Имперский повар 5

Глава 6

Утро в гостиничном номере началось с запаха старой аптеки.

Я сидел за круглым столом, который больше напоминал прилавок безумного алхимика. Вся столешница была уставлена пузатыми пузырьками из тёмного стекла, которые я недавно заказал онлайн. Этикетки на них были наклеены криво, а названия обещали излечение от всех болезней — от желудочных коликов до душевной тоски.

Света, кутаясь в махровый халат, сидела в кресле и с лёгкой скукой наблюдала за моими приготовлениями. Она это уже видела. И пробовала. А вот нашему собеседнику в ноутбуке предстояло открыть для себя новый мир.

На экране, немного зависая из-за плохого гостиничного интернета, лоснилось довольное лицо Максимилиана Доды. Он сидел в своём кабинете на фоне дорогих шкафов с книгами и выглядел как кот, который только что украл сосиску.

— Ну, заговорщики, докладывайте, — голос Доды прохрипел из динамиков. — Операция «Умами», так вы её назвали? Я чувствую себя идиотом, если честно. Мои люди вчера и сегодня утром выкупили сорок пять процентов запасов этой гадости по всей губернии. Аптекари крестились и пытались целовать нам руки.

Я взял в руки один из пузырьков и поднёс к камере ноутбука.

— «Эликсир тёмного боба», — прочитал я. — Средство от расстройства желудка. Срок годности истекает через месяц.

— Именно! — гаркнул Дода. — Я купил склад просроченного слабительного, Игорь! Если это не выгорит, меня засмеют даже в клубе любителей вязания. Зачем нам столько?

Света отставила чашку с кофе и усмехнулась:

— Максимилиан, просто смотри. Игорь, давай, покажи ему фокус. А то он сейчас инфаркт получит от своих инвестиций.

Я кивнул и придвинул поближе походную горелку. Моя любимая сковорода с толстым дном уже стояла наготове.

— Смотри внимательно, Макс, — сказал я, откручивая крышку пузырька. — Сейчас я сделаю то, чего в этом мире никто не догадался сделать за сотни лет. Я начну готовить еду, а не зелья.

В нос ударил резкий, солёный запах брожения. Света поморщилась — привыкнуть к этому «аромату» в чистом виде было сложно. Я вылил чёрную густую жижу на разогретую сковороду. Она зашипела, запузырилась, и запах стал ещё более едким, почти химическим.

— Вонь, наверное, — прокомментировал Дода с экрана. — Ты уверен, что это можно есть?

— Терпение, — я зачерпнул ложкой густой мёд из банки. В этом мире соевый соус — это лекарство. Горькое, солёное, противное. Но они забыли про баланс.

Мёд плюхнулся в чёрную кипящую лужу. Следом полетел раздавленный зубчик чеснока и щепотка имбирного порошка, который я купил в лавке травника под видом «средства от простуды».

И тут началась магия. Настоящая, кухонная.

Запах в комнате резко изменился. Тяжёлый дух аптеки исчез. Вместо него поплыл густой, сладковатый аромат жареного мяса, дымка и карамели. Это был запах сытной еды, от которого мгновенно набегала слюна.

Дода на экране даже носом повёл, словно мог унюхать это через интернет.

— Что происходит? — спросил он подозрительно. — Почему оно… выглядит вкусно?

Жидкость на сковороде загустела, превратилась в глянцевую, тёмную глазурь. Она блестела, как лакированная кожа.

— Это называется «терияки», Макс, — объяснил я, помешивая соус лопаткой. — Пятый вкус. Умами. То, чего нет у местных поваров с их волшебными порошками. Они делают еду просто солёной или сладкой. А это — глубина.

Я выключил газ. Света, зная свою роль, подошла к столу. Она взяла кусочек хлеба, который мы припасли заранее, и, не морщась, макнула его прямо в горячий соус.

— Смотрите, — сказала она в камеру и отправила хлеб в рот.

Дода замер. Света жевала с таким наслаждением, что это тянуло на «Оскар». Она закатила глаза и облизнула губы.

— Божественно, — прокомментировала она. — Солёное, сладкое и пряное одновременно. Максимилиан, вы не представляете, как это работает с курицей.

— И ты хочешь сказать, — медленно проговорил Дода, — что люди будут это жрать? Лекарство от живота?

— Они будут за него драться, — твёрдо сказал я, вытирая руки полотенцем. — План такой. Мы показываем этот соус в эфире. Я жарю в нём самую простую курицу. Красиво, крупным планом. Зрители видят, как Лейла это ест и не умирает, а просит добавки.

Я взял пузырёк и подбросил его в руке.

— К вечеру понедельника в аптеках выстроятся очереди. Домохозяйки, повара, мужики, которые любят поесть — все побегут за «Эликсиром тёмного боба». Они сметут всё. В городе начнётся дефицит.

— И тут выходим мы, — подхватил Дода, и в его глазах зажегся хищный огонёк. — С моими складами.

— Не просто со складами, — поправил я. — Мы не будем продавать им аптечные пузырьки. Мы сделаем ребрендинг. Нормальные бутылки, красивая этикетка. Назовём это «Соус от Белославова» или «Чёрное золото». Мы будем продавать им не лекарство, а деликатес. И цену поставим соответствующую.

Дода откинулся в кресле и расхохотался. Громко, раскатисто.

— Белославов, ты страшный человек! — выкрикнул он. — Ты хочешь подсадить город на соус! Это же гениально! «Чёрное золото»… Мне нравится. Я сегодня же пну дизайнеров, пусть рисуют макеты.

— А я о чём, — я начал сгребать пузырьки обратно в пакет. — Яровой думает, что война — это когда кидаются заклинаниями и магическими шарами. А я ударю его по кошельку. Голод — это самая сильная магия, Макс. Когда люди распробуют настоящий вкус, они уже не захотят жрать его химию.

— Добро, — кивнул Дода. — Действуйте. Света, проследи, чтобы этот гений не сжёг гостиницу.

Экран погас. Света вздохнула и посмотрела на остывающую сковороду.

— Ты же понимаешь, что это война? — тихо спросила она. — Яровой взбесится. Он монополист, он привык, что все едят с его руки.

— Пусть бесится, — я пожал плечами. — Он маг, он высокомерен. Он не верит, что простой повар может быть опасен. В этом его ошибка.

Света коротко кивнула и отправилась в свой номер. Когда дверь за ней закрылась, я постучал пальцем по столу.

— Рат! Вылезай.

Из-под кровати тут же показалась усатая морда. Крыс потянулся, зевнул во всю пасть и вопросительно уставился на сковородку.

— Ты там долго сидеть собирался? — спросил я.

— Я ждал, пока вы закончите болтать про деньги, — проворчал Рат. — От запаха уже желудок сводит. Осталось чего?

Я подвинул сковороду на край стола.

— Угощайся. Ты заслужил.

Крыс ловко вскарабкался на стул, потом на стол. Макать хлеб он не стал — просто начал слизывать остывающий густой соус прямо с металла, жмурясь от удовольствия.

— М-м-м… — промычал он. — Слушай, шеф. Если ты будешь кормить меня этим каждый день, я готов сдать тебе все секреты Алиевых. Даже те, о которых они сами не знают.

— На это я и надеюсь…

В Зареченске небо было серым и низким, словно крышка на кастрюле, в которой забыли убавить огонь.

На кухне кафе работа кипела, но кипела странно. Обычно здесь стоял живой гул: шутки, звон посуды, крики «Горячо!», споры о соли. Сегодня же царила напряжённая, звенящая тишина, прерываемая лишь резким стуком ножей по доскам. Люди работали, опустив головы, словно ждали удара.

Даша стояла на раздаче. Её рыжие волосы были туго стянуты в хвост. Китель сидел идеально, но сейчас она больше напоминала не су-шефа, а офицера в окопе перед атакой.

— Вовчик, лук мельче! — её голос хлестнул. — Это соус, а не салат для свиней.

Вовчик, стоявший на заготовках, вздрогнул и застучал ножом быстрее. Он был бледен.

Настя сидела за угловым столиком прямо в зале, заваленном бумагами. Раньше она пряталась в кабинете брата, но теперь демонстративно перенесла «штаб» на виду у всех. Она похудела за эти дни, огромные серые глаза казались ещё больше, но в них появилось что-то новое. Холодное. Расчётливое. Она больше не была просто младшей сестрёнкой шефа. Она защищала то, что осталось от их дома, пока Игорь воевал на чужой земле.

В дверь служебного входа постучали. Не робко, а тяжело, по-мужски.

— Открыто! — крикнула Даша, не отрываясь от чека.

В зал, сминая в огромных руках кепки, ввалились фермеры. Костяк «Зелёной Гильдии». Матвей, похожий на старый дуб, и Павел — тот самый, чей сарай сожгли люди Алиевой. От Павла всё ещё пахло дымом, а глаза бегали.

Даша вытерла руки полотенцем, кивнула Вовчику, чтобы следил за сковородками, и вышла в зал. Настя отложила калькулятор.

— Ну? — спросила Даша, уперев руки в бока. Жест был точь-в-точь как у её матери, Натальи, когда та отчитывала нерадивых поставщиков. — Чего встали как на похоронах?

— Даша, — начал Матвей. — Мы это… посовещаться пришли.

— Совещайтесь, — кивнула она. — Только быстро. У меня через час ланч.

Павел шмыгнул носом.

— Мы думаем, возможно, надо сворачиваться, Даш. Пока дно не нащупаем.

— Какое ещё дно? — нахмурилась Настя.

— Залечь надо, — пояснил Павел, глядя в пол. — Алиева — она же ведьма, прости господи. Сарай спалила. Завтра дом спалит. Или скотину потравит. У меня дети, Даша. Игорь уехал, ему там в столицах хорошо, а мы тут… как на ладони. Может, переждать? Не возить пока продукты? Сказать, что неурожай?

Повисла тишина. Фермеры переглядывались. Страх — липкий, заразный — пополз по залу. Вовчик на кухне перестал резать, прислушиваясь.

Даша медленно подошла к столу, за которым сидели мужики. Она была в два раза меньше любого из них, но сейчас казалась выше.

— Переждать, значит? — тихо спросила она. — А чего ждать будем? Пока Фатима решит, что можно нас дожать? Думаете, если вы спрячетесь, она забудет?

— Так она ж против Игоря воюет, — буркнул кто-то сзади. — А мы так… щепки.

— Вы не щепки! — вдруг резко, звонко ударила ладонью по столу Настя. Бумаги подпрыгнули. — Вы — партнёры! Вы контракт подписали. Или слово мужика теперь дешевле гнилой репы?

Мужики загудели, обиженные, но Даша подняла руку, обрывая шум.

— Игорь не сбежал, — отчеканила она. — Он поехал в пасть ко льву, чтобы нам тут дышалось легче. Он там на камеру готовит, рискует, чтобы ваш товар стоил в три раза дороже, чем на рынке. А вы хотите в кусты?

Она подошла к Павлу вплотную.

— Паш, мне жаль сарай. Честно. Мы обещали, что поможем отстроить, Игорь слово дал, значит так и будет. Жаль только он сейчас умчался, но не забыл о нас и оставил свои указания. Поэтому отец уже бригаду ищет. Но если мы сейчас остановим поставки, Фатима победит. Она поймёт, что нас можно запугать. И тогда она сожжёт всё. Не из мести, а просто чтобы показать, кто в городе хозяин. Вы этого хотите? Вернуться под Алиевых? Платить дань? Отдавать лучшее мясо за копейки?

Павел засопел, сжимая кулаки.

— Не хочу. Но вилы против магии не работают, Даша.

— А нам не нужны вилы, — вмешалась Настя. Она встала и достала из-под стола картонную коробку. — Нам нужен закон и… немного пиротехники.

Она вывалила на стол содержимое. Это были не ножи и не дубинки.

— Вот, — Настя взяла толстую папку. — Это копии охранной грамоты. Подписано градоначальником, начальником полиции и нашим участковым Петровым. Печать гербовая, настоящая. Каждому повесить на ворота, на склад, на лобовое стекло грузовика.

— Бумага… — скривился Матвей. — Бумага от огня не спасёт.

— Эта бумага делает любой наезд на вас нападением на людей, находящихся под защитой Короны, — жёстко сказала Настя. — Это уже не хулиганство, это бунт. Петров обещал: если кто тронет хоть волосок — сгноит в каторге.

— А пока полиция приедет, нас уже дожарят, — мрачно заметил Павел.

— А вот для этого — это, — Даша взяла со стола длинную картонную трубку с фитилём.

Мужики вытаращили глаза.

— Фейерверк? — удивился Матвей. — Мы что, праздник справлять будем?

— Сигнальная ракета, — пояснила Даша. — Купили у пиротехников, что салюты на день города делали. Бьёт высоко, горит красным, видно со всего города.

Она обвела взглядом собравшихся.

— Мы организовали ночные патрули. Мой отец и ребята из кузни Фёдора будут дежурить по району. Увидели чужую машину, подозрительных типов — не лезьте в драку. Не геройствуйте. Просто запускайте ракету и тычьте им в лицо гербовой бумагой.

— На свет ракеты прилетит патруль Петрова и наши ребята, — добавила Настя. — Алиевские шакалы боятся шума. Они привыкли гадить в тишине. Мы тишины им не дадим.

Фермеры молчали, разглядывая «вооружение». Павел взял в руки ракету, повертел. Хмыкнул.

— Красная, говоришь?

— Как помидор, — кивнула Даша. — Ну что, мужики? Будем по норам дрожать или поработаем?

Матвей первым протянул руку и сгрёб пачку бумаг.

— Ладно. Твоя правда, Степановна. Под Алиевых я не вернусь. Лучше сгореть, чем на коленях ползать.

Павел потянулся за ракетами. Напряжение в зале чуть спало, сменившись деловой суетой. Страх не ушёл, но теперь у него была инструкция по применению.

Когда фермеры, разобрав «боекомплект», потянулись к выходу, с улицы раздался звук мотора. Тяжёлый, сытый рокот мощного двигателя. Не грузовик фермеров, не тарахтелка почтальона.

Даша замерла. Настя метнулась к окну.

— Чёрт… — выдохнула она, побелев.

— Что там? — голос Даши упал до шёпота.

— Чёрный джип. Тонированный в ноль. Без номеров.

На кухне стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник. Фермеры застыли в дверях.

Машина медленно, по-хозяйски закатывалась на задний двор «Очага», прямо к зоне разгрузки. Она была похожа на большого чёрного жука, приползшего пообедать. Именно на таких ездили «быки» Фатимы.

Вовчик выронил нож. Звякнуло о пол.

Даша медленно выдохнула. В её зелёных глазах на секунду мелькнула паника — чистая, девичья. Но тут же погасла, раздавленная чем-то тяжёлым и тёмным, поднявшимся со дна души. Кровь мясника.

Она молча подошла к магнитному держателю. Сняла самый большой шеф-нож. Тяжёлый, остро заточенный, которым Игорь рубил кости. Взвесила в руке.

— Настя, — сказала она ровно, — звони Петрову. Вовчик — в подсобку, закройся. Мужики — не высовываться.

— Даша, ты чего удумала? — ахнул Павел.

— Я здесь хозяйка, пока шефа нет, — сказала она. — И это моя кухня.

Она вытерла руки о фартук, перехватила нож поудобнее, прижав лезвие к предплечью, чтобы не было видно сразу, и шагнула к выходу на задний двор.

Настя, судорожно сжимая телефон, не осталась в зале. Она схватила со стола тяжёлый дырокол — единственное, что подвернулось под руку, — и пошла следом за подругой. Дрожала, как осиновый лист, но шла.

Они вышли на крыльцо.

Чёрный джип замер в трёх метрах. Пыль медленно оседала вокруг колёс. Мотор заглох.

Секунды тянулись, как резина. Даша чувствовала, как по спине течёт холодный пот. Рукоять ножа стала скользкой. «Только бы не сразу стреляли, — мелькнула мысль. — Если выйдут с битами — я успею. Я знаю, куда бить. Папа учил. Под ключицу или в бедро».

Дверь водителя щелкнула. Медленно открылась.

Даша напряглась, превратившись в пружину. Настя за её спиной шумно втянула воздух.

Из машины показался ботинок. Дорогой, лакированный. Затем нога в брюках. И наконец, на свет вылез…

Щуплый паренёк в очках и с планшетом под мышкой. Он растерянно поправил сползшие на нос окуляры и посмотрел на двух девушек на крыльце. На рыжую фурию с ножом, спрятанным за рукой, и на бледную девушку с дыроколом.

— Э-э-э… — протянул он. — Кафе «Очаг»? ИП Белославов?

Даша не опустила руку.

— Допустим. А ты кто?

— Курьер, — пискнул парень. — Служба экспресс-доставки «Гермес». У меня тут груз… Упаковка. Картонные боксы для еды на вынос. Срочный заказ из типографии.

Он обошёл машину и открыл багажник. Тот был забит плоскими картонными пачками с логотипом «Очага».

— Машина… — хрипло сказала Настя. — Почему машина такая?

— А? — парень хлопнул по чёрному боку джипа. — А, это… Так у нас фургон сломался. Шеф дал свою тачку, сказал, заказ горит, клиент важный, платит хорошо. Вот, привёз. А вы чего такие… боевые?

Даша посмотрела на нож в своей руке. Потом на парня. Потом на Настю.

Адреналин схлынул так резко, что колени подогнулись. Она опустила нож и прислонилась к косяку двери, чувствуя, как её начинает бить мелкая дрожь.

— Боевые… — повторила она и вдруг хихикнула. Нервно, коротко. — У нас тут… кулинарный поединок. Тренируемся.

Настя за её спиной сползла по стене на корточки и закрыла лицо руками. Плечи её тряслись — то ли от смеха, то ли от слёз.

— Разгружай, — махнула рукой Даша, пряча нож за спину. — Вовчик! Иди принимай товар! И воды принеси.

Вовчик выглянул из двери, бледный как смерть, увидел очкарика с коробками и шумно выдохнул:

— Фух… Я думал, всё. Капец нам.

— Отставить капец, — Даша выпрямилась, возвращая себе командирский тон, хотя голос всё ещё предательски дрожал. — Работаем. Упаковка приехала. Значит, завтра запускаем доставку.

Она посмотрела на серое небо. Дождь так и не пошёл.

Они выстояли. Пусть враг оказался картонным, но готовность была настоящей. Теперь она точно знала: если из следующей машины вылезут не курьеры, рука у неё не дрогнет.

— Настя, вставай, — она протянула руку подруге. — Пошли кофе пить. И Кириллу скажи, чтоб ракеты зря не палил. А то салют устроит в честь доставки картона.

Настя подняла голову, размазала непрошеную слезу и улыбнулась — криво, но искренне.

— Ты страшная женщина, Ташенко. Я бы на месте Алиевых сама сдалась.

— Я просто дочь мясника, — буркнула Даша, заходя обратно в тепло кухни, где снова, робко и неуверенно, начинали стучать ножи. Жизнь продолжалась.