

Глава 19

Палец Хасана побелел на спусковом крючке. Ещё доля секунды — и грохот выстрела разорвёт эту хрупкую, пахнущую анисом и баклажанами атмосферу, превратив дружеское застолье в бойню.

Я действовал быстрее, чем успел подумать. Рефлексы, выработанные годами работы на кухне, где падающий нож нужно либо ловить за рукоять, либо отпрыгивать, сработали безотказно.

Я перехватил запястье Амбала и резко дёрнул его руку вверх.

— Не стреляй! — рявкнул я.

Хасан, ошалевший от такой наглости, попытался вырваться, но я держал крепко.

— Ты сдурел, повар⁈ — взревел он, глядя на меня налитыми кровью глазами. — Это крыса!

— Я вижу, что не хомячок, — спокойно ответил я, не отпуская его руку. — Убери ствол. Запах пороха убивает вкус еды. Мы же не хотим испортить ужин, ради которого я полчаса плясал у плиты?

Омар-бей медленно поднялся со своего ящика. Его лицо потемнело. Веселье исчезло, сменившись холодной брезгливостью.

— Отойди, Игорь, — сказал он тихо, но веско. — Ты гость, и я тебя уважаю. Но не лезь в мои дела. Эти твари — бич порта. Они портят товар, они грызут мешки, они гадят в зерно. Здесь разговор короткий: увидел — убей.

Я отпустил руку Хасана, но встал между ним и крысой, закрывая линию огня своим телом.

— Убить — это просто, Омар-бей, — сказал я, поворачиваясь к старику. — Пуля стоит копейки. Но сколько пуль вы уже потратили? Тысячу? Десять тысяч? А крыс стало меньше?

— Их становится только больше, — сплюнул Омар. — Это война.

— Это война, которую вы проигрываете, — парировал я. — Потому что воюете не тем оружием. Вы пытаетесь уничтожить природу силой. Это всё равно что пытаться остановить прилив, стреляя в волны.

Я подошёл к столу, взял кусок ещё тёплого гёзлеме с сыром и зеленью.

— Что ты делаешь? — насторожился Хасан, опуская пистолет, но не ставя его на предохранитель.

— Заключаю мирный договор, — ответил я.

Я медленно направился к тёмному углу. Крыса не убежала. Она сидела на задних лапах, поводя носом, и смотрела на меня умными, наглыми глазками. Это был разведчик. Авангард местной стаи.

Я присел на корточки, держа лепёшку на ладони.

— Слушайте меня, Омар-бей, — громко произнёс я, не оборачиваясь. — Крыса — это тоже гость. Просто незваный. Если с ней воевать — она приведёт армию. Она прогрызёт дыры в ваших мешках назло, она попортит проводку, она принесёт заразу. Месть — это блюдо, которое крысы подают холодным.

Я положил кусок лепёшки на пол, пододвинув его ближе к тени.

— Но если накормить… — продолжил я тише. — Если дать ей понять, что здесь сытно и безопасно… Она будет охранять эту территорию. От чужаков. От других стай. Сытая крыса — ленивая крыса. Но лояльная.

Я незаметно постучал пальцами по полу — три коротких, два длинных. Условный сигнал. А потом прошептал:

— Рат, твой выход. Передай этим портовым гопникам, что халява пришла, но за неё придётся поработать.

Серая тень метнулась вперёд. Крыса схватила кусок гёзлеме зубами — кусок был почти с неё размером — и мгновенно исчезла в щели между поддонами.

Я выпрямился и отряхнул руки.

На складе повисла тишина. Бандиты смотрели на меня как на умалишённого. Хасан крутил пальцем у виска.

Омар медленно подошёл ко мне. Он смотрел в тот угол, где исчез грызун, потом перевёл взгляд на меня.

— Ты думаешь, с животными можно договориться? — спросил он скептически. — Это не люди, Игорь. У них нет чести. У них есть только голод.

— Я договорился с вами, Омар-бей, — улыбнулся я. — А вы, при всём уважении, опаснее любой крысы. Давайте попробуем. Эксперимент.

— Какой эксперимент?

— Оставляйте им остатки еды у входа. Лепёшки, корки сыра, немного зерна. Специальное место. «Стол для маленьких гостей».

— Кормить паразитов? — возмутился Хасан. — Да они…

— Тихо! — оборвал его Омар. Он смотрел на меня с прищуром. — Продолжай.

— Если через неделю ни один мешок на складе не будет прогрызен… — я сделал паузу. — Если товар останется целым… С вас причитается.

— А если они сожрут мой шафран? — спросил Омар.

— Тогда я приготовлю вам банкет бесплатно.

Старик хмыкнул. Он пожевал губу, разглядывая меня. В его глазу снова зажёгся тот самый огонёк азарта, который я видел во время готовки. Ему нравились безумные идеи.

— А если ты выиграешь? — спросил он. — Чего ты хочешь?

— Мешочек того самого шафрана, — не моргнув глазом, ответил я.

Омар раскатисто рассмеялся.

— Наглец! Ты ставишь свою работу против моего золота. Но мне нравится этот риск. По рукам, заклинатель крыс. Хасан! Спрячь пушку. Сегодня у нас перемирие с хвостатыми.

Мы пожали руки. Ладонь Омара была сухой и жёсткой, как пергамент, но рукопожатие — крепким.

— Я проверю, — пообещал он. — Ровно через неделю. Если найду хоть одну дырку в мешке — ты накормишь всех моих парней. А их, поверь, в городе предостаточно.

— Договорились, — я улыбнулся в ответ. — Мне пора, Омар-бей. Мой пациент не может ждать.

Старик кивнул. Веселье схлынуло с его лица, он снова стал серьёзным торговцем.

— Иди, — сказал он. — Двери моего склада открыты для тебя. Но помни: открытая дверь — это сквозняк. Не злоупотребляй гостеприимством.

— Я запомню. Спасибо за сделку. И за доверие.

— Спасибо за воспоминания, — ответил он просто. — Хасан, проводи гостя. Чтобы никто из местных дураков не решил проверить прочность его черепа. И ещё, Белославов, — он хмыкнул, — свежий корень был моим личным подарком. Но ты заплатил за мандрагору, так что возьми пару баночек. Уверен, они тебе пригодятся.

— Благодарю вас, Омар-бей, — я снова почтительно склонил голову.

Выйдя из склада, почувствовал вечернюю прохладу порта.

После душного помещения воздух показался ледяным. Ветер с реки пробирал до костей, неся запах соли и гнилых водорослей. Но сейчас этот запах казался мне запахом свободы.

Я сжал кулаки, заставляя себя собраться. Ещё рано расслабляться. Дело не закончено.

Хасан шёл рядом, молчаливый и угрюмый. Он довёл меня до ворот, открыл калитку и сплюнул под ноги.

— Ну, бывай, повар, — буркнул он. — Лепёшки у тебя ничего. Но с крысами ты зря затеял. Это нечисть.

— Нечисть — это люди без совести, Хасан, — ответил я. — А крысы просто хотят жить.

Он хмыкнул и захлопнул за мной тяжёлую дверь.

Автомобиль барона стоял там же, где высадил меня — в тени заброшенного завода. Водитель не уехал. Это радовало. Идти пешком через весь город с бесценным корнем в кармане было бы верхом глупости.

Я двинулся к машине, но перед этим остановился у нагромождения ржавых контейнеров.

— Рат! — позвал я шёпотом. — Вылезай, партизан.

Шорох, тихий писк, и из темноты ко мне метнулась знакомая тень. Рат взбежал по моей штанине, вскарабкался на пальто и юркнул за пазуху, устроившись по соседству с мандрагорой.

— Ну как? — спросил я, шагая к машине.

— Договорились, — проворчал Рат, устраиваясь поудобнее. — Местные — это не крысы, это бандиты с хвостами. Никаких манер, сплошной мат и угрозы. Пришлось пару раз куснуть вожака за ухо, чтобы он начал слушать.

— Но они согласны?

— Ещё бы. Еда в обмен на ненападение — это царские условия. Они обещали, что будут охранять склады Османа лучше любых волкодавов. Ни одна мышь не проскочит. Но, шеф…

— Что?

— Ты мне должен сыр. Я там чуть хвост не потерял на переговорах. Требую компенсацию за вредность производства.

— Получишь, — усмехнулся я. — Всё получишь. Ты молодчина, Рат. Без тебя я бы не справился.

— Знаю, — самодовольно ответил фамильяр. — Что бы ты делал без своей правой лапы? Ладно, поехали. Здесь холодно, а мандрагора греется, как печка. Приятное соседство.

Я подошёл к машине и постучал в тонированное стекло.

Окно поползло вниз. Водитель барона посмотрел на меня так, словно увидел призрака. Его глаза расширились, сигарета выпала из рта.

— Вы… — выдавил он. — Вы вернулись?

— Как видите, — я открыл дверь и сел на заднее сиденье. Тепло салона обняло меня, как пуховое одеяло.

— И… целы? — водитель повернулся ко мне всем корпусом, разглядывая моё лицо. — Даже уши на месте?

— Всё на месте, — заверил я его, пристёгивая ремень. — И уши, и нос, и даже кошелёк.

— Но как? — не унимался амбал. — Оздемир никому ничего не отдаёт. От него люди уползают, а не уходят.

Я положил руку на грудь, чувствуя под тканью пальто твёрдый, узловатый корень. Мой трофей. Мою победу.

— Я не ходил воевать, приятель, — ответил я, устало прикрывая глаза. — Я ходил готовить. А хороший ужин открывает такие двери, которые не выбьет никакой таран.

— Готовить… — повторил он ошарашенно. — В порту? Маньяки…

— В поместье, — скомандовал я. — Быстро. У нас мало времени.

Машина сорвалась с места, вдавив меня в мягкую кожу сиденья. Город за окном превратился в смазанные полосы света. Фонари, витрины, фары встречных авто — всё сливалось в одну бесконечную реку.

Граф стоял у огромной карты города, занимавшей половину стены. Красные булавки отмечали его владения, синие — зоны интересов, чёрные — проблемные точки.

Сейчас чёрных булавок стало непозволительно много.

В глубоком кресле сидел барон Аркадий Свечин. Он нервно теребил манжету шёлковой рубашки, и этот мелкий, суетливый жест раздражал Ярового больше, чем шум ветра за окном.

— Докладывай, — бросил граф, не оборачиваясь.

Свечин поперхнулся воздухом, поспешно выпрямился и открыл папку, лежавшую у него на коленях.

— По объекту «Банк», Всеволод… Ситуация патовая. Здание бывшего Имперского банка, которое выкупил этот столичный выскочка Дода, превратилось в настоящую крепость.

— Крепостей не бывает, Аркадий, — холодно заметил Яровой, проводя пальцем по карте в районе набережной. — Бывают плохие осадные инженеры.

— Нет, вы не понимаете, — затараторил Свечин. — Там старая имперская защита, ещё с тех времён, когда там хранили золотой запас. Стены метровой толщины, экранирование от магии. А Дода привёз своих технарей, они навешали сверху современных артефактов и сигнализаций. Мы пытались найти уязвимости в канализации — там стоят магические фильтры. Пытались через кадастровую палату признать сделку недействительной — юристы Доды отбиваются как бешеные псы.

Яровой хмыкнул. Максимилиан Дода был достойным противником. Хитрым, богатым и беспринципным. Связываться с ним в открытую было чревато войной со столицей.

— Что по активности? — спросил Граф. — Что они там делают?

— Пока ничего, но поговаривают, что начнут со дня на день. Но есть ещё одна странность, — Свечин помялся. — Мои люди зафиксировали массовую скупку определённого товара по всему городу. Подставные фирмы, связанные с Додой, выгребают из аптек и со складов «Эликсир тёмного боба».

Яровой наконец обернулся. Его бровь удивлённо приподнялась.

— Тёмного боба? Тот, который используют при желудочных коликах?

— Именно. Тонны, Всеволод! Тонны лекарства. Зачем им столько? — Свечин развёл руками, и его лицо выражало искреннее недоумение. — Может, они готовят какую-то биологическую диверсию? Хотят отравить городской водопровод? Или это компонент для тёмного ритуала?

Граф подошёл к столу и налил себе вина. Хрустальный графин звякнул о бокал.

— Они готовят не диверсию, Аркадий. Они готовят еду. Белославов — повар. И он, видимо, нашёл способ использовать этот «эликсир» так, как его использовали на Востоке сотни лет назад. Пока ты ищешь заговоры, он меняет рынок.

Яровой сделал глоток. Вино было терпким.

— Что с наблюдением за объектом «Шеф»?

Свечин втянул голову в плечи.

— Тут… техническая накладка. «Жучки» и камеры, которые мы установили в номере Белославова и его продюсерши в отеле «Империал», вышли из строя.

— Все сразу? — голос графа стал тише, что всегда было дурным знаком.

— Да. Примерно в одно время. Техники говорят… провода перегрызены.

— Перегрызены?

— В отеле, видимо, нашествие грызунов, — быстро пояснил Свечин, вытирая пот со лба. — Старое здание, центр города… Бывает.

Яровой поставил бокал на стол.

— Крысы, Аркадий, не грызут оптоволокно и артефактные контуры, оставляя нетронутой проводку телевизора. Это не нашествие. Это послание. Белославов знает, что мы за ним следим. И он смеётся нам в лицо.

Граф прошёлся по кабинету. В его голове складывалась мозаика. Белославов был умён, расчётлив и опасен. Он играл на поле Ярового, используя методы, которые казались графу абсурдными, но они работали.

— Но это мелочи, — Яровой резко остановился напротив кресла барона. — Переходи к главному. Где Лейла?

Свечин побледнел. Он попытался спрятать взгляд, но в кабинете графа прятаться было негде.

— У нас… есть информация от наружного наблюдения. Сегодня днём объект «Шеф», вместе с неустановленной женщиной — предположительно, той самой аптекаршей из Зареченска — посетил квартиру Лейлы Алиевой.

— И?

— Они пробыли там около часа. А потом… потом они втроём сели в такси и поехали.

— Куда?

— К Воронкову, — выдохнул Свечин. — В его поместье.

В кабинете повисла тишина. Страшная, звенящая тишина, в которой был слышен только треск поленьев в камине.

Яровой смотрел на своего помощника, и в его глазах разгорался холодный огонь бешенства.

Его внедрённый агент. Внучка Фатимы, которую он вытащил из опалы, чтобы использовать против Белославова. Она поехала к Воронкову. К лидеру оппозиционной Гильдии.

Вместе с Игорем.

Это означало только одно. Она переметнулась.

— Предательство, — произнёс Яровой. — Она продала нас.

— Всеволод, может, её заставили? — заблеял Свечин. — Может, это магия? Или шантаж? Она же ненавидит Белославова, он унизил её семью…

— Не будь идиотом! — рявкнул Граф. — Воронков не принимает гостей под принуждением. Если они вошли в его дом, значит, у них есть общая цель. И эта цель — я.

Яровой подошёл к Свечину вплотную. Барон вжался в кресло, мечтая стать невидимкой.

— Ответь мне на один вопрос, Аркадий, — голос графа был мягким, вкрадчивым, но от этого ещё более жутким. — Почему? Почему она нас предала? Мы дали ей защиту. Мы дали ей шанс отомстить бабке. Чего ей не хватало?

Свечин молчал, нервно облизывая губы.

— Говори! — приказал Яровой, и магический кристалл на его столе вспыхнул ярче, реагируя на выброс силы.

— Я… я курировал её содержание, — выдавил из себя барон. — Вы выделили бюджет на оперативное прикрытие. Квартира, расходы, одежда…

— И?

— Я поселил её в спальном районе. На окраине. Чтобы… чтобы не привлекать внимания. Конспирация, Всеволод! Если бы она жила в отеле по типу «Империала», это вызвало бы подозрения. А так — скромная девушка, прячется от семьи…

— Где именно? — перебил Граф.

— В панельном доме. Ну, такая… обычная квартира. Немного убитая, но жить можно. И денег я ей давал… ну, на еду. Немного. Чтобы она чувствовала зависимость. Чтобы была злее.

Глаза Ярового сузились. Он начал понимать.

— Ты поселил внучку главы мафиозного клана, привыкшую к шелкам и золоту, в клоповник? — медленно произнёс он. — Ты держал её впроголодь?

— Я оптимизировал расходы! — взвизгнул Свечин. — Бюджет был большим, я подумал, зачем тратить всё на девку? Разницу я… я пустил на другие нужды! На агентурную сеть!

— На новую машину ты её пустил, — процедил Яровой.

Гнев, который копился в графе весь вечер, наконец прорвал плотину. Он с силой швырнул бокал с недопитым вином в стену, прямо над головой Свечина.

ДЗЫНЬ!

Осколки брызнули во все стороны, как шрапнель. Красное пятно расплылось по дорогим обоям, похожее на кровавую кляксу.

Свечин закрыл голову руками и жалко всхлипнул.

— Ты идиот, Аркадий! — заорал Яровой. Его обычно бесстрастное лицо исказилось. — Кретин! Ты думаешь, верность покупается страхом? Или идеей?

Он схватил барона за лацканы пиджака и встряхнул его как тряпичную куклу.

— Верность покупается комфортом! Шпион должен жить как король, чтобы бояться потерять кормушку! Он должен знать, что Хозяин — это тепло, это сытость, это защита! А ты? Ты бросил её в грязь! Ты заставил её мёрзнуть и голодать!

Граф отшвырнул Свечина обратно в кресло.

— И ты сам, своими руками, толкнул её к нему. К повару! Потому что он её накормил! Ты понимаешь это, ничтожество? Он дал ей то, что пожалел ты. Человеческое отношение. Тепло. Еду. И теперь она пойдёт за ним в огонь и в воду, а нам перережет глотки при первой возможности!

Яровой тяжело дышал. Он поправил манжеты, возвращая себе подобие самообладания.

— Но Всеволод… — пролепетал Свечин, размазывая по щеке капли вина, попавшие на лицо. — Я всё исправлю. Я надавлю… Я найду рычаги…

Граф посмотрел на него с брезгливостью, как на раздавленного таракана.

— Ты уже всё сломал. Ты украл копейки, а потерял ферзя.

Он указал на массивную дубовую дверь.

— Вон.

— Всеволод…

— Вон! — рыкнул Яровой. — Исчезни с глаз моих. И молись всем богам, чтобы её предательство не стоило нам контракта с Империей. Если из-за твоей жадности мы потеряем монополию на поставки — я лично превращу тебя в прикроватный коврик. И это не метафора.

Свечин вскочил, подхватил свою папку и, пятясь, выбежал из кабинета, бормоча сбивчивые извинения.

Дверь захлопнулась. Яровой остался один.

Тишина вернулась, но теперь она была другой. Это была тишина руин. Адреналин схлынул, оставив после себя свинцовую усталость. Граф вдруг почувствовал себя старым. Очень старым и очень усталым человеком.

Он подошёл к столу. Рука, тянущаяся к ящику, предательски дрожала.

Выдвинул потайную секцию, защищённую заклинанием крови, и достал оттуда небольшой старинный медальон. Потускневшее серебро, тонкая работа. Вещица из другой эпохи, когда мир был проще, а враги — честнее.

Яровой щёлкнул замочком. Крышка откинулась.

С миниатюрного портрета на него смотрела женщина. У неё были огромные серые глаза и лёгкая, чуть печальная улыбка. Та самая улыбка, которую он теперь видел на экранах телевизоров, но уже на лице её сына. И те самые глаза, которые смотрели на него с укором всякий раз, когда он видел её дочь.

Настя и Игорь. Дети Елены. Яровой был бы глупцом, если бы не догадался об этом, когда столкнулся с Белославовым лично.

Граф провёл большим пальцем по стеклу, словно пытаясь стереть пыль времени.

— Прости меня, дорогая, — прошептал он в пустой комнате. Его голос был лишён привычной стали. Это был шёпот человека, который несёт крест, слишком тяжёлый для его плеч.

Он закрыл глаза, вспоминая. Вспоминая тот день, когда всё пошло не так. Когда погиб Иван, их отец. Когда он, Всеволод, сделал выбор между дружбой и властью. Или, может быть, у него не было выбора?

— Но твои дети выросли, Лена, — продолжил он, глядя на фото. — И они стали проблемой. Большой проблемой. Твой сын… он унаследовал твоё упрямство и талант Ивана. Он строит свою империю на руинах моей. Он лезет туда, где его раздавят жернова истории.

Яровой сжал медальон в кулаке. Острые грани врезались в кожу.

Война с Белославовым была для него не только бизнес-конфликтом. Это была личная драма, кровоточащая рана, которую он прятал под маской циничного монополиста. Он должен был уничтожить Игоря, чтобы сохранить свою власть. Но каждый удар по сыну Елены отдавался болью в его собственном сердце.

— Я не знаю, как мне поступить…