Имперский повар 5

Глава 20

Иногда самый дорогой ингредиент в блюде стоит тебе не денег, а нескольких седых волос и пары лет жизни.

Машина мягко затормозила у кованых ворот поместья Воронковых. Руки слегка подрагивали — отходняк после визита в Чёрный Порт давал о себе знать. Рат, мой мохнатый штурман, завозился в нагрудном кармане, высунул нос и недовольно пискнул, требуя продолжения банкета.

— Погоди, приятель, — шепнул я ему. — Сначала дело, потом ризотто.

Мы вышли из машины. На крыльце нас уже ждал барон Воронков. В свете фонарей он выглядел как постаревший вампир, которого разбудили посреди дня: халат шёлковый, лицо кислое, бровь скептически изогнута.

Рядом с ним, кутаясь в плед, стояла Вероника. А вот Лейлы видно не было. Видимо, совсем плоха.

— Ну что, Игорь? — протянул Воронков, даже не пытаясь скрыть сарказм в голосе. — Я так понимаю, наша авантюра с треском провалилась? Оздемир, знаете ли, человек специфический. Я был почти уверен, что вы вернётесь по частям. Или не вернётесь вовсе.

— Я тоже рад вас видеть, Ваше Благородие, — устало усмехнулся я. — А насчёт провала…

Я сунул руку в карман куртки и вытащил свёрток. Обычная промасленная бумага, в какую на рынке заворачивают селёдку. Воронков брезгливо поморщился, когда я начал разворачивать его прямо у него перед носом.

Но стоило бумаге раскрыться, как брезгливость на его лице сменилась шоком.

На ладони у меня лежал корень. Узловатый, похожий на сморщенного человечка. Он выглядел уродливо, как и любой корнеплод, выдернутый из грядки.

— Невероятно… — выдохнул барон, забыв про свой аристократический тон. Глаза его загорелись алчным блеском, как у коллекционера, увидевшего редкую марку. — Свежий экземпляр. Живой. Mandragora Edulis. Оздемир совсем выжил из ума? Отдать такое за… за что? За еду? Или сколько вы ему заплатили?

Он потянулся к корню дрожащей рукой, словно хотел погладить любимую собаку.

Я резко отдёрнул руку.

— Э, нет, — сказал я твёрдо. — Уговор дороже денег. Сначала пациент. Потом наука, коллекции и ваши эксперименты.

Воронков замер, с трудом отрывая взгляд от корня. Он сглотнул, поправил воротник халата и кивнул.

— Разумеется. Я… кхм… погорячился. Прошу в лабораторию. Точнее, в мою личную алхимическую кухню. Там есть всё необходимое.

Мы прошли внутрь.

Увидев меня, Лейла попыталась улыбнуться, но вышла гримаса боли.

— Ты… вернулся… — прошелестела она.

— А куда я денусь, — буркнул я, помогая усадить её в глубокое кресло. — Я же обещал накормить тебя ужином.

Вероника тут же взяла командование на себя. Она сменила свой обычный игривый тон на сухой, врачебный.

— Так, Игорь, слушай внимательно. Времени мало. Этот корень — чистая энергия. В сыром виде он может убить слона. Для «заплатки» на ауру нам нужна гомеопатическая доза.

— Сколько? — я уже закатывал рукава кителя.

— Около двух граммов. Три тончайших слайса.

Я хмыкнул.

— Я думал, придётся варить всё дерево целиком, танцевать с бубном и приносить в жертву чёрного петуха. А тут, оказывается, высокая кухня. Карпаччо из мандрагоры?

— Не паясничай, — строго одёрнула меня ведьма, но в её глазах мелькнула благодарность за то, что я разряжаю обстановку. — Это биостимулятор, а не картошка. Переборщишь — и её сердце просто взорвётся от переизбытка энергии. Нам нужен носитель. Жидкий, горячий, быстро усваиваемый.

— Бульон, — кивнул я. — Консоме.

Воронков щёлкнул пальцами, и слуги внесли кастрюлю.

— Куриный бульон, сварен сегодня утром, — гордо сообщил барон. — Из моих личных запасов. Птица вскормлена зерном, вымоченным в…

— Неважно, — перебил я, заглядывая в кастрюлю.

Бульон был неплох, пах курицей и кореньями, но был мутноват. Жир плавал крупными глазами. Для обычной лапши сошло бы, но для эликсира жизни нужна была чистота. Абсолютная чистота. Любая примесь, любая взвесь могла исказить действие мандрагоры. Это я знал не из книг по магии, а из простой кухонной логики: чем чище база, тем ярче вкус основного ингредиента.

— Мне нужны яйца, лёд и марля, — скомандовал я. — И керамический нож.

— Керамический? — удивился Воронков.

— Металл окисляет срез, — пояснил я, проверяя температуру плиты. — Вы же сами сказали — живой корень. Не хочу его убить раньше времени.

Через пять минут алхимическая лаборатория превратилась в филиал ресторана высокой кухни. Я работал быстро и молча. Вероника стояла рядом с Лейлой, держа её за руку и контролируя пульс. Воронков наблюдал за мной, как коршун, боясь, что я испорчу драгоценный корень.

Сначала я занялся бульоном. Взбил яичные белки со льдом в крутую пену и ввёл эту смесь в тёплую, но не кипящую жидкость. Это классическая «оттяжка». Белок, сворачиваясь, поднимается наверх, захватывая с собой всю муть, весь лишний жир, все микроскопические частицы мяса.

Образовалась плотная серая шапка. Я аккуратно проделал в ней отверстие, чтобы бульон «дышал». Жидкость под шапкой на глазах становилась прозрачной, как слеза. Янтарной, чистой и сияющей.

— Процедить, — бросил я слуге, державшему миску с марлей.

Когда мы получили литр идеального консоме, наступил главный момент.

Я положил корень мандрагоры на доску. Он был тёплым на ощупь. Взял керамический нож. Белое лезвие казалось игрушечным по сравнению с грубой корой растения.

— В бульон, — скомандовала Вероника. — Не мешай ложкой, только покачивай сотейник. Температура — восемьдесят градусов. Не кипяти!

Я кивнул. Лезвие скользнуло по узловатому корню, отсекая полупрозрачный, почти призрачный лепесток. Мякоть мандрагоры на срезе светилась слабым, фосфоресцирующим светом, похожим на свет гнилушек в ночном лесу, только чище и ярче.

Раз. Два. Три.

Три тончайших ломтика упали в золотистую гладь консоме.

Я начал медленно покачивать сотейник, заставляя жидкость вращаться. Лепестки не утонули. Они начали распускаться, словно цветы в ускоренной съёмке, растворяясь в горячем бульоне. И тут по кухне поплыл аромат.

Это был запах не еды. Это пахло не курицей и не овощами. Это был запах весеннего леса после грозы, когда земля дышит мокрым мхом. Запах грибницы и трюфеля.

Жидкость в сотейнике задрожала. Золотистый цвет начал меняться. Сначала он стал зеленоватым, потом глубоким, насыщенным изумрудом, а затем… снова стал прозрачным. Но теперь в этой прозрачности плясали крошечные золотые искорки, словно кто-то растворил в воде звёздную пыль.

— Это не суп… — прошептал Воронков, глядя в сотейник расширенными глазами. — Это жидкое время.

— Готово, — сказал я, снимая сотейник с огня.

Я перелил эликсир в небольшую пиалу. Её края тут же запотели.

— Лейла, — позвал я.

Она с трудом открыла глаза.

— Пей. Это вкусно. Я обещаю.

Я поднёс пиалу к её губам. Она сделала маленький, неуверенный глоток. Я боялся, что её организм отторгнет магию, что её стошнит.

Она замерла. Её глаза распахнулись шире.

— Тепло… — прошептала она. Голос был слабым, но в нём уже не было того предсмертного хрипа. — Как будто… солнце проглотила.

Она сделала ещё один глоток, уже жаднее. Потом ещё.

Эффект не был мгновенным, как в кино. Никаких молний вокруг головы или левитации. Всё было проще и от того страшнее и чудеснее.

Её кожа начала розоветь. Серость уходила, уступая место нормальному, живому румянцу. Дрожь в руках прекратилась. Она выпрямилась в кресле, плечи расслабились. Глубоко вздохнула — первый раз за вечер полной грудью, без боли.

Вероника держала пальцы на её запястье, прикрыв глаза.

— Дыры затягиваются, — констатировала она, и в её голосе я услышал огромное облегчение. — Энергия циркулирует. Аура стабилизируется. Пульс ровный, сильный. Ты спас её, Белославов.

Я поставил пустую пиалу на стол. Ноги у меня вдруг стали ватными. Напряжение последних суток, поездка к бандитам, страх не успеть — всё это навалилось разом.

Лейла смотрела на меня. В её глазах, которые ещё пять минут назад были тусклыми, как старое стекло, теперь плескалась жизнь.

— Спасибо, — сказала она. Твёрдо и ясно. — Это был… самый вкусный суп в моей жизни.

Я вытер пот со лба.

— Это просто бульон, Лейла. Просто правильный бульон.

И всё-таки, поварское искусство — это тоже магия. Только вместо волшебной палочки у нас нож, а вместо заклинаний — рецепты. И иногда, если всё сделать правильно, можно обмануть даже саму смерть.

По крайней мере, на один ужин.

Мы сидели в кабинете барона Воронкова. Тяжёлые бархатные шторы были задёрнуты, отсекая нас от ночного города, а в камине лениво потрескивали поленья, распространяя запах дорогого дерева, который почему-то напомнил мне коптильню для рыбы, только очень пафосную.

Лейла спала в глубоком кожаном кресле у огня. После моего «консоме жизни» её дыхание выровнялось, но организм, получивший такой мощный энергетический пинок, требовал перезагрузки. Она выглядела сейчас не как роковая шпионка или внучка криминальной королевы, а как обычная студентка, умотавшаяся на сессии.

Я крутил в руке бокал с вином. Барон расщедрился на какое-то коллекционное красное из своих подвалов. На вкус оно было терпким, сложным и отдавало пылью веков. Наверное, ценители душу бы продали за глоток, а мне сейчас хотелось простой холодной воды с лимоном.

— Вы совершили невозможное, Игорь, — нарушил тишину Воронков. Он сидел напротив, и его глаза масляно блестели, то и дело скашиваясь на остаток корня мандрагоры, лежащий на столе. — Оздемир… этот старый пират никого к себе не подпускает. А вы не просто вошли, вы вышли с трофеем.

Он подался вперёд, и кресло под ним скрипнуло.

— Это открывает перспективы. Грандиозные перспективы! Если вы смогли найти к нему подход… Представьте! Мы можем наладить постоянный канал поставок. Редкие ингредиенты, специи из-за моря, запрещённые в Империи травы… Гильдия Истинного Вкуса станет монополистом! Мы утрём нос Яровому на его же поле! Я сделаю вас своим официальным партнёром. Вы будете лицом наших торговых миссий.

Вероника, сидевшая на подлокотнике дивана с бокалом в руке, тихо хмыкнула, наблюдая за игрой пузырьков в хрустале. Она ничего не говорила, но её взгляд, скользящий по мне, был красноречивее любых слов. Она ждала, как я отреагирую на эту блесну.

Я медленно поставил бокал на полированный стол.

Воронков осёкся на полуслове. Его улыбка чуть дрогнула.

— Партнёром? — переспросил я тихо. — Лицом миссий?

Я устало потёр переносицу. Адреналин схлынул, оставив после себя глухое раздражение. Передо мной сидел человек, который считал себя элитой, властью, столпом общества. А на деле…

— Скажите, Константин, — я специально опустил титул, и барон дёрнул щекой, — пока я рисковал шкурой в порту, пока Света воевала с чиновниками, а Вероника колдовала над диагнозом… что сделали вы?

— Я предоставил лабораторию, ресурсы… — начал он, надуваясь важностью.

— Вы предоставили кастрюлю, — отрезал я. — И стены. А ещё вы позволили «Комитету по этике» связать мне руки на моём же шоу.

Воронков нахмурился, явно не ожидая атаки.

— Это политика, Игорь. Вы не понимаете тонкостей. Яровой имеет влияние в цензурном комитете, мы не могли просто так…

— Вы называете себя Гильдией, — перебил я его, чувствуя, как закипает злость. Не горячая, как на сковородке, а холодная, как в морозильной камере. — Вы носите перстни, кичитесь родословной, называете себя хранителями традиций. А на деле вы — бумажные тигры. Красивая мебель в антикварной лавке.

В комнате повисла звенящая тишина. Даже поленья в камине, казалось, перестали трещать, чтобы не пропустить скандал. Вероника отставила бокал и подалась вперёд, в её глазах плясали чертята. Ей нравилось. Ей определённо нравилось, как я разделываю этого павлина.

— Вы забываетесь, Белославов, — процедил барон, и его лицо пошло красными пятнами. — Я всё-таки дворянин.

— А я повар, — парировал я. — И на моей кухне тот, кто не чистит картошку, не ест пюре. Мой продюсер сейчас бьётся с бумажками, пытаясь спасти эфир. Моя сестра держит оборону в закусочной вообще в другом городе. Одна! Отбивается от бандитов юридическими грамотами. Хакер ломает базы данных. А вы? Вы сидите здесь, пьёте вино за тысячи рублей глоток и мечтаете, как будете торговать мандрагорой, которую добыл Я.

Я встал и подошёл к камину, глядя на спящую Лейлу.

— Если вы не можете решить вопрос с паршивой бумажкой от цензора, барон, как вы собираетесь защищать меня от Ярового? Граф играет по-крупному. Он убивает, он взрывает, он травит. А вы? Пишете меморандумы?

Воронков молчал. Он был красным и, кажется, готовым лопнуть от возмущения. Но возразить ему было нечего. Я ударил в самое больное — в его беспомощность. В то, что их «Тайное Общество» давно превратилось в клуб по интересам для скучающих аристократов.

— Чего вы хотите? — наконец выдавил он, глядя в стол. Весь его пафос сдулся, как неудачное суфле.

— Мне не нужно, чтобы вы снимали цензуру. Это уже поздно, да и мы придумали, как это обойти, — я усмехнулся, вспомнив идею с «запикиванием». — Мне нужен купол.

— Купол? — не понял он.

— Юридический купол. Железобетонный. Я хочу, чтобы с завтрашнего дня и до конца съёмок ни одна инспекция — ни пожарные, ни санэпидемстанция, ни налоговая, ни охотники за привидениями — не смела даже подойти к порогу моей студии и будущего кафе. Я хочу, чтобы любой чиновник с папкой, который решит сунуть нос в мои дела, получал звонок от вашего юриста ещё до того, как нажмёт на дверной звонок.

Воронков задумался. Он крутил перстень на пальце, взвешивая за и против. Потом его взгляд упал на корень мандрагоры. Он понимал, что без меня этот корень так и останется просто уродливой деревяшкой. А со мной у него был шанс.

— Хорошо, — кивнул он тяжело. — Я задействую связи в Губернском Управлении. У меня есть рычаги давления на главу надзорной службы. Вам выдадут «Охранную грамоту поставщика Двора»… ну, или что-то в этом роде. Временную, конечно.

— Сойдёт, — кивнул я. — Временная — это самое постоянное, что бывает в России.

Я посмотрел на часы. Три часа ночи. Завтра, точнее, сегодня — снова съёмки, снова бой, снова нервы.

— Нам пора.

Я подошёл к креслу и легонько тронул Лейлу за плечо. Она вздрогнула и открыла глаза. Сначала в них был страх, но, увидев меня, она расслабилась.

— Уже всё? — сонно спросила она.

— Да. Поехали спать.

Воронков уже нажимал кнопку вызова прислуги.

— Машины подадут к подъезду, — сухо сказал он, стараясь вернуть себе остатки достоинства. — Игорь, вас отвезут в «Империал». Лейлу мы можем разместить в гостевом крыле, здесь ей будет обеспечен уход…

— Нет, — отрезал я.

Барон удивлённо поднял бровь. Вероника тоже с интересом посмотрела на меня.

— Лейла едет со мной. В «Империал». Я возьму ей номер на моём этаже.

Лицо Воронкова расплылось в понимающей, сальной улыбочке. Той самой, мужской, заговорщицкой, от которой хочется пойти и вымыть руки с хлоркой.

— О-о-о… — протянул он, многозначительно переглянувшись с Вероникой. — Понимаю, понимаю. Молодость, адреналин, спасение прекрасной дамы… Конечно. Девушке нужен… кхм… особый уход. Врачебное наблюдение, так сказать. Самая надёжная защита от одиночества и ночных кошмаров.

Лейла залилась краской так густо, что это было видно даже в полумраке. Она опустила глаза, теребя край пледа, но возражать не стала.

Меня передёрнуло.

— Прекратите этот балаган! — рявкнул я так, что барон снова вздрогнул. — У вас, аристократов, только одно на уме. У неё была магическая кома час назад! Мне нужен мониторинг пациента. Если у неё ночью остановится сердце от отката или скакнёт давление, вы, барон, будете храпеть на своей перине, а отвечать перед богами буду я.

Я посмотрел на Веронику.

— Напиши список симптомов, при которых вызывать скорую. И что давать, если начнётся лихорадка. Я повар, а не нянька, но трупы в команде портят мне аппетит и репутацию.

Вероника улыбнулась — на этот раз без ехидства, скорее с уважением.

— Сделаю, Игорь. Ты прав. Ей лучше быть под присмотром того, кто её вытащил. Связь через кровь, знаешь ли, штука тонкая.

— Никакой связи, — буркнул я. — Просто бульон.